секс форум секс видео секс фото истории про секс sex

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » секс форум секс видео секс фото истории про секс sex » секс знакомства » Случай — лучшие рассказы о случайном, неожиданном сексе


Случай — лучшие рассказы о случайном, неожиданном сексе

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

Случай — лучшие рассказы о случайном, неожиданном сексе

0

2

Словно ярчайшая звездочка на всем небосклоне, Господь осветил
Преисподнюю, и жизнь в ней на миг оцепенела, в ужасе перед его величием.
2.
За окном сизовато-серебряной вспышкой молния прострелила спящее небо, и мощнейший раскат грома тяжко проехался по крышам домов, дребезжа черепицей, и вздымая масть на загривках бездомных котов.
Ромео дрогнул и вскинул голову, глянув меж занавесок в черное окно. Соседские собаки протяжно завыли. В стекла хрусталем запели большие капли дождя. Раскат повторился.
" Ну и ну, беда. С что бы это ", – подумал Ромео. Он огляделся кругом: по столу и полу были разбросаны плотно исписанные и почерканные листы бумаги. Пальцы его были испачканы голубыми чернилами потекшей шариковой ручки. Прямо перед собой он увидел аккуратненько сложенную пачку листков, испещренных стройными строчками рифм. Строки сплетались в ровное полотно, оно какбудто лилось со странички на страничку.
Удивительно, но он не чрезвычайно четко помнил, как писал все это.
" Наверное, я вырубился сходу же, как лишь окончил. А я окончил? Утром взгляну ". – Поднимаясь со стула, подумал он, с трудом стащил с себя одежду и упал в кровать.
Молния то и дело озаряла его комнату серебристыми всполохами, и гром грохотал так, какбудто титаны столкнулись в сражению в небесных далях.
Но под одеялом Ромео ощущал себя в совершенной сохранности, желая глухой, варварский ужас острыми коготками царапал его где-то под желудком.
Он не мог заснуть чрезвычайно продолжительно. Ромео вертелся с боку на бок, ворчливо кряхтел и клял чертову грозу. А беда все набирала силу, в комнате становилось яснее и яснее с всякой новейшей стрелой, летевшей с вышины небес.
В конце концов, не выдержав, Ромео поднялся с постели и подошел к окну. На улице лил дождик. Тяжелые капли маленькими снарядами постоянно взрывались о лакированную поверхность асфальта. Ветер раскачивал кроны деревьев так шибко, как какбудто пытался стряхнуть с них всю листву.
Ромео увидел промокшую собаку, забившуюся под кустики у дома против. Бедное животное сжалось в липкий прохладный комок, стараясь сберечь останки тепла собственного маленького тела. Как какбудто ощутив на себе взор Ромео, пес поднял голову и насторожил уши. Повертев башкой, пес повернулся в сторону человека, и взор его столкнулся со взором Ромео. Тот, подчиняясь безотчетному наитию, раскрыл окно и, перепрыгнув чрез подоконник, выбрался на улицу.
Странно, но Ромео не ощущал струй холодный воды, лившейся по его лицу, шее, спине. Он шел медлительно, какбудто во сне, он почувствовал что-то совершенно новое, что дотоле никогда не чувствовал: эмоция некий беспредельной свободы. Он как какбудто превращался в эти струи дождя, он какбудто мог пролиться куда угодно, в хотькакой куток, в всякую щель решетка. Он мог начинать ветром, он мог отказать куда угодно. Он мог бы расправить вданныймомент незримые крылья и отказать навстречу янтарным очам, он отыскал бы их и пролился в них слезами восторга.
Он ощущал себя счастливым!
В то же наиболее время пес, видя подведение Ромео, еще посильнее сжался в ком и чутьслышно зарычал. Ромео не разумел, куда и длячего он идет. Но ему было все одинаково: еще шаг, иной, третий, все проще, проще, ступни его оторвутся от земли, и он обратится в невидимую птицу, и…
Две большие капли попали ему прямо в глаза. Сквозь блещущую воду он увидел лицо. Прямо перед собой.
Ромео порывисто вытер глаза ладонью. Он водинмомент начал чувствовать, как прохладные струи дождя обжигают его кожу; он ощутил всю бремя веса собственного тела – ему не взлететь.
Перед ним стоял мужчина.
На мужчине был надет темный костюм. Глаза его застыли в очах Ромео. На лице его был написан ужас. Лицо этого человека показалось Ромео неясно знакомым.
Пес заскулил, оскалился и завертелся волчком под кустом. Ромео посмотрел поглубже в глаза мужчине. В сознании его вспыхнуло: темная прекрасная машинка; горы увядающих цветов; мама, распластанная на полу спальни; юный мужчина в черном костюме в гробу; фото на столике в маминой спальне. Ужас молнией стукнул в его рассудок.
Губы Ромео пересохли, неглядя на потоки воды, что лились по его лицу.
– Па.. папа…– выдохнул он. И протянул к нему руки.
Мужчина попятился, негативно мотнул башкой и, как какбудто оттолкнув Ромео, качнулся и побежал бросать. Ромео кинулся за ним. Ему более не было ужасно.
–Папа! Па-па! – он орал так шумно, что быстро глас его сорвался, и зов перевоплотился в сиплые возгласы. Но мужчина продолжал нестись, оглядываясь и отмахиваясь от Ромео. Они бегали по каким-то городским улочкам; по полю; и по бору; по свалке, и по воде; и по песку. Быстро, как ветр.
В один момент, взбегая кверху по склону холма, Ромео догнал мужчину. Он растянул руку, чтоб поймать его за плечо, но промахнулся, и человек внезапно остался сзади, в ужасе смотря на него. Ромео продолжал нестись, покуда не завоевал вершины. Он обернулся: отец все стоял на том же месте и глядел на него. Ромео сделал шаг, еще, и внезапно сообразил, что под ногами его более нет опоры. Он желал закричать, но захлебнулся потоком воздуха, подхватившим его и устремившим книзу. Далеко под ним простирались луга и поля, и река змеилась вблизи с белым зданием с зеленой крышей, отдельно, но комфортно стоявшим почему-то среди бескрайних просторов полей.
3.
Ромео выпрыгнул из постели с хриплым вскриком. Светило солнце, тикали часы, по столу были разбросаны листы бумаги, как он и оставил их заранее. Чуть переведя дыхание, Ромео поймал с тумбочки чашечку с недопитым вчера чаем и сделал некотороеколичество жадных глотков. Несколько минут он упоминал, какой-никакой наступил день, и разбирался, что за время демонстрировали часы. В конце концов, он понял, что пришло воскресенье 9 июня, а на часах – 9 часов 26 минут утра. Сон опять и опять тенью вставал в его памяти: это чувство свободы, счастья, позже – кошмар, позже нескончаемый бег без устали по непонятной местности, а позже это жуткое смешанное эмоция парализующего ужаса и пьянящего восторга нескончаемого падения.
Отец… отец…. Ромео нахмурился, вертя в руках пустую чашечку.
" Почему он бегал бросать от меня как от чумы? Почему таковой ужас был на его лице? Почему, вконцеконцов, он приснился мне конкретно вданныймомент, ежели не снился никогда? И я даже не незабываю его ".
Ромео попробовал разъяснить себе этот сон с точки зрения фрейдизма, материализма, марксизма, и чуток ли не постмодернизма, но сам не веровал в то, что пробовал себе заявить.
Внезапно послышался тихий свист, и в окно постучали.
Ромео растянулся, сидя в кровати, выглянул в окно и увидел лицо собственного друга Люциуса, прильнувшее к стеклу с той стороны. Люс, шевеля губами в попытке кое-что заявить, постучал еще раз. Ромео спрыгнул с постели и раскрыл створки. Люциус просто забрался в комнату.
– Все-таки круто, что твоя комната на главном этаже! – воскликнул Люциус. – Удобно лазить! И за телками в окно следить также норм!
– И тебе также привет! – пробурчал Ромео.
– О-о, друг, ты кое-что еще спать изволишь? – шутливо произнес Люс и огляделся кругом. – А-а, создавал кое-что под покровом ночи! – Он с энтузиазмом сгреб в ладонь некотороеколичество листков бумаги и уселся на пол с очевидным замыслом прочитать контент.
– О нет! – воскликнул Ромео, нескромно выдернул листки из рук Люциуса и кинулся составлять бумаги. Он беспокойно затолкал охапку в ящик стола и щелкнул замком.
– Э-э, друг, ты что? – обиженно проговорил Люциус и отвернулся.
– Ну, извини, друг. Это…э-э…м-м-м…
– Да-да, я сообразил: это собственное и вообщем не закончено…
– Да, так. Точно! – Ромео отрадно закивал. – Спасибо, ты отыскал мне солидное извинение. Настоящий друг! – Ромео внезапно сообразил, что он пересилит жгучее желание и ничто не скажет Люциусу ни о сне, ни о происшествии прошедшим вечером.
– Окей, Ромео, репетировать идем?
– А! Да! Да. Я… запамятовал. – Ромео заметался по комнате, не в мощах сосредоточиться. – Люс, дай мне 20 минут, хорошо? Я мигом соберусь.
– Ну хорошо, – ворчливо проворчал юноша, – давай скорее. Вечно забудешь все наиболее принципиальное.
Ромео поймал из шкафа первую, попавшуюся на глаза одежду, и побежал в душ. Люциус залез с ногами на постель и, комфортно развалясь, взялся бренчать на гитаре, которую обычным ходом достал из-под постели.
Люциус был немногим ветше Ромео. Наполовину поляк, наоднувторую ирландец, он обнаруживал необыкновенный способность артиста и музыканта. Выглядел он приметно: это был среднего роста юный человек, достаточно негодный, с прекрасными, практически женскими ногами, какие он обожал демонстрировать, почему все лето носил очень короткие шорты. Голова его была увенчана густыми белыми завитками, из-под них бесовски блестели зеленые коварные глаза прирожденного лицедея, какие свели бы с ума не один десяток юных дам; изысканный, чуток вздернутый нос придавал лицу обманчиво безобидный вид.
Он имел один недочет, который омрачал ему всю жизнь: чрез лоб, правую бровь, на середину щеки сползал уродливый белесый шрам. История шрама была полностью прозаичной и даже глупой: какое-то падение с лестницы по пьянке.
Люциус нескончаемо мучился вследствии собственного уродства, но он слышал оченьмного историй о выдающихся персонах, какие получали неповторимый шарм конкретно благодаря разным увечьям. И он, следуя образцам больших, изо всех сил пробовал превратить шрам на лице в родное основное амбиция, благодарячему носил его как бриллиантовую тиару, как имперскую корону, как печать избранного. Он носил его с величавой гордостью, не пряча, не украшая и не маскируя. Каждый раз, когда его узнавали о происхождении шрама, он заново выдумывал необычные любовные летописи, переполненные драматизмом. Правда, это изредка срабатывало: как раз вследствии шрама его отвергали сверстницы, что в его возрасте и при его амбициях было подлинной катастрофой.
По данной фактору Люциус шибко комплексовал, что пробовал утаить за нарочитой распущенностью и лишней активностью, желая на самом деле, был очень нерешителен и ленив.
Вся его жизнь представляла собой череду блестящих идей, массу теоретических методик их воплощения, густой график пожизненно отменяемых репетиций, долгий перечень непосещенных прослушиваний, открывшиеся и закрывшиеся виды. Он желал успеть всюду. Но вследствии собственной праздности и внутренней нерешительности покуда не успел нигде.
И, неприкрыто разговаривая, он был бы совершенно не бросать въехать в мир успеха и славы на чьих-нибудь наиболее успешных и трудолюбивых плечах.
Тем не наименее, со стороны Люциус казался сгустком направленной энергии, которая генерировала, питаясь хозяйка от себя, и не кончалась ни при каких обстоятельствах. В будущем он, безусловно, будет оскароносным артистом или мега рок-звездой – в этом он всех убеждал, и в этом кое-кто был полностью убежден. Главное – отыскать подходящего человека, который впору поможет ему.
Он любил Ромео. В первую очередность, за его имя. Во вторую, за все прочее сходу: за способность, который тот не воспринимал и которым почему-то тяготился. За застенчивость, традиционно не характерную таковым " очаровашкам "; за неожиданные вспышки искрометного характера, который он постоянно кропотливо укрывал. Люциус любил его за нескончаемые опоздания, за мечтательную рассеянность в голубых очах, за любовные порывы, за углубленность в себя, за дееспособность быть реальным ином, и за практически конвейерную производительность в всяком облике творчества.
Он готов был вытерпеть всевозможные его причуды и заблаговременно извинить ему все вероятные обиды за то, что как раз Ромео и владел теми самыми удачливыми и трудолюбивыми плечами. У него все выходило. Ромео был элементарно обречен на успех. Так что у них станет, обязательно станет общее сияющее грядущее: еще на главном курсе Университета Люциус принудил Ромео в шутку поклясться все делать совместно и вынимать друг друга. И эту присягу Люциус запомнил как таблицу умножения.
Он не мог извинить ему одно: его мама.
" Эта мегера погубит его! И меня, попутно ". – заявлял он сам себе. " Если бы она могла дремать с ним, чтоб он принадлежал лишь ей, то она не преминула бы изготовить это ".
Мама постучала в душевую кабинку. Ромео это элементарно недолюбливал.
– Что, ма? – с раздражением спросил он, интуитивно отодвигаясь подальше от перегородки.
– Роми, приятный, ты идешь есть?
– Нет, мам, у меня нет времени! Извини, мне нужно нестись.
– Куда? – глас заполучил железный отголосок.
– Мне на репетицию, мам!
– Какую?
– Спектакля, ма!
– Это тот, который устанавливают по твоей пьесе?
– Да, ма! По той пьесе, которую ты предложила для постановки. Помнишь, Минотавр и Ариадна?
Она вспомнила, но все одинаково не хотела произносить " да ", не желала выпускать его, но ничто не поделаешь. В конце концов, ставится его игра. Пьеса, кстати, была превосходна. Лишний плюс ей и ее ненаглядному ребенку. Только вот эти поздние задержки! Все одинаково нужно станет когда-то их пресечь.
– В воскресенье? Кто же тебя надоумил репетировать в воскресенье? Боже, какой-никакой абсурд. Когда же ты придешь? – Голос опять зазвучал как пустая кастрюля.
– Не знаю, ма. Я стараюсь пораньше. Я позвоню! – Уже еле удерживая досаду, процедил Ромео.
Дверь хлопнула. Ромео с облегчением вздохнул и закрутил кран.
Ева Дэниелс бегала по коридору. Она сходу все поняла. Да, буквально! Из-за двери комнаты Ромео были слышны звуки гитары. Это снова пришел он, залез в окно, чертов Лю…Люци-фер, проклятый поляк! Символ неповиновения! Воплощение анархизма! Этот бездарь и паразит! Он не доведет Ромео до блага! Ромео покатится по наклонной дорожке вследствии этого ублюдка!
Люс восторженно перебирал звонкие струны, как дверь с грохотом распахнулась, и в проеме возникла…
" Да, вот она, МЕГЕРА! Ждали, ожидали ". – подумал Люциус про себя и обширно улыбнулся:
– Здравствуйте, миссис Ева. Как поживаете?
Она глядела на него с вызовом. " Если бы не была таковой сукой, она была бы еще ничто ". – Мелькнуло в голове Люциуса. Стройная блондинка с длинными ухоженными волосами и сияющей кожей. Высокая грудь, узкая талия, длинная шея. Королевская высадка головы.
" У Ромео таковой же точеный нос ".
Ева открыла было рот, чтоб как постоянно выложить все, что она задумывается по поводу мистера Люциуса, но, увидев этого белокурого красавца, цинично развалившегося на постели и глядевшего на нее с таковой чертовски влекущей ухмылкой, нежданно смутилась. Голос поменял ей и, не ждя от самой себя, Ева запнулась. Люциус продолжал таращить свои изумрудные глаза на нее, склонив голову к правому плечу. Она справилась, вконцеконцов, с внезапным смущением, и произнесла:
– Тогда, может, мы позавтракаем совместно? Если уж Ромео ничто не желает делать без тебя…
– Да! Я алчущий. – С радостью кивнул Люциус и отставил гитару в сторону.
Ромео пошел в столовую поэтому, что услышал гласа. Каково же было его удивление, когда он увидел мама и друга, это воплощение непримиримого антагонизма, попивающими кофе и поедающими тосты с вареньем. Что-то удивительно кольнуло его сердечко, когда он увидел, что мать особенно суетится, а Люциус кидает на нее лукавые взоры. Но он тут же одернул себя.
– О-о, Роми! Наконец-то! – Восторженно воскликнула мать. – Какое счастье, что ты все же позавтракаешь!
– Да, раз уж все тут, то и я поем. – Ромео уселся за стол вблизи с Люсом.
– Ты как, старец? – прожевал Люциус совместно с тостом и бесовски блеснул очами. Ромео пожал плечами. Он натужно улыбнулся: непонятный неприятный остаток в душе все-же остался.
Мама хлопотала кругом, наливая кофе, устанавливая еще тарелку с тостами, доливая млеко в кувшинчик, и улыбаясь, улыбаясь, улыбаясь. Как-то растерянно. Как-то нерешительно. Что-то снова кольнуло Ромео. Он столкнулся взором с мамой, и та, внезапно зардевшись, сходу отвела глаза. Люциус коварно поглядывал на них попеременно. На него – коварно, на нее…. " Ч-черт, да он же заигрывает с ней! "
Ромео вскочил, тост застрял у него в горле.
– Все! Нам пора нестись! – он порывисто поймал Люциуса за локоть и рванул за собой с таковой неожиданной силой, что тот перевернул на пол чашечку с кофе и еле успел сам сдержать равновесие, чтоб следовать за ином, а не в кофейную лужу.
– Как? Так скоро? Но вы же не доели… – мать осталась торчать в сомнении, сжимая в руках кофейник.
4.
– Что ты делаешь? – Ромео провернул ключ в зажигании очень шибко, машинка заревела, тут же дернулась и заглохла. – Объясни мне, что ты делаешь?
Люциус озадаченно пожал плечами и рискованно обширно зевнул.
Ромео повернул ключ еще раз. Машина заревела снова.
– Если ты и далее будешь нажимать на газ с таковым остервенением, то мы улетим. – Глубокомысленно увидел Люс.
– Ты размышляешь, я глупец? Ничего не видел?
– Да что ты видел? Ты че, нездоровой? Что на тебя нашло?
– А-а! Пошел ты, гад! – Ромео махнул рукою, и синий Купер, завизжав колесами, бешено рванул вперед
– Э-э, дьявол, сучка, ты убьешь меня! – проорал Люциус, хватаясь руками за поручень.
Ромео злобно хохотнул и поддал газу.
ГЛАВА 4.
1.
" Во тьме влачить свои мне годы, всецело властвуя лабиринтом жизни моей, и пожизненно и безгранично мучиться от разлуки с тобой! " Минотавр тяжело склонил рогатую голову, издал душераздирающий стон и повалился на колени, простирая руки к бездыханному телу женщины в пурпурной тунике.
Ромео хлопнул себя по коленке толстой папкой и вскочил со стула:
– Стоп! Люс, ну че за ерунда?!!
Минотавр поднял гигантскую голову и уставился на Ромео. Бегая перед ним и ругаясь, тот казался шалящим ребенком. Девушка, которая дотоле бездыханно лежала на полу, приподнялась на локтях и с любопытством взирала на происходящее.
– Не верую! Это ложь! Херня абсолютная! Эти твои вздохи рукипрочь на иной вариант! Это слишком… сексапильно. Ты обязан кричать от горя, реветь безутешно! Она погибла! Ты растерял совсем свою любимую, осознаешь?! Вот так нужно кричать: О-о-о!!! У-у-у!!! Беспредельно мучиться от разлуки с тобой! А ты стонешь, как какбудто у вас секс!
Из зрительного зала раздался взрыв смеха остальных студентов-актеров. Они также были одеты в древнегреческие одежды, головы их венчали лавровые венки. Среди данных эллинов Ромео в джинсах и майке смотрелся совсем некстати. Но Ромео было грех апеллировать: в Университете его все обожали, неглядя на небольшой рост и завидные возможности, которыми недостаточно кто мог похвастать. И студенты хихикали, поэтому что знали, что Ромео выдал шуточку умышленно, чтоб не отдать им помереть со скуки, покуда Люциус битый час репетировал собственный лаконичный, но чрезвычайно трагичный монолог.
Минотавр с трудом стащил с себя голову, и облегченно выдохнул.
– Ромс, ты достал уже! Отвали, мне горячо, я задыхаюсь в данной голове! Я хочу глотать, дымить и отлить хочу уже!
– Ладно, Люс. Друзья, интервал 20 минут! Я также схожу, глотну воздуха.
Ромео получился из летнего шатра студенческого театра. Полуденное солнце превратило его Купер в голубую звезду, которая блистала втомжедухе ясно как и само дневное освещало. Ромео подошел к кару и потрогал дверь. Металл был раскален.
– Ромео? – Послышался сзаду тихий глас.
Он обернулся. Перед ним стояла Лайза, исполнительница роли Ариадны, ключевой дамской роли в спектакле, и элементарно самая прекрасная блондинка института. Это она лежала бездыханной на полу в пурпурной тунике в заключительной сцене. Курносая, с пухлыми розовыми губами и круглыми кукольными очами, источающая надменность, она сближала всех с ума длинными локонами. Ее поджарое, тренированное тело было на голову больше Ромео. По ней сох Люциус, но к нему она чувствовала наибольшее пренебрежение. Как, вообщем, и ко всем остальным.
В руках она держала два пластмассовых стаканчика с водой.
– Хочешь глотать? – Растягивая слова, спросила она и бессильно взмахнула плотно накрашенными темной тушью ресницами.
Ромео неуверенно улыбнулся:
– Прикольно смотрится Ариадна с пластиковыми стаканами. – Он принял один из ее рук.
– Да, пожалуй. – Она сделала глоток, тряхнула сияющими волосами и кинула на него кокетливый взор. Она мягко сделала полшага к нему. Он непроизвольно отступил на полшага и уперся в кар. Металл обжигал. Ромео растерянно кашлянул, какбудто подавился водой. Лайза достаточно хмыкнула и сказала:
– Твоя игра видится мне гениальной.
– Вообще-то, это не моя игра. Это древнегреческий миф, который я элементарно попробовал чуток поменять, приспособить как бы…
– Ну, тем наиболее. Знаешь, все задумываются, что ты гений, Ромео. У тебя так все клево выходит. Это клево…– Она склонила голову на бок, и локоны ее рассыпались по пурпурному шелку туники.
Еще полшага к нему.
Он ощутил, как ее бедро уперлось в его пах.
" Ой! Мама! Какая же она длинная ". – Мелькнуло у него в голове. Он прижался к машине, стараясь устраниться. Опять хихикнул с неловкостью, дыханье когда-то неловко сперло. Лайза улыбалась, глаза ее чуток затуманились.
– У тебя имеется женщина, Роми? Я слышала, что ты один…Разве таковой юноша как ты может быть один?
" Девушка… имеется ли у меня женщина? …есть ли? …у меня имеется мама… что за бред… что ей-то нужно от меня? … " – идеи Ромео путались. От нее сладостно и несладко пахло жасмином. Перед очами внезапно появились дивные глаза янтарного цвета. Незнакомка какбудто снова прошла мимо, какбудто опять глянула на него. Тем взором, равнодушным, но в то же время совершенным влечения.
Через плечо Лайзы Ромео внезапно увидел, как из шатра получился Люциус. Еще одна мысль мрачно вспыхнула в его голове. Он не сообразил ее смысла, но сообразил, что конкретно нужно было делать.
– Нет, у меня нет женщины! – Влруг неровно прошептал он и, охватив руками ее голову, притянул ее к себе, привстал на носки и прильнул к ее пухлым устам неудобным, но жарким и длинным, очень убедительным поцелуем. Он увидел Люциуса, который ошеломленно застыл у входа в шатер. Спустя миг, Люциус метнулся назад внутрь. Ромео тут же неудобно оттолкнул даму от себя и скороговоркой выпалил:
– О, Лайза, извини! Прости! Прости! Ты…я…я не знаю, что на меня нашло! Блин, погода какая. Блин! Блин! Вернемся к репетиции! Давай скорее!
Не дожидаясь ответа, он помчался к театру. Ему было не по себе. Но он подавил в себе это эмоция.
В движение следующих 3-х часов он терзал артистов наглыми придирками и бесконечными повторами. Особо досталось Минотавру и Ариадне.
Сразу по окончании репетиции, Ромео со всех ног побежал к машине, лишь бы не столкнуться с Лайзой. Люциус догнал его и запрыгнул в кар в тот момент, когда нога Ромео уже прижала педаль газа.
– Ты знаешь, Ромс, на самом деле ты элементарно урод!
– Угу. – сообразно кивнул он.
– И я б тебе, гад, снес башку на фиг! – гневливо добавил Люциус.
– Угу, – еще раз с согласием кивнул Ромео. Про себя он праздновал. Он отомстил за недоверия, что Люс заигрывал с его мамой.
Непонятно, истина, что сейчас делать с Лайзой, так как он разумел, что рисковал испортить дела с исполнительницей ключевой роли.

Но, в самом последнем случае, незаменимых нет. На роль разрешено отыскать кого-нибудь иного.
А еще он внезапно нашел, что на Лайзу и ее мировоззрение ему было совсем наплевать! Это было новое и странное чувство. Еще он подумал, что все одинаково, он не сумел бы ни с кем пересекаться вследствии матери. А в партнеры на одну ночь Лайза была нехорошим претендентом.
– Да что ты все угукаешь, слышь?! Угу, угу… Скажи чего-нибудь в родное извинение, небольшой гад!
– А в чем я обязан оправдываться? – Ромео безвинно округлил глаза и захлопал пушистыми ресницами. Этот взор ангелочка служил его безусловным орудием против всех нападок. Все сердца таяли. Растаял и Люс. Он махнул рукою, чуток слышно ругнувшись.
– Разве на тебя разрешено дуться, чертов пупс? Но ты меня сейчас достал! Что за виды ты заимел на Лайзу? Ты ж знаешь: она моя!
– Брось, Люс. Во-первых, с что это внезапно она твоя? Во-вторых, ты знаешь, что Лайза не в моем вкусе. А в-третьих, у меня все одинаково нет…м-м…времени пересекаться ни с кем. – Не мог же Ромео прямо заявить, что у него имеется ревнивая мама, вследствии которой он не мог обладать даму. – Так что, может, трахну ее разок, и все!
Подобную пошлость он выдал впервыйраз в жизни. А это, какоказалось, было так просто!
Он расхохотался, когда увидел, как переменилось лицо Люса при данных словах.
– Люс! Ну хорошо, ты что! Это я элементарно нечисто шучу! Ха-ха-ха!
– Кретин ты! И шуточки у тебя кретинские. – С обидой буркнул Люциус.
Ромео хлопнул друга по плечу и поддал газу.
2.
Хотя ему получилось перевести собственный внезапный поступок в шутку, он все одинаково ощущал неприятный остаток внутри, и знал, что таковой же остаток остался в душе у Люциуса. Именно благодарячему Люс с наигранным энтузиазмом вперился взором в проносящийся мимо вид. Именно благодарячему он не копошится в настройках радио в поисках новейших подпольных радиостанций. Именно благодарячему он мрачно безмолвствует. Иначе Люс болтал бы без умолку. Ромео непроизвольно вздохнул и тайно посмотрел на друга. Тот кинул на него грозный взор, дрогнул бровями и немедленно отвернулся, внезапно начав петь кое-что себе под нос.
– Может, включишь радио? – внеспредложение Ромео. Он ощущал себя виноватым. За что? Почему? Люс был повинен перед ним! За что? Почему? За то, что ему показалось, что тот заигрывал с его мамой? А кто произнес, что так и было?
Какое-то странное неудобство не давало Ромео спокойствия. Это было все одинаково как сидеть стуле без одной ножки.
Люциус пожал плечами и опять кинул на Ромео грозный взор, и опять дрогнул бровями.
– Есть желаешь? – спросил Ромео, желая освободиться от мерзкого ощущения.
– Ну, типа того… – как какбудто из одолжения, после паузы произнес Люс.
– Супер! Тогда поехали! Я потчую! – Ромео был счастлив. Кружка пива, неплохой салат и кусочек мяса резво вернут благое размещение духа обоим товарищам.
" И что же у тебя внутри, паренек? " – водинмомент подумал Люциус, почему-то засмотревшись на руки Ромео, прочно сжимавшие руль. После нынешнего происшествия с Лайзой, он внезапно ощутил, что все же не до конца знал собственного лучшего друга. Эти мелкие руки, такие ласковые, но такие прочные, розовые пальцы с пожизненно обгрызанными ногтями такие изящные, но такие цепкие.
" Так ли ты прост, как я задумывался? А может быть, я не знаю тебя совсем? "
Вдруг зазвонил телефон Ромео. Одной рукою удерживая руль, он начал копаться в кармашках джинсов в поисках трубки. Казалось, прошла целая бесконечность, покуда он все-же выгреб ее из штанов, чуток не пересчитав капотом все деревья по обочинам пути. По взору Ромео, которым он скользнул по монитору трубки, Люциус сообразил, что звонила " Да-да, Мегера! "
– Да, мам! Да, мам. Да, репетиция кончилась. Нет, мам, покуда не домой. Мам, я за рулем. Нет, мамочка, я не смогу пообедать дома, я …. Мам, я с Люциусом. – Интонации Ромео взлетали и спускались, лицо покрылось пятнами. – Нет, мам, мы поедем в неплохое пространство. Мы поедем в " Джулиани ". – Тут он нервозно выдохнул, но глас его оставался спокоен. – Мам, я не стану имеется жареную картошку. Я незабываю, что у меня гастрит… и пиццу не буду. Я незабываю, что ее совершают из обьедков.
Люс следил за Ромео и лишь диву давался его выдержке. Сам-то он издавна бы послал ее бездействовать.
– Да, мам, я быстро буду. – Тут в его гласе стали возникать чуток заметные ноты раздражения. – Мама, ма-моч-ка, я за рулем! Да, отлично, мам. Я также тебя обожаю! – Он беспокойно сделал обрыв связи и желал бросить телефон на заднее сиденье, но в крайний момент сдержал собственный порыв и аккуратненько положил его вблизи с собой.
– Ну, старец, она тебя и добывает! – задиристо воскликнул Люс. Ромео сжал зубы и уставился на путь. – В конце концов, тебе уже 22 года, а ты отчитываешься как пятилетний маменькин сын!
Ромео чрезвычайно захотелось отдать ему по голове. Потому что не нужно озвучивать его личные идеи! Но вместо этого он черство сказал:
– Ты знаешь, что папа погиб издавна. Она меня обожает и опасается, чтоб со мной ничто не приключилось. Кроме меня у нее никого более нет. Она сердитая. Я обязан ее сберегать.
– Вот конкретно, старец! Папа погиб, извини меня, но чрезвычайно издавна! Своей заботой она убивает тебя. Ей отыскать бы себе лучше хахаля! Тогда б ей было не до жареной картошки! Было бы, что иное нажарить!
Чтобы сдержать себя от грубости Ромео довелось так сдавить челюсти, что заскрипели зубы. Ему даже показалось, что и на руле останутся вмятины от его пальцев.
– Ну, извини, друг! – миролюбиво произнес Люциус. Он сообразил, что перегнул палку.
– Сделай благодеяние, не лезь к моей мамы!
Люциус поднял кверху обе руки в символ капитуляции и улыбнулся, засверкав всеми 32 зубами.
Весь остаток вечера мать бежала за Ромео по пятам со стаканом воды и горсткой таблеток от изжоги и боли в желудке. Она никоимобразом не могла поверить в то, что после обеда в ресторане у ее ненаглядного мальчика желудок мог и не болеть.
3.
Ну, погляди-ка, наш паренек подрос! Летит же время. – Развалясь в собственном лилейном кровать с 2-мя красивыми чертовками – они расчесывали его твердую как проволока прическу – Дьявол смотрел на жизнь земную в чудесное зеркало. В нем он видел Ромео и Люциуса. Они сидели за столиком в летнем кафе, уплетали бифштексы, пили пивко, строили планы. Бес вдумчиво тер бороду, времяотвремени морщился, ежели спутанные волосы его стреляли искрами из-под гребешков, то и дело чесал одну из чертовок за кошачьим ушком и следил.
" Жизнь наша великолепна! Нам общедоступно все! Мы лучшие и можем добиться только что пожелаем, ежели слегка попытаемся! – Вдруг воскликнул Дьявол и засмеялся. = Прекрасная и бредовая мысль людей. Да, естественно, имеется вещи, на какие человек может воздействовать. Разумными поступками, мощью воли, лишениями. Но на это способен лишь человек разумный, даже святой. Кто из них сберег хоть каплю интеллекта, а тем наиболее праведности? Кроме такого, имеется вещи, какие совсем не зависят от людей. Что зависит от обычных людей? Обычных, заурядных людей, что всю жизнь борются за ничтожный кусочек пища. К образцу, поймем войну. Если битва станет необходима двум человечьим особям на всей Земле, но они обличены большой властью, которую, кстати, получат с моей поддержкой, тогда что случится? А то, что целый земной шар может стать на уши, протестуя, и народонаселение только решетка может прилечь на рельсы, но битва все одинаково произойдет. Потому что, по крупному счету, людям наплевать друг на друга. А когда у них имеется администрация, то им вообщем на всех плевать. Свои интересы люди устанавливают превыше только. Все что люди вопят о демократии и верности – только только миф и благодарная содержание для бесконечных дискуссий. Никаких демократий нет! И не станет. И подтверждение этому – битва и муниципальная политика. Никто не слышит люд, все считают злато, которое просыплется в их карман при принятии такого или другого решения. Да и что такое люд? Толпа людей, любой из которых сам стремится злата. Даже самый-самый послушный и хороший христианин преобразуются в алчущих животных, готовых распять собственных деток, когда дело касается имущества и власти. Все задумываются о себе! О себе! О себе! Об удовольствиях, о наслаждении! Люди задаром отдают душу мне, в замен на ничтожные, омерзительные наслаждения, что им доступны. И проклинают, проклинают Бога, свою судьбу и происшествия. Но имеется еще вещи, какие от людей вообщем не зависят. Их судьбы! Вот в этом зеркале мы зрим трогательных ребят. Талантливые, но обыкновенные ребята. Конечно, с земной точки зрения. У всякого из них имеется судьба, которая была определена тут. Знает ли Ромео, что в нем проживает проклятая и казненная воротила? Знает ли, что его тело – эшафот для его души? И что бы он ни делал, все одинаково ничто у него не выйдет! Не утонет тот, кому предначертано сгореть. И что бы мой брат ни подразумевал, на что бы ни доверял, все одинаково, люди это куколки, куклы в наших руках ".
Сохранить

0


Вы здесь » секс форум секс видео секс фото истории про секс sex » секс знакомства » Случай — лучшие рассказы о случайном, неожиданном сексе


Пластиковые деревянные окна алюминиевые Раскрутка сайта
целительство тенториум здоровья

Яндекс.Метрика создание сайта форума