Женщины непостижимы. О загадочной глубине Вечного Секса

Глава i
Ирочка

" Ферд! Я чрезвычайно обижена и даже не знаю, как тебе об этом заявить ". Передо мной стоит женщина, манить ее Ира. Ее грудь поднимается и спускается от переживания. Я жду, что же она мне скажет, так как совершенно не разумею, чем мог ее оскорбить. Она чрезвычайно мне симпатична. Карие глаза на лице с изломанными бровями глядят на меня в упор.
Меня зовут Фердинанд в честь дедушки – немца из Эльзаса. Такое имя иди-свищи по всей России, не встретишь. Поэтому товарищи мое имя уменьшили и вышло кое-что среднее меж Фердинандом и Федькой. У меня новое имя – Ферд. Наш беседа проистекает на центральной улице Москвы – сейчас Тверской, у монумента Юрию Долгорукому, основателю Москвы в 1147-ом году.
По мнениям статуя, он обязан сидеть на коне с протянутой к Моссовету рукою, ну как у Ленина, и ориентировать России, по какому пути она обязана пойти.
Смешно! Как он мог ведать, по какому пути обязана она пойти, да еще восемьсот лет обратно.
Мимо нас торопятся мало одетые люди. Женщины практически все держат в руках " авоськи " – плетеные, как сетки, сумки, а внезапно чего-нибудь успеют схавить из товаров, естественно, ежели их " выкинут ". Ботинки у большинства парней среднего возраста русского изготовления. Мало такого, что они просты, да еще крометого не чищены. Быт заедает. Движение транспорта достаточно насыщенное. По улице еще прогуливаются двухэтажные автобусы и троллейбусы. В " подстаканниках ", то имеется в стеклянных будках, сидят милиционеры. Внимая страстному зову весны, на липах по всей улице Горького набухли и лопаются почки.
Ну, вот перед этим огромным монументом весной 1956-го года мы и стоим. Мне 20 два года, ей 19 лет. Одета Ирочка в привлекательную кофточку Верхняя юбочка надета на нижнюю накрахмаленную. На ногах туфли на среднем каблучке. Обязательно густо обтягивающие тонкие ножки чулочки. Не знаю, какими трудами дались ей эта кофточка или туфли? Наверно, помогли предки. Современный читатель вольно может доставить себе, как она смотрелась. А так, как вданныймомент женщины одеты, танцуя " рок ". Я элементарно обмираю, стоя перед ней. Я хочу ее и немедленно. " Мечты мои, где ваша сладость "!
Нет хаты. Ее правая ступня поставлена перпендикулярно к левой ступне. Я знаю, что она занимается балетом, и вероятно, для такого, чтоб выделить значимость беседы, стоит в балетной позиции. Глупая, она задумывается, что стоит передо мной одетая. А стоит-то она нагая, я издавна в думах ее раздел и наслаждаюсь маленькой привлекательной родинкой на ее левой груди, наслаждаюсь ее стройными ногами и прелестной попкой.
Маленький черный треугольничек меж ее ногами, сбегающий с ее лобка, совсем приводит меня в восхищение. Нет, я так продолжительно не выдержу. Я одеваю ее опять в одежду, но это недостаточно мне способствует, не сбивает моего напряжения.
К несчастью, в те эпохи я сталкивался с Ирочкой изредка. Проблема отыскать вольную " хату " для меня была чрезвычайно актуальной. Как отыскать время, чтоб " предки " [2] смотались куда-нибудь, желая бы часика на три-четыре. А таккак всему миру понятно, как " предки " вредные люди, никогда не дадут " чувакам и чувихам " насладиться жизнью в совершенной мерке. Нотации и морали – откуда они их лишь берут, и как им не надоест выговаривать собственных драгоценных чад. " Ферд, гляди, мы с тобой сталкиваемся уже некотороеколичество месяцев, " изредка, но ловко ", а я от тебя никогда не получила букетика цветов или коробку конфет ". Как лишь она мне это произнесла, во мне появилось безусловное недопонимание, чем она обижена. По моим тогдашним мнениям и пониманию моих товарищей, подарки друг другу не необходимы. Мы и не понимали этого.
Мы, мужчины, считали себя одинаковыми в правах с дамами. Ведь я даровал ей не меньше, чем она мне. Откровенно разговаривая, она от меня требовала более, чем я от нее. Ну, так и притаскивай при всякой встрече мою любимую наливку " Спотыкач ". Научи меня быть благодарным. Тогда получишь цветочки и конфеты. Хрена! Я никогда от нее ничто не получил. Сколько собственных мужских сил и нежности я ей дал!
Она разговаривала мне о собственной обиде, а я со ужасом задумывался, что она вданныймомент уйдет, и я не почувствую сейчас никогда на собственной груди прижавшиеся ко мне твердые соски, не станет ее полных губ, приникших к моим устам долго-долго, и не станет более такого классного момента, когда ее лапти обоймут мое тело, а ее язык переплетется в страстном поцелуе с моим. Я, естественно, мог бы отыскать практически единый цветочный магазин в Москве или приобрести коробочку конфет.
Но не разумел, длячего, даже ежели бы были средства. Я – человек полностью хороший. ныне я разумею, что это было ошибкой. Женщина имеется дама. В те эпохи не было циничных интересов. Все жили в коммуналках, и все средства уходили на еду и ничтожную одежду.
Ира окончила разъяснять мне свои обиды, и я подумал, что вданныймомент она уйдет к тому, кто ей станет даровать цветочки и конфеты. Но, к моему изумлению, она произнесла: " Ферд! У моей подруги освободилась изба на цельных 4 часа ". За нами захлопнулась дверь чудесного пристанища. Вместе с ее стуком бросать полетела одежка, как листья с деревьев, сброшенные с веток порывом ветра глубочайшей осенью. В последующую минутку мы уже были на постели.
Секс для нас был развеселой забавой, и мы заржали, когда узрели, что ее лифчик повис на люстре. Ирочка была удивительной дамой. Она, вероятно, считала, что комната – это балетная сцена " Большого ". Лежа в какой-ни-будь эротической позе, она допускала меня к себе, но как лишь я начинал Секс, все более утопая в нем, она вывертывалась и чрез секунду сидела, раздвинув ножки, где-то на столе. Представьте мой вид, когда я в голом облике, с моим большим и изогнутом в облике кривизна членом, фаворитом дам, торчащим под прямым углом, ловил ее на этом столе и снова имел пару минут недалекости с ней.
Причем она когда-то умела воспринимать такие позы, вполне открываясь, что я не разумел, как это вообщем можетбыть. Она была элементарно гуттаперчевая, как люди- " змеи " в цирке. Ну, я, естественно, балет зауважал и те способности, какие он даровал мне. Когда я, вконцеконцов, ловил ее и прочно прижимал к кровати, то начинал " увертюру ", так себе на часик. К собственным 20 двум годам я разумел, что дерзость в Сексе недопустима, тем наиболее с женщиной, имеющей известие к музыке и балету Поэтому я начинал с амурной " увертюры ", которую самый-самый Большой автор на нотки не переложит. Не оставалось места на ее теле, которое я бы не обцеловал и не обласкал.
И вот когда после таковой долговременной " прелюдии ", на протяжении которой я слышал " Дорогой, какие у тебя руки, какие руки, как ты умеешь целоваться! ", то про себя задумывался: " Жди, жди, еще не то будет… " Наша комната превращалась в сцену Большого театра. Но с той различием, которая в балете, к огорчению, не могла воплотиться.
Представьте, танцовщица без пачки, без пуантов совсем нагая выполняет пляска Одетты, а балерун без трико, совсем голый, приэтом даже не понимающий балетных движений, гоняется за нагой балериной. Она – общее безупречность в балете с его невероятными сверхвозможностями. Я догонял ее, она, танцуя сложнейшие фуэте, ускользала от меня.
Я загорался и погибал в вожделении нагнать ее и завладеть ею. На конце моего члена с крошечной прорезью вцентре возникала чудесная бесцветная капелька, которой было заглавие " желание ". Попадая под лучи света, проникающие чрез окно, эта капелька как бы заполнялась и блестела, как бриллиант. В некий момент Ирочка ловила меня, брала меня за член 2-мя руками и притягивала его ко рту, слизывая то, что было мужской страстью. Глаза ее в этот момент становились крупными и были подернуты некий дымкой. Мне ужасно нравились эти моменты.
Я достигал той точки ее кипения, когда увижу, что я ей более нужен, чем мне она. Ждал, когда она хозяйка захотит проверить совершенную близость. Все было " по Карнеги ", который писал о том, что партнёру человека не нужно ничто навязывать под давлением. Ему обязано глядеться, что он сам достигает что-то от тебя и сам этого чрезвычайно желает. Вот в таковой момент мне уже не доводилось носиться за собственной " Сильфидой ", как в балете. Она хозяйка подлавливала меня и, истекая страстными флюидами, отдавалась мне.
Вот это и было той предпосылкой, что дамы первыми меня не оставляли. В Сексе у нас не было никаких ограничений. Все было несомненно и без лжи. Сейчас я еще более разумею то, что это и была реальная жизнь, ее секунды, минутки и дни. Такие минутки подороже золота и бриллиантов. Юноши, оцениваете их, позже станет о чем припомнить. В принципе они напоминали статую Родена " Поцелуй ", где в мраморе высечена всепоглощающая влечение 2-ух юных тел, неразрывных в собственном сплетении. Но все-же это прохладный мрамор, а не соединение существ с горячей, пульсирующей кровью, утонувших в Сексе. Это вам не статуя гениального профессионалы. Посмотрите – никто же не идет кончать конкурента или соперницу после музеев или кино, сгорая от ревности. Не совершают этого вследствии такого, что все это желая и зримо, но виртуально. А вот ежели в жизни проистекает встреча 2-ух соперниц или конкурентов, лишь держись. Миллионы людей со дня сотворения решетка стали жертвами сексуальных влечений.
Через часа полтора первая дробь амурного спектакля заканчивалась. Затем начиналась 2-ая, буквально таковая же, как и первая. Ее попка мелькала по всем углам, и всюду она давала мне частичку удовольствия. Потом я ловил ее и начинал свою прелюдию – " увертюру ". Вообще-то она была молоденькой дурочкой, которая задумывалась, что ее прелестная розочка меж ногами – это ее огромное богатство. Она начисто запамятовал, что это притягивающее парней пространство случается для дам чрезвычайно щекотливо. К счастью, со мной эта угроза ее не подстерегала. Я всю жизнь чрезвычайно аккуратно относился к дамам, желая в аптеки не заходил и контрацептивы не пытался никогда на себе.

Дорогой читатель! Тебе, наверное, жаль меня. Где тот мощный матерный российский язык? Я все мягонько: попка, розочка, объятия, соединение и т. д. Я же не могу пародировать Лимонову, чтоб у вас не отвисли уши.
Храню небольшую веру, что тебе, Читатель, понравится изложение тонкой материи в том манере, в котором я ее описываю.
Пришло время, и мою Ирочку потянуло замуж. Я до сих пор судьбы ее не знаю, но размышляю, что ей довелось тяжело. Она привыкла к моей необыкновенной выносливости. А она случается у парней чрезвычайно изредка. Ну, в всяком случае я ей пожелал самого лучшего, и мы расстались совсем. Это было для меня занятием нелегким. Но счастье, что подлинной любовью я ее не полюбил – было более плотского, и благодарячему на мою долю досталось меньше мучений, какие могли бы обвалиться в неприятном случае.

Я тебя хочу в амурной забаве. Сексуальных влечений

Не сожалею, не зову, не плачу,
Все пройдет, как с белоснежных яблонь дым,
Увяданья золотом вмещенный,
Я не буду более юным.

С. Есенин

" Апулей " – амурная встреча. 1700 лет до нашей эры.

Ира была одной из почтивсех доверчивых трогательных девочек, которых вданныймомент " днем с огнем не найдёшь ". Она была воплощением Секса, радостного, подвижного, как ртуть, Секса веселого и животворящего, рождающего все живое. Когда я был с ней, у меня никогда не было никаких отрицательных чувств, постоянно спокойствие и удовлетворенность. Человек, ты обязан быть самым счастливым на земле, когда в комнате Трое: ты, любящая тебя дама и дающий всему на свете преимущество на жизнь Секс.
Глава ii
Взросление

То, о чем я написал, вышло чрез год после такого, как я повстречал свою первую даму Необычайную тягу к дамам я ощутил с пятнадцати лет, но не вышло выполнить ее, и я оставался невинным до 21-го года.
Это вышло в 1955-м году, в один из чудесных майских вечеров, когда ряд стройных юных лип, возрастающих по всей длине улицы Горького и окаймленных на асфальте коваными решетками, отдали первые набухающие почки.
Молодость и весна, забава гормонов повели меня на навстречу с товарищами. Они стояли на иной стороне улицы и кое-что быстро обговаривали. А обговаривали они непростые дела: как " закадрить " женщин и позвать их к кому-нибудь домой, туда, где " предков " отпечаток простудился. Мы знали, что наиболее наилучшее пространство для знакомства с девушками – это вывод из метро " Охотный ряд ", как мы его именовали, " Плешка ". По сравнению со мной мои товарищи были опытными охотниками, и у них уже посетило в руках немало дам. Название " Охотный ряд " оправдало себя. Я достал свою первую даму.
В переходе метро на сквознячке стояла дама лет так 27-ми, как мне показалось. Я пересилил родное стеснение и разговорился с ней, произнес, что у меня комната свободна, так как мама уехала куда-то к подруге на цельную ночь, поведал, что у меня имеется проигрыватель с хорошими пластинками и бутылочка причина. Девушка спросила, как меня зовут. Я произнес ей родное имя. Ее имя я когда-то пропустил мимо ушей. Она произнесла, что с наслаждением проведет со мной время – послушает музыку. Мы подошли к двери моей коммуналки, и огромным длинным резным старинным ключом я открыл толстенную дверь, обитую рваным дерматином.
Ключ, оставшийся от королевских пор, был 25 см в длину, да и весил много. Он был один на 10 семей и скрывался под половиком у двери. Впопыхах я ключ не положил на пространство, а брал с собой в комнату. Мы прошли на цыпочках по коридору Свою дверь я открыл малюсеньким ключиком. Отдышавшись, сели за стол и распили сладкую наливочку Как я сейчас сообразил, дама – моя первая дама – была опытной. Она с главного взора определила, что перед ней хлопец, никогда не имевший Секса. Ясно, что у нее возникла редкая вероятность развратить неопытного юношу. Ну, она и развернулась во всю ширь и мощь.
Была ли она проституткой или " правдивой давалкой ", я не знаю. Помню лишь одно, что постель, на которой происходили неописуемые кульбиты и прыжки, стала темно кряхтеть, какбудто бы разговаривала: " Пощадите меня ". И внезапно она с грохотом распалась, и мы оказались на полу, продолжая начатое действо.
Время двигалось вперед, ночь сменилась на предрассветные вечер. Наступало утро. Скоро обязана была прийти мать. Я понес двойной ущерб. Потеря моей невинности обернулась еще пропажей давнего ключа от двери в 25 см толщины. С этого времени жильцы квартиры не имели способности раскрывать входную дверь, а годами звонили в 10 звонков, чтоб им открыли.
Жизнь нашего " Вороньего гнезда " была серьезно подпорчена. Может быть, эта дама была фетишисткой, и стенки ее комнаты были увешаны сотней различных ключей конкретно от юнцов, которых она запустила в жизнь, как сладкое прошлое. Этого я не знаю. После этого даму давшую мне первый неоценимый эксперимент в Сексе, я более никогда не видел. Пришла мать и, увидев развалины, оставшиеся после нашего прелюбодейства, заплакала. Купить новейшую постель мы не могли и месяца 4 спали на полу на матрацах. Мама ни о чем не догадалась. Я ей произнес, что постель распалась от старости.
После этого варианта поехало и понеслось. Меня уже невозможно было приостановить. Маховик раскрутился. Днем – служба, вечерами – встреча с товарищами и ловля. Вечная гитара за спиной и нескончаемое численность женщин, какие были таковыми же добытчицами, лишь по добыванию парней. В этом плаванье в море " вольной любви " мне везло. Когда я пел в фирмы товарищей песни Есенина, то нередко видел слезы на очах наших подруг. На это я был большущий знаток.
Шло время, и единожды я сообразил, что не во каждой фирмы разрешено ощущать себя просто и спокойно. Вотан из моих знакомых был небольшой умный иудей. Ростом он был 1 м 52 см, а женщины таковых не обожают. Ну вот, этот хитроумный юноша приглашал к себе фирмы, состоящие из 4 мужчин и 4 женщин. Столько, насколько он мог бросить на ночевку.
Его расплата был в том, что некто из пар по пьянке рассорится, и он сумеет поиметь обиженную даму. Так нередко и бывало. Однажды, встретившись со мной, он произнес: " Ферд, приходи с гитарой. Посидим, покурим. Выпьем, побеседуем ". Я ответил ему, что мне станет скучно, что у меня на сейчас нет " чувихи ".
" Да не расстраивайся. У меня имеется знакомая, работает в аптеке. Я и приглашу ее ". Ну, я и поймался на это предписание. " О темпора – о морес " – " какие эпохи – такие характеры ", по выражению старых римлян. Взяв гитару, я пришел на вечеринку В комфортной квартире в самом центре Москвы я познакомился с 4-мя парнями и с их девушками.
Среди них была одна излишняя, то имеется знакомая моего товарища, достаточно приятная и, следовательно, неиспорченная. На столе стояли невиданные для тех пор пища: банки с крабами, темная и красная икра, бодрые огурчики, водочка, бодрые помидорчики, балычки и т. д. Вначале шел чинный беседа, как и доверяет в пребывании дам. Потом я присмотрелся и увидел, что юные люди – обычные уголовники.
А женщины – " марухи ", т. е. подруги воров. Алкоголь развязал языки, пошел мат. Я подрос во дворе, где жили истинные воры- " медве-жатники ", т. е. грабители банков, и когда находился вдали от щелястого стола, на котором они игрались в карты, до меня доносился специфичный мат. Если я сидел вблизи, то при мне воры не ругались. Это были " авторитеты ", " паханы ", чрезвычайно культурные и вежливые люди. Кстати, потрясающе обходительные и эрудированные.
Я с детства впитал в себя высшую школу мата, совсем особого и яркого по сравнению с тем, на каком молвят хулиганы. Игра в карты в нашем дворе постоянно шла " по-крупному ". Огромные средства величиной с носовой платок с изображением Ленина мелькали перед картежниками. О! Если бы одну из таковых бумажек имела моя скудная мать, преподавательница германского языка, мы бы ощутили себя богачами. Мало такого, что Сталин уничтожил ее супруга, и брата, и наилучших подруг, он еще обрек нашу семью на бедность. Компания разогрелась, и я увидел перед собой дешевых хулиганов, а их дешевизну выдал мне их неловкий мат. " Марухи " [3] не уступали им.

Та женщина, которая работала в аптеке, сидела ни жива, ни мертва, но почему-то выйти не решалась. Водка была выпита, все съедено, стол опустел. Наступило время дремать. Всем были постелены кровати.
Я сидел на кухне и неслышно играл на гитаре для одинокой аптекарши. Вдруг из одной комнаты раздался ужасный шум. Вотан из мужчин стал стрелять свою " маруху ", да так, что она чуть успевала прятаться от ударов. Чем она не приглянулась парню, я не знаю. Излупив свою подружку, он ворвался на кухню, поймал аптекаршу за руку и желал потащить ее в свою кровать. И тут вышло то, что я не ждал. Она вырвалась из его рук, кинулась к окну, открыла его и пробовала кончать с собой. Я поймал ее за лапти, кинул на пол и закрыл окно. Затем бросился к телефону и желал начать милицию, но в этот момент я услышал: " Падла, шестерка, да мы тебя, сявку, порвем ". Парень подступил ко мне с ножом, выдернул трубку, продолжая ругаться. Что мне было делать? Я сообразил, что девушке изнасилования не избегать. А ежели бы это приключилось, полиция не стала бы продолжительно разбираться, и за групповое изнасилование нам бы впаяли долгие сроки.
Парень был казенно прав, вырвав у меня трубку. Решать, как вылезти из этого расположения, нужно было немедленно, тем наиболее, что он был шибко опьянен, и желание покарать свою избитую подругу было чрезвычайно шибко. На моем боку я ощутил кончик ножа, по-блатному, " пера ". Я ужасно разозлился и набросился на него со словами, теми словами, в которых он обязан был ощутить опасность собственной жизни.
Я стал артистом, применив тот " Базар ", которому выучился. Я произнес: " Убери " перышко ", " баклан ". Затем, ощутив, что нож он отодвинул, набросился на него всем собственным запасом слов, какие изучил от " авторитетов ". Пьянь сошла с молодогочеловека, и он сообразил, что я " сиделый " [4] и, может быть, в воровском мире играю какую-то роль. Я крометого заявил, что " мои кореша ", такие-то, такие-то, " поднимут его на перышко ". То, что я желал позвонить в милицию, стирало в его очах мой вес как вора, но позже, подумав, вероятно, он решил, что я никого не опасаюсь, смоюсь с женщиной после звонка, и что в всяком случае меня " паханы отмажут ". А может быть, он сообразил, что я " тюремный " человек, так как за пир спел оченьмного " забубенных " блатных песен, какие знают лишь суровые уголовники. " Да хорошо, что ты поднял " кипеж ", я так элементарно пошутил ". Не зная, что он далее станет делать, я, оскорбленный до глубины души тем, что у меня желали отобрать даму и изнасиловать, прямым четким и чрезвычайно скорым ударом вложил в его " хлеборезку " все мои силы. Он свалился, а я брал под руку Ольгу, и мы ушли. Наверное, из всей данной летописи мой друг все-же выиграл. Может быть, " любовница " в обиде на собственного молодогочеловека ночкой прилегла к нему и зацеловала в слезах его лысину. Кто знает? История замалчивает об этом.
Этот вариант сделал меня чрезвычайно осторожным в выборе фирмы. Ведь пропасть было разрешено " ни за понюшку табаку ". Через пару месяцев, проходя по некий улице, я зашел в аптеку и увидел Ольгу. Как она мне обрадовалась, обрисовать не могу.
Спросила: " Что будешь делать сейчас вечером? " Я произнес, что волен, товарищи уехали за град. " Может, побудешь у меня в гостях? " В выделенный час я был у нее. Было чрезвычайно замечательно. Она кое-что изготовила и накормила меня. Затем в беседе произнесла мне, что чрезвычайно благодарна за то, что вследствии моей поддержке осталась жива. Оля произнесла, что желает начинать дамой, но с что приступить, она не знает. Я произнес: " Всегда просьба. Раздевайся ". Она разделась и, сгорая от позора, отдалась мне. Секс был скорым и маленьким. Я такое не обожал, вособенности, ежели влюбленность появлялась из ощущения признательности. Это был особенный вариант, и я не желал продолжать родное знакомство далее. Мы полежали еще мало, я оделся и ушел совсем. Счастья тебе, Олечка!
Проклятые коммуналки: меня пожизненно охватывал ужас, что соседи скажут маме, что я создавал со своими товарищами, когда ее не было дома. Во почтивсех вариантах это были невинные посиделки с песнями под гитару. Невинные-то невинные…
Однажды ко мне подошла соседка и заявила: " Фердинанд, ты " проститут ". Это словечко в мужском роде я услышал впервыйраз. Такого слова в природе элементарно нет, и я не мог взятьвтолк, что оно означает. Потом я додумался, что недовольство соседки было вызвано тем, что туалет на 10 семей навещали еще мои краски, а какую заразу могла презентовать " золотая молодежь " – кто его знает.
Такова была жизнь в те дальние эпохи. Как различается молодежь тех пор от нынешней! Я был в дружестве с ребятами, какие проживали в совершенно иной жизни, чем я. Вотан из них был сыном министра угольной индустрии Володя Засядько. Другой был сыном министра КГБ Серова. Так вот, и у них никогда не было средств. Мы перебивались времяотвремени сбором пустых бутылок, или мои товарищи разоряли большие библиотеки отцов, изымая по одному какие-нибудь антиквариаты. Чем это кончалось в их домах, не знаю. Следы пощечин на их лицах я не видел. При таковых родителях и такие послевоенные умеренные ребята!
Где вы там, ребята! Наверное, занимали места начальников банков или сидели у Ельцина в правительстве. Если живы и доплелись до моего возраста, то покупайте эту книжку и позвоните в редакцию.
Посидим, выпьем, покурим и побеседуем о наших " золотых временах ": " Феррари " или " Бентли " приобрести – для вас раз пренебречь, как и мне в мои 78 лет. А вот " стырить " книжку из отцовской библиотеки слабо, совесть не позволит. Да и бутылки станет постыдно составлять на возлюбленный " Спотыкач ". Так что ничто мы изготовить при всем желании не сможем. А позвать же даму на бутылочку наливки, да вести с ней ночку – а! Их предки, занимающие большие посты, жили совершенно иначе. Однажды, поднимаясь на лифте к Володе, я встретился лицом к лицу с министром культуры Фурцевой. Рядом с ней стояли три больших " амбала ", и любой из них держал в руках большущий поднос. На них лежали свежеотрезанны кусочки убитых кабанов, лосей, зайцев. Вот так. А государство голодала.
Я неодинраз случался в министерских квартирах, окнами выходящих на улицу Горького. Это были большие квартиры метров так по 180, с коврами и пальмами. Мои же товарищи – их детки – были полностью не испорчены этим имуществом, не то, что мы зрим вданныймомент. Их не коробила дружба со мной, не имеющим нередко ни одной гроши.
Дом, в котором я родился, стоит в 70 метрах от стальных ворот, отделяющих улицу Станкевича от улицы Горького. Желтый барский домик лет так 150-ти с венецианскими окнами стоял перед красным Моссоветом. Советской властью дом был поделен на оченьмного клетушек по восемь-десять квадратных метров, приэтом вышина потолков была возле 4 метров. Поэтому комнаты выглядели как узенькие пеналы, в которых люди и существовали. Коридор был заставлен 4-мя газовыми плитами. На входной двери, залатанной кусочками драного дерматина по ее бокам, размещены 10 звонков, любой к отдельному жильцу. В подъезде постоянно пахнет мочой. Дверь подъезда никогда не закрывается, а туалетов в Москве – раз-два, и обчелся. Барская лесенка широкая. Стены подъезда облупились, и из-под штукатурки видна дранка. Вот по данной лестнице и поднимались женщины, к которым привязан был я всей душой.
Однажды произошел вариант, который мне чрезвычайно посодействовал в те эпохи. Сестра моей матери, которая бегала из Германии в 30-х годах в Англию, вышла там замуж за лорда Англии сэра Гринхила и времяотвремени присылала маме посылки с одеждой. Она умоляла в письме, чтоб мать продала ее и когда-то перекрутилась в суровейшей жизни.
И вот в одной из данных посылок оказалась неописуемо прекрасная куртка зеленого цвета с темными полосами-квадратами. На ней было оченьмного золотых " молний " и золотых пуговиц. Я был единый в Москве, кто поимел цветную куртку. Меня прозвали " пестроклетчатым ".
У ментов чесались руки поймать меня как стилягу [5] и выслать в милицию. Но настали остальные эпохи. Был 1957-й год – Всемирный фестиваль молодежи. Представьте, как я смотрелся: цветная куртка, штаны-дуды, чрез какие еле пролезала ступня. Они обтягивали лапти практически как чулок. В посылке втомжедухе оказались башмаки из Германии " Дорндорф ". Они были со ужасно острыми длинными носами.
Под курткой – рубаха с цветастым галстуком. Это была обычная одежка юного американца тех " элвисовских " пор. Иногда вместо данных башмак я надевал башмаки с подошвой в 4 сантиметра. Эта почва по краям смотрелась как гусеница трактора, то имеется была изрезана углублениями.
Я элементарно поражал обывателей собственным видом. Ну, а " чувихи " вообщем падали в обморок, не имея сил отрешиться от знакомства с таковым " красавцом ". Ну вот, я и возник в один из красивых дней во время фестиваля на " Бродвее ". Случайно познакомился с итальянцем лет 35-ти. Его звали Джованни.
Как он произнес, ему чрезвычайно нравится Москва и российские люди. Был он начальником некий " ливорнской " жд ветки. Хотелось свободы, хотелось познакомиться с иностранцем. Мне было 23 года, и я был непоправимо глуповат по тем временам.
Такое знакомство просто могло закончиться высылкой за 101-й километр от Москвы.
Там бы я сумел нескончаемо красоваться в собственной одежде перед свиньями, лежащими в грязных лужах, курами и деревенскими бабами, лузгающими семена.
Чтобы принести моему другу наслаждение, я закадрил 2-ух чувих и, проводив весёлую тройку к себе домой, сам пошел за вином и закуской. Купив все это, я побежал домой. Но не тогда было. Меня поймал за руку мент. Я спросил: " За что? " Он ответил, что русская молодежь в таковой одежде не прогуливается и что я выгляжу попугаем с Амазонки и позорю народонаселение Москвы: " Поэтому пройдем в деление для выяснения личности ".