Секс дома у знакомого Вот так в сопровождении мента, прочно державшего меня за руку, я проходил мимо собственного дома. И – о, кошмар! – из моего окна по водосточной трубе стала выползать одна из девиц. Какое счастье, что она не орала: " Спасите, помогите! " В это время милиционер глядел в сторону Моссовета и переговаривался со знакомым сторожем, так что ничто не увидел. Девица со скоростью змеи опустилась и убежала. Что было бы со мной, ежели бы власти узнали, что у меня в доме иностранец, да крометого что я устроил " вертеп " для свиданий!
Вернувшись домой из милиции, я увидел, что знойный итальянец не терялся. Как мне поведала оставшаяся " чувиха ", он стал приставать к той, которая убежала. Она была " динамисткой ", как мы именовали недотрог, испугалась, что он ее изнасилует. Поэтому и убежала. Когда я пришел домой, то увидел, что Джованни был " гол, как сокол ", девушка также, и оба делали влюбленность. Причем я слышал тарабарщину, которую он нес: " mio amore ", " Ио тьямо те ".
Мать твою за лапти, жаль, я не разумел языка. А он заявлял: " Моя влюбленность ", " Я обожаю тебя ". Я задумывался, что скорее и страстней меня никого на свете нет, а оказалось, что я в конце очереди. Через месяцев 7 после этого варианта я повстречал подружку итальянца с достаточно солидным животиком, и она нисколько не горевала об этом.
Она с готовностью сказала, что с наслаждением родит полуитальянца, тем наиболее, что предки не против. Джованни, ты издавна уже на небесах, но знай, что где-то в Москве проживает твой сын или дочка. Кстати, чрез год после фестиваля в Москве возникли тыщи детей-мулатов, а сейчас их детки чрезвычайно нередко являются водящими на телевидении. Вот что создаёт стремительный Секс, дарящий жизнь профессиональным людям.
Боже, в какие ужасные эпохи мы жили! Связь с иностранцем угрожала тюрьмой и психушкой. За эту куртку я еще раз был отведен в милицию и вследствии противодействия властям просидел с местной шпаной в " обезьяннике ". Там мне пригрозили, что ежели я и далее буду раздражать русских людей собственным видом, то загремлю за 101 км. " Хрен вам, я вопреки продолжал одеваться так, как одевался. Кто не рискует, тот не пьет шампанское ". Эти 5 дней отсидки достались мне чрезвычайно тяжко. Во-первых, ни за что, во-вторых, без товарищей. После этого я скоро наверстал упущенное.
С ином Женей Свердловым, красивым аккордеонистом, мы быстренько зацепили Светочку и Сашеньку – 2-ух медсестер, работавших в одной клинике. Боже мой, какое счастье мы чувствовали вчетвером, когда выпадало время на свидания! Бедный мой диван, который я прикупил для матери, продавая рыбок на " Птичьем базаре ". Что он перетерпел от множества юных красивых попок, пересидевших на нем. Наши подружки элементарно изнывали, слушая песни под гитару в сопровождении аккордеона.
Время, необычное время, вернись! Я бы вданныймомент дал правую руку на ампутация, только бы приключилось Чудо. Но так не случается. Комок горя подкатывает вследствии этого к горлу. Ну, желая бы приснись в цветном сне. Мужчина! Ты живешь совершенной жизнью, когда ты молод, когда заигрываешь с дамами, когда у тебя имеется шанс их достигнуть. Все, что проистекает позднее с годами – это не абсолютная жизнь. Она может быть доброкачественной и целостной. Но это лишь полжизни. Остальная половина ушла от тебя совсем – самая наилучшая, самая желанная. Невозвратимая утрата.
Нам с Женей показалось, что мы влюбились в наших подруг. Но не приключилось. Дьявол обольщения повел нас по иному пути. В один красивый день Жене почудилось, что в моей подруге лежит более кусочков сахара, чем в его. Он произнес ей об этом, и, к нашему большому удивлению, она согласилась дремать с ним. Ее подружка перешла ко мне. И влюбленность прошла. Пришла пора обычного Секса, не замешанного на Любви. Может быть, виновато численность причина, которое, как понятно, играет огромную роль в сексуальных отношениях. Черт его знает! Мы оба увидели, что сутра наши птички, наводя " марафет ", были чрезвычайно довольны, что было написано на их лицах.
Они, наверняка, подумали, что наша общественная дружба от этого окрепнет. Вот дуры… Наоборот, наши дела с ними разлетелись в пух и останки. Мы расстались. Это уже было чистое " прелюбодейство ". С данной точки зрения нам с Женей было грустно, что они так, " походя ", нам скоро изменили, а с иной стороны, наколоть на булавку излишнюю бабочку, желая мы не были энтомологами, было славно – для коллекции. Между нами, вообщем, осталась крепкая взаимозависимость с девочками, но лишь в одном значении. Месяца три-четыре они при малейшей способности снабжали нас чистым мед спиртом, чем мы были чрезвычайно довольны. По старенькой привычке, чтоб не отступать спокойствие соседей, поднимаясь за водой вверх, мы черпали воду из бассейна, чем мои любимые рыбки, наверняка, были возмущены. Уровень воды падал и падал, а прибавлять мы забывали. Разводить же спирт водой за их счет не забывали.
В те годы я не разумел сам себя. Во мне, самостоятельно от меня, крутился некий сексуальный кулак, приэтом с нарастающей скоростью.
Я гуляю по улице. Мимо идет женщина лет 19–20 или дама под 30. Более старшего возраста меня не волнуют. Они кажутся мне старухами. Все, что шевелится кругом меня дамского рода, притягивает, как магнит. Идя по тротуару, я слышу, как шуршат чулочки, трогая друг друга возле свещенного места, куда я стремлюсь всей душой. Меня, как магнит, притягивает аромат дамы, которая проходит мимо.
Как магнит притягивают к себе ее волосы, ее походка и взор. Мне так обидно, отчего это происходило тогда, 55 лет тому обратно? А отчего не вданныймомент? Раздень передо мной Венеру Милосскую – тьфу, она и так раздета – ну поставьте ее передо мной, я интереса на нее не обращу. Любая дама в сексуальном плане не представляет ни малейшей ценности. Она мне так же необходима в физиологическом плане, как пятое колесо в тележке. Все, конец, жизнь, кипящая и искрящаяся, ушла. Остались вечер. Слава Богу, что вечер теплые, вблизи с моей любимой супругой. А ранее? Тянуть – тащило, но не так элементарно захватить даму, решать ее вблизи с собой и ощутить, что она тебя желает, неглядя на угрозы, какие ее, скудную, подстерегают. Ее же нужно когда-то притянуть, обогреть, обласкать. Очень немало хлопот для юного человека. Наверное, проще в бою, где ты знаешь: имеется два выхода – жизнь или погибель. А тут ты не живешь и не умираешь. Ты стремишься к цели захватить это тело и душу, но выйдет у тебя или нет, ты полностью не знаешь. Хотя, может быть, я знаю сейчас немало более о Сексе благодаря тебе, драгоценная Верочка. Вот наблюдаешь, прошло 55 лет со дня нашей с тобой встречи, а я незабываю о тебе.
Глава iii
Верочка

Однажды я шел по старому Арбату Впереди меня шла молодая женщина. Походка ее поразила меня. Она была необычайной, элементарно поражала некий необыкновенностью. Легкая поступь с грациозной выправкой. Всему этому придавала красота величественно поднятая башка. Идя сзаду нее, я подумал о том, что таковая дама никогда не станет моей. Я элементарно бы ее ужаснулся, не то, чтоб подойти и познакомиться. Это именуется " Не по Сеньке шапка " или " Не в коня корм ". Она была схожа на даму с Кавказа. Я шел сзаду и любовался ею, зная, что никогда с ней не познакомлюсь. И вдруг… увидел, что она споткнулась обо кое-что и свалилась.
Я кинулся к ней, поглядел на ее правую ногу и увидел, что шкура кругом лодыжки стала темнеть, а потом нога стала опухать, точнее, раздуваться. Я сообразил, что это строгий двойной перелом, так как имел диплом педагога анатомии и физиологии и был спортивным тренером. С таковыми переломами я уже сталкивался. Потом я поглядел на ее лицо. Она лежала с обширно выявленными очами, вероятно, была в шоке.
Я произнес окружавшим ее людям, чтоб никто ее не притрагивался. Благо, вблизи был телефон, по которому я позвонил, чтоб начать " Скорую ". Потом возвратился к девушке. Ее симпатичное лицо было чрезвычайно тускло, она, вероятно, переживала сильную болезнь, но нашла силы порадоваться.
Шок прошел. Я произнес, что вызвал " Скорую " и спросил, как ее зовут. " вера ", – произнесла она. Чтобы отвлечь даму от боли, я спросил, кем и где работает. Она произнесла, что воздушной гимнасткой в цирке, и тяжело добавила, что сейчас, наверняка, будетнеобходимо длительное время не ходить. Приехала " Скорая ". Я спросил санитаров, куда они повезут болезненную. Мне произнесли: " В Первую Градскую ". На последующий день пришла суббота, я побывал Веру в клинике, угостил ее плодами и пирожками, какие испекла мать. Посещения мои были достаточно частыми. Во время 1-го из них я дал ей телефон моего друга Володи Кузьмина.
Этот телефон, висящий на стенке коммунальной квартиры, где жил Володя, сыграл два раза решающую роль в моей жизни. Время шло, и в один красивый день я решил проведать Володю дома, подошел к двери и услышал за ней, что некто звонит. Звонок был телефонный. Я также надавил звонок в Володину комнату, и в это время услышал его глас: " Подождите, некто звонит в дверь, схожу открою ". Он открыл дверь и, увидев меня, произнес: " Ферд, тебя некий дамский голос… " Это звонила вера, и мы договорились о свидании. В эти эпохи мне шибко везло. Перед выходом на пенсию мать брала в школе двойную нагрузку, и чтоб пенсия была покрупнее, пропадала там с утра до позднего вечера. Там и была. Днем это была рядовая школа, а вечером – школа рабочей молодежи.
Я также работал. Но время с 3-х часов дня до 1130 вечера было мое. Однажды вечером дверь в мою комнату открылась, и туда пришел – влетел праздник. Это было необычное счастье – встречать Верочку. Ее простой, честный, тихий и нежный нрав элементарно обволакивал мою мятежную душу. " Вот как ты живешь, Ферд! " Как существую, так существую, Верочка. Убогая амуниция комнаток. Одна – 11 квадратных метров, иная – 8. Не впечатляли кургузый фальшивый шкафчик, изготовленный как-то папой, диван и стол, накрытый скатертью. Вокруг стола – бедные венские стулья, аквариум. Это было все. Верочка принесла с собой бутылочку грузинского красного причина, которую за разговором мы и распили, закурили по сигаретке " Шипка ". Верочка поведала, что проживает одна, снимает комнату. Родители живут в ином городке. Окончила цирковое училище и удачно работает воздушной гимнасткой в цирке на Цветном бульваре. Зарабатывает отлично, на жилище, кормление, одежду хватает. Верочка поведала, что когда кончается сезон в Москве, ей совместно с труппой приходится гастролировать по всей России. Она чрезвычайно страдала, что после травмы продолжительно обязана возрождаться. Она сидела вблизи со мной на диване и говорила мне о том, что она ощущает на большой возвышенности под куполом цирка. Затем лаского обняла меня за шею и прижалась щекой к моей щеке. " А ты, Ферд, любишь цирк и чего-нибудь знаешь о нем? "
Что такое цирк, я знал не понаслышке. Когда мне было лет 11–12, я чрезвычайно шибко подружился с одним мальчиком. Он был ветше меня года на два. Имя у него было необычное – Александр. Не находите ничто необычного? А ну-ка, прибавьте к этому имени фамилию, и выйдет Александр Македонский. Вот сейчас совместно выходит необычное возобновление большого завоевателя. Мой друг был тотально безбоязненным человеком, как и его предок, завоевавший полмира и дошедший до Великой Китайской стенки. " Ферд! Сегодня мы сходим в цирк ". " В какой-никакой цирк, где средства на билеты? " " Пойдем – увидишь ".
Мы побежали на Цветной бульвар. По водосточной трубе поднялись на крышу цирка. На ней мы узрели немало люков, вероятно, для вентиляции. Вотан из них был полуоткрыт. Мы приходили в него и… об этом ужасно вспоминать. Мы упали прямо на гигантскую клетку с бенгальскими тиграми. Бестии, подчинявшиеся лишь укротителю, со ужасным рычанием кинулись к нашим ногам. Я до сих пор незабываю их большие когти желтоватого цвета.
Решетки были достаточно редкими, но, известность Богу, лапти наши попали на прутья, и мы перескочили на последующую клетку. " Хрен оказался не слаще редьки ". Это была клетка со слонами, и их хоботы потянулись к нам, чтоб затащить нас в загон. Мы перепрыгнули на последующую клетку, также не слишком для нас успешную. Там был десяток орангутангов. Эти рожи также показали возмущение в связи с нашим вторжением. Счастье, что вблизи стояла крупная клетка с попугаями " Ара " – большими и владеющими удивительно прекрасными перьями.
Сидя на данной клетке, мы так обнаглели, что пробовали выхватить из их хвостов парочку перьев на память. Затем Македонский крикнул: " Ферд, за мной ", и мы побежали по опилкам к выходу на арена, успев состроить пару рож и гримас обезьянам, какие чуток нас не зацапали своими длинными руками. Мы пробежали мимо " ливрейных " к выходу на манеж, задрапированному красной толстой тканью с золотыми кистями, и просочились в зал, наполненный созерцателями, где и отыскали пару вольных мест.
После этого мы с Македонским непрерывно " тырились " в цирк, приэтом залезали лишь в люк, окружающий над клеточкой с попугаями. Может быть, слоны и обезьяны – как понятно, долгожители – помнят до сих пор наши хитрые рожи, попугаи так уж буквально помнят. Они же живут восемьдесят-девяносто лет. Ну так вот, я сидел, обнявшись с Верочкой, и впервыйраз в жизни не знал, с что приступить.
В мое сердечко птицей влетела Любовь, а это таковая единица, что не дозволяет никакой фривольности. Но, к счастью, мне и не довелось самому ничто приступать. Верочка произнесла: " Ферд, мне видится, что я тебя обожаю, эмоция это пришло ко мне издавна, и я хочу тебе заявить о нем вданныймомент. Я хочу быть с тобой ". Она разделась, и я увидел безупречные формы ее тела. Оно было отточено многими годами с поддержкой упражнений. Кожа у нее была необычной упругости, с одной стороны, а с иной – как мрамор, наилучший " каррарский мрамор ".
Упругие груди, величиной с огромное яблоко любая, находились на маленьком расстоянии друг от друга и не требовали лифчика. Из-за собственной профессии она была некая невесомая, узкая, воздушно-прозрачная. Но что меня более только удивило – мелкое-мелкое дрожание, как бы озноб пробивал ее насквозь. И мы соединились в одно неразрывное единое, и меня также проломил таковой же озноб. Это был Секс, основанный на обоюдной Любви и при полном доверии и преданности друг другу.
Любое мое перемещение вызывало ответное ее перемещение, полностью в такт. И это обозначало лишь одно – всепоглощающую влечение Любви. Мы были два магнита, какие даже при огромном усилии невозможно было разъединить. Клянусь, ежели бы мне довелось слиться с ней на день, я бы от нее не оторвался. Иногда я глядел на ее лицо и в глаза, не разумея, что проистекает. Они лишались собственный коричневый краска. Они как бы были задернуты дымкой, вероятно, от влечения. После этого я снова ничто не видел, утонув собственным языком в ее обширно дышащем рте.
Какие там " Камасутры ", какие " тантрические " лекции и науки! Да они и мнения не имеют, изображая активный Секс в скульптурах и картинах. Идите к черту, все эти книжки! У вас все звучит ненатурально и вульгарно. Сейчас был мой первый полет под куполом цирка. Девочка была непрерывным сгустком Любви и Секса.
Получилось даже так, что мы, не разъединяясь, свалились с кровати и так же, не разъединяясь, каким-то образом снова оказались на ней. Через полтора часа мы разъединились. Верочка встала, чтоб брать со стола недопитый бокал с вином. Сделала шаг к нему, и тут я увидел, что по ее бедрам стекают капельки бесцветной воды, которая обрисовала кругом ее ступней мокрое пятно. Она растерянно поглядела на меня. А зря! Я сообразил, что это влага, скопившаяся внутри нее, была выражением влечения, так шибко она меня ощущала. Ничего моего в данной влаге не было, так как я чрезвычайно сберегал дам и никогда не дозволял себе подвергнуть даму беременности или аборту. Я уже писал, что никогда не использовал контрацептивов и к поддержке аптеки не обращался. Всегда я и мои дамы поступали так, что зерно, делавшее меня мужчиной, не пропадало и шло на выгоду влечения, туда, куда нужно, но не туда, куда не нужно. Всегда, как такого хотела дама.
С Верочкой я сталкивался так нередко, как мог. Я запамятовал мыслить о остальных женщинах и с товарищами не сталкивался вообщем. Однажды она пришла и произнесла, что сезон в Москве заканчивается и скоро нужно уезжать в трехмесячные гастроли в остальные городка. Я обомлел от кошмара. Я так полюбил ее, что и не мог доставить расставанье с ней. Мы оба рыдали, как бы кое-что предчувствуя. Дорогой читатель! Ты наверное знаешь, что ежели дама – ровесница мужчины, все одинаково она по собственной дамской сути ветше его лет на 7, опытней. Она понимала, что Любовь имеется Любовь, а жизнь имеется жизнь.
Она не желала обременять 23-летнего юношу бытом, разумея к тому же, что ее быт и ее семью по юности лет уладить я не смогу. Прошло три месяца, и она пришла ко мне и произнесла, что встретила мужчину, который желает на ней жениться и обладать от нее малыша. Верочка произнесла, что служба в цирке представляет гигантскую угроза, и ежели она свалится, то в лучшем случае малыша обладать не станет. А она о нем грезит. " Ферд! Ты чрезвычайно молод и вданныймомент для тебя не время жениться. Денег у тебя нет, существовать негде. Я тебя обожаю, но выхода у меня нет. Одной мне семью не выиграть. Мой ставленник ветше меня на 10 лет, человек он хороший, неплохой, но все одинаково я обожаю тебя более, чем его. Прости, ежели сможешь ". Я прослушивал ее, разумея и не разумея. В этот день недалекости меж нами не было, желая сердца у обоих разрывались от боли. Но некий порог, произошедший в наших отношениях, преградил путь к Сексу, который мы оба неистово хотели. Она не желала видоизменять избраннику.
Верочка! Я пишу эту книжку в 2012-м году. А тебе, драгоценная моя бабушка, вданныймомент лет 79–80. Если ты жива и эта книжка в Интернете попадется на глаза, ты вспомни обо мне. Господь за мою долгую жизнь послал мне 4 драгоценных дам посреди сотки остальных. Одной из них, непременно, была ты. Последнюю, четвертую, я повстречал чрез два года после прощания с тобой. Я повстречал ту единую, с которой прожил уже 53 года. Эти дамы для меня – одно единое. Они – это ты, а ты – это они.
Глава iv
Восхитительная Зоя

После расставания с Верочкой я ощутил себя нескончаемо одиноким. Спасали вечерние прогулки по Москве. В это время дамы для меня закончили быть. Друзья диву давались тому что со мной проистекает. Будучи от природы мужчиной, одаренным крупными сексуальными возможностями и силой в этом непростом деле, я и сам не разумел, что проистекает. I^e это постоянное желание самца к самкам? Куда оно пропало? Зато сейчас, освободившись от вечной охоты за призрачной в большинстве случаев Любовью, я посвятил время на то, чтоб выучить град, в котором родился и подрос. Я обходил длинными вечерами улицу за улицей, следя за его жизнью. Тогда, в 1957-м году, Москва была совсем другой, чем сейчас. Множество стародавних купеческих и мещанских домов по граням изгибистых улиц были еще не снесены. Дома не сверкали какими-то строительными излишествами.
В главном они были два с половиной, три этажа и были покрашены в желтые и светло-коричневые тона. Несмотря на их простоту, они формировали тот столичный уют, который обрисовал Теофиль Готье лет так 150 тому обратно.
Обычно вцентре дома размещался просторный подход. От улицы эти подъезды отгораживали прекрасные резные двери, со порой шибко устаревшие.
Деньги на орудие для различных государств у коммунистов были, а вот на ремонт домов их не было. Двери подъездов не закрывались, и москвичи, не имея публичных туалетов, употребляли их как уборные.
Асфальт на узких столичных улочках был в ямах, косой и выпуклый. Соответственно рельефу и трамвайные пути были извилистыми и горбатыми.
По ним, грохоча и вызванивая звоночками, шли трамваи. Кондукторы, на груди которых висела вязка билетов, отрывая их, валились из стороны в сторону, хватаясь то за поручни, то за пассажиров. Билет на проезд в одну сторону чрез всю Москву стоил три гроши.
За окнами, полузакрытыми дешевыми занавесками, шла вечерняя сумрачная жизнь. Свет в окнах был неяркий вследствии непомерных абажуров, поглощавших его. То я видел дерущихся парней и дам, то мама, склоненную над колыбелью малыша, то какого-то читающего книгу интеллигента.
Вдруг являлись картежники с замусоленными картами в руках. Частенько я видел дам, какие шили кое-что на швейных машинах. Нищета и обреченность выпирала в вечернее время из данных домов.
А вот и старик-часовщик с лупой на лбу, привязанной веревкой, на газете копается с напротяжениинесколькихчасов в кружке скудного света. Запахи от вечерней готовки наполняли переулки. Все дворы наполняли кривые тополя, деревья, совершенно не пригодные городку. В месяцы их цветения было не вдохнуть. Пух залетал в рот, за шиворот, в волосы. Часто тучный ковер пушка мальчишки зажигали, и он горел, как порох, сжигая чулки у дам. Все жили одинаково, за исключением тех, кого издавали заграницу. Они жили в неплохих домах и имели машинки.
Но таковых домов в Москве было не чрезвычайно немало. Во всех домах в теплую погоду перед подъездами сидели бабули, лузгая семена, и обговаривали все и вся. Звучало все так: " Ох, эти эпохи! И женщины не те, и " Боржоми " не тот ". Шел нескончаемый старческий беседа. И еще постоянно рефреном звучало: " Только бы не было борьбы ". Нагулявшись по темным переулкам, я чрез каменный мост проходил чрез Красную площадь и подходил к метро " Охотный ряд ". Это была наша улица-кормилица – " Бродвей ". Это был иной град, иная государство.
С левой стороны – отель " Националы ", в которой жил " Картавый ", т. е. Ленин, далее театр Ермоловой, далее, чрез пару домов, Центральный телеграф, у подъезда которого пожизненно толпилась масса из грузин в кепках с большими козырьками. Что они там цельными днями делали, осталось для меня глубочайшей секретной. Напротив телеграфа в переулке был Художественный театр, а на углу – особенный магазин, где продавалось шампанское в розлив с шоколадными конфетами. Мой папа, покуда его не отобрали и не убили, нередко после работы туда забегал и, пахнущий вином и табачком, прибывал домой, что маме чрезвычайно нравилось. Мама понимала, что это было единственное развлечение супруга в данной серой жизни.
За этим магазинчиком был магазин духов. Духи были лишь русские. Женщины, побывавшие заграницей, обходили его стороной, чтоб избежать ароматов данной " замечательной парфюмерии ". Там продавались духи " Сирень ", " Красная Москва ", " Камелия ", одеколон " Тройной ".
Около этого магазина и магазина " Подарки " пожизненно вертелись резвые спекулянты с дорогущими французскими духами. Милиция их не трогала, так как супруги милиционеров к русским духам не имели нималейшего дела.
Дальше шел магазин, который их-за его длины и ужины москвичи прозвали " Кишка ". Во время борьбы он был нашим кормильцем. Все 10 витрин были заполнены тысячами банок со сгущенным молоком в облике стен, зданий, да и элементарно кучами. Посреди них лежали сотки банок с крабами и банки с печенью трески. Они стоили дешево, но их никто не брал. Не брали крабов дальневосточных, которым вданныймомент цены нет.
За яйцами, мясом, хлебом, молоком, колбасой стояли длиннющие очереди. Эх, вданныймомент бы мне, западному человеку, открыть баночку крабов, повернуть пергаментную бумажку внутри нее, испить сок из емкости, а потом скушать эту невиданную вкусность – самих крабов. Я отдам 20 евро за эту баночку, но не купить… На Запад реальный дальневосточный краб и " клешни не сует ". Жалко, так жалко…

Дальше я перехожу площадь с Юрием Долгоруким и чрез два дома угождаю в " Филипповскую булочную ". Этот магазин, шикарный магазин был сооружен торговцами в " Серебряном веке ", в xix веке. Барокко и ампир, картина и стенная роспись. Изумительно изображенный наилучшими художниками потолок, мозаичный пол необычной красоты, но это, при русской власти запущенное, все одинаково веселило глаз. Какое было несоответствие шикарного интерьера магазина с входящими в него нехорошо одетыми и плохо пахнущими людьми.
В этом лавке я по карточкам во время борьбы получал на маму 250 г темного влажного пища, на брата – 200 г, а на себя – 150 г. Часто, умирая от голода, я садился под прилавок и собирал крошки пища, ежели они времяотвремени падали книзу с большого тесака, которым хлеб разрезался.
Часа чрез 4 у меня в руках был шарик гр так на 80. Он был для меня подороже хотькакого шоколада.
После " Филипповской " шел большущий гостиница, из которого в 1937–1939 годах Сталин выслал помирать в лагеря сотки немцев-коммунистов, назвав их " врагами народа ". Затем следовали некотороеколичество домов, а за ними – известный " Елисеевский магазин ".
Он повторял " Филипповскую булочную " по интерьеру, но был раз в 20 более. По всему периметру зала стояли на большой возвышенности китайские вазы четырехсотлетней давности, а с потолка свисали три люстры, по 6 тонн любая. Немыслимое численность скульптур из мрамора украшало магазин.
Кассы, выдающие чеки, звенели звоночками. Они сами по себе были творениями художества. Чернил не хватит, чтоб обрисовать всю эту великолепие. Высшие русские " бонзы " отоваривались в этом лавке, и в признательность за сервисы во эпохи Андропова начальника этого магазина расстреляли, приэтом ни за что. Слишком немало людей наверху были завязаны в коррупции.
Вот вблизи с этим магазином в переулке и притулился небольшой домик, в котором жил мой друг, барабанщик Сема Лифшиц. Он был нарасхват в различных оркестрах, да и на халтурах зарабатывал пристойно. И вот в один из дней, известный одиночеством, я вошел в незапертый подход его коммуналки. Я был с Семой 1-го возраста и не привык предостерегать его о собственном приходе. Так же и он мог побывать меня. Все делалось внезапно. Вот и я, не постучавшись, открыл дверь в комнату Семы и застыл от удивления и некий щемящей веры на грядущее. На широкой постели, повернувшись лицом к стенке, похрапывал Сема. Рядом с ним, не закрытая одеялом, лежала священная дама рубенсовских форм, белокожая блондинка " а ля " Мэрилин Монро.
Я оторопел и даже пожалел, что не ударник, а музыкант. Зря так подумал. Оказалось, что в дамских очах музыкант, да еще поющий, в сто раз ценней, чем пожизненно стучащие барабанные палочки. Если бы эта " чувиха " жила во эпохи Рубенса, она наверное стала бы его натурщицей и прославилась на века.
" Ну и Сема, ну и стервец, укрывать месяцами такое драгоценность от товарищей – это плохо ", – подумал я. Взялся за ум, получился за дверь, неслышно прикрыл ее – и шумно постучался. " Кого там дьявол несет? Поспать не предоставляют! " Сема сел на постели, приоткрыл один глаз. " Это ты, Ферд? Заходи ". Его чувиха скоро натянула покрывало на себя. Я подошел к постели, поздоровался с Семой. Из-под одеяла высунулась десница его подруги с изящной узкой кистью и ухоженными ноготками. Я поздоровался. " Меня зовут Зоя ".
Я подумал про себя, что, наверняка, целый СССР погряз в данных Зоях. До данной Зои у меня посетило цельных три Зои. Все они, как на отбор, были чудесными и правдивыми " давалками ", но их минус был в том, что при моем расставании с ними они продолжительно рыдали, терзая мое сердечко. " Очень славно познакомиться ". Мне показалось, что при данных словах Сема даже дрогнул. Как показало время, дрогнул совершенно не зря. " А как зовут вас? Хотя Сема вас именовал по имени, но я, извините, позабыла ". Ну, я и напомнил, что зовут меня Фердинанд. " Какое красивое имя, но чрезвычайно длинное. Можно, я вас буду манить " О, Ферри ". Так на некое время у меня возникло новое имя, и мне даже это чрезвычайно понравилось. К моей куртке это имя подошло более, чем Ферд.
" Я кое-что не встречала вас на " Бродвее ". И как я могла такового симпатичного молодогочеловека, да в таковой роскошной куртке, выпустить? "
Про себя я подумал, что лучше бы она оценила мои песни, чем куртку. Тогда бы я определил, заведует ею вещизм или искренние порывы, хоть поплакала бы. Перед уходом я произнес: " Сема, я не ждал от тебя такового сокрытия такой красоты. Мы же ни одну из наших " чувих " от тебя не укрывали ". " Ну хорошо, Ферд, не обижайся – вот и познакомился ". В тот момент, когда он мне это произнес, я ощутил, что Сема чрезвычайно недоволен моим приходом. Немного поговорив, я распрощался с Семой и Зоей № 4 и ушел, крепко постановив заполучить такое волшебство.
С этого дня я непрерывно дежурил неподалеку от дома Семы и подловил Зою, когда она подходила к его подъезду. Я чрезвычайно был удивлен тем, что мне не довелось продолжительно ее умолять к Семе не забегать. Я чрезвычайно потрудился запастись средства на ресторанчик к этому дню " x ". И они мне чрезвычайно понадобились. Я ее пригласил в ресторанчик Всесоюзного театрального сообщества, чем ее элементарно очаровал.
Имя " О, Ферри " плюс ресторанчик, плюс музыкант, плюс " сердцеед ", прочитавший сотки книжек, сделали родное дело. Зоя мне поведала, что она устала за год дружбы с Семой, устала от его некрасивого лица, желая отметила, что юноша он неплохой. Сказала, что устала бродить на его " халтуры ", куда он непрерывно ее таскал.
Добавила, что не может более чуять стука его барабанных палочек, так как от этого у нее болят ушки, вособенности на репетициях. Сама она работает переводчиком с британского на российский в некий редакции. Имена британцев, какие кое-что писали и разговаривали 1000 лет обратно, посыпались на меня.
Я о них и слыхом не слыхивал, естественно, за исключением огромных имен. Но я был хитрый и делал вид, что, естественно, всех их знаю и " снимаю перед ним и шапку ". " О, Ферри, какой-никакой вы разумный, – лепетала она. – Вы мне все более и более нравитесь ". На меня посыпались нескончаемые комплименты.
Я сообразил, что ухватил рыбку крючком за губу, и сейчас она моя. Но у меня в голове копошилась неразрешимая неувязка: где отыскать вольную " хату ", так как в этот момент с нею у меня не ладилось. Стыда, что я увел Зою № 4 от Семена, у меня не было.
Во-первых, у нас не было варианта, чтоб кто-либо укрывал свою даму от товарищей. Во-вторых, она не была его супругой. А в-третьих, она уходила от Семена пособственнойволе. И внезапно Судьба прислала мне освобождение от моих мучений.
Мой друг Володя Кузьмин уехал на месяц в командировку и оставил ключи от комнаты в коммунальной квартире. ныне все было роскошно – эта практически Мэрилин Монро была моя. Спасибо тебе, Семен, желая я зря произнес это.
Семен ужасно разозлился, что Зоя ему, знаменитому барабанщику, выбрала гитариста, к тому же безызвестного. И своими барабанными палочками он проломил мне не лишь голову, но и душу. Чуть позднее я поведаю об этом. В то время, когда мы сидели в ресторане, я предпринял правдивую попытку кое-что поведать о себе. Я произнес, что таковых средств, как у Семена, у меня нет, да и вообщем изредка посещают. Я ей произнес, что представлю ее всем четырем товарищам, нисколько не опасаюсь, что она уйдет от меня к ним. Что я человек неплохих правил и никогда не упрекну ее в измене. По моим мнениям, " рубль на полтинник не сменяют ".
Я уже кое-что в ней рассмотрел, что, неглядя на суровую профессию, более 3-х извилин в ее головке не было. Она жила, работала и порхала по жизни, как мотылек. Меркантильности у нее не было, и она даже предложила располовиниться на ресторанчик. Конечно, я отказался. К главному вечеру у Володи Кузьмина я подготовился серьезно. Я и мои товарищи были страстными меломанами. В комнате бесшумно пел рокочущий бас Луи Армстронга, или ласковый глас Эллы Фицджеральд, или новейший певец Элвис Пресли.