Когда, практически сходу, комната окрасилась в пурпурный краска, Ромео сообразил, что выпитого было наиболее чем довольно.
Хрустальными гласами запели невидимые феи. Из ниоткуда, в комнату залетали большие бабочки. Одна за иной, еще и еще. С всякой секундой их становилось все более. Они трепетали пестрыми узорчатыми крыльями в такт чудесному пению, и Ромео ощущал сладостный аромат золотистой пыльцы, которая мелкой пудрой срывалась с их крыльев.
Юноша с облегчением откинулся на подушку. Боль покинула его. Подушка принялась лаского разглаживать его волосы и шептать ему прямо в ухо: " Вот и все, Ромео. ныне все отлично. И душе твоей тихо. Все прошло, приятный Ромео. Отдыхай… Наслаждайся ". Ромео усмехался, сладкая нега охватила его.
Ромео представлял собой огромный красный цветочек, целый медового нектара. И бабочки кружились над ним в причудливом пляске, и феи пели песни. Комната раскрашивала свои стенки то в пурпурный, то в красный краска, солнце заглядывало в окна, и по его лучам в комнату опускались сверкающие солнечные кролики. Они забирались на потолок и прыгали по нему, подмигивая Ромео золотыми очами.
Тем порой цветочек, которым вданныймомент был Ромео, рос и растягивал кверху свои сочные бархатистые лепестки, нектар в его недрах густел.
Бабочки продолжали плясать, они медлительно приближались к нему, и их усики постоянно двигались, а закрученные хоботки равномерно распрямлялись, тянулись к благоуханным лепесткам.
Они напали разом. Под хрустальное пение невидимых фей, бабочки бросились на Ромео, стегая его упругими крыльями. Издавая мерзкий крик, они опутывали его своими длинными хоботками, какбудто веревками, собираясь вонзиться в наиболее естество юноши-цветка.
Ромео орал и отбивался. Но их хоботки, какбудто гуттаперчевые щупальца, увертывались от него, проскальзывали меж рук, и хватали, и жалили его. Они издавали липкие присоски, которыми цеплялись за тело Ромео, имея единую мишень – высосать нектар его жизни до крайней капли. Он сдирал с себя бесчисленные хоботки, рвал на кусочки их изящные крылья, какие оставляли мучнистую пыльцу на его ладонях.
Скоро целый пол его спальни был усеян большими пестрыми остатками, какие истлевали и рассыпались в останки прямо на очах.
Но численность их все прибывало, и на месте бывших, ярчайших крылатых цветов, появлялись еще наиболее большие, иссиня-черные, массивные мохнатые мотыльки. С ними было нереально биться: очень огромные и томные, они наваливались на Ромео, придавливали его отвратительными волосатыми брюшками, и находили его вены толстыми, жесткими жалами. Кое-как сбросив их с себя, Ромео выпрыгнул из постели и кинулся нестись, сломя голову.
Гудящим роем, от ветра крыльев которого срывало занавески с окон, темные мотыльки устремились вдогон за ним. Ромео несся по коридорам и лестницам. Расстояние меж ним и его жадными преследователями скоро сокращалось. Спиной парень чувствовал порывы ледяного ветра, он слышал их, он ощущал, как они настигают его. Но он продолжал нестись, не останавливаясь и не оглядываясь.
Каким-то непостижимым образом, он внезапно опять очутился в собственной комнате. Ромео кинулся в ванную и захлопнул дверь, сбив ею главного, самого большого из мотыльков. Обессиленный, парень упал на пол.
И сообразил, что извне все стихло.
Он покоился, затаив дыхание и прижимаясь к холодному полу, и интенсивно прислушивался в совсем пустую тишину. Кошмар избегал. Но вылезать покуда было ужасно.
В ванной было мрачно. Ромео знобило.
Отдышавшись, Ромео с трудом поднялся с плиточного пола: падая, он шибко ударился.
" Очень мрачно ". – Мелькнуло в его голове.
Он знал, что на подоконнике обязана торчать свечка. Окно было раскрыто, и Ромео отыскал его по легкому дыханию ночного бриза с улицы. Где-то на широком холодном подоконнике парень нащупал огромную свечу. Спички лежали в пепельнице вблизи.
Свеча горела броским ровным пламенем. Теплый свет вырвал из тьмы огромное зеркало над умывальникм.
Ромео было тяжко торчать на ногах, его шибко шатало. Он нетвердым шагом приблизился к умывальнику и облокотился на него, непроизвольно уставился в зеркало. На него глядело его лицо. Желтовато-бледное в свете свечки, оно криво улыбалось, и большие глаза смотрели на Ромео с шуткой.
Ромео дрогнул: его личное лицо не улыбалось, и он отлично это знал. Однако Ромео в зеркале продолжал усмехаться и блистать запавшими очами, какие смотрели взором беса.
" Глупая галлюцинация! " – Зло выкрикнул Ромео. Ромео в зеркале ворчливо скривился и внезапно произнес, желая сам Ромео в этот миг был нем как рыбка:
– А ты желал лишь " Сказки тыщи и одной ночи " глядеть? Хорошо. Тогда вданныймомент ты увидишь сказку. Сейчас ты сможешь увидеть то, что вышло на тысяча вторую ночь. Смотри пристально, Ромео…
Предвосхищенье
1.
На девятом туче начиналось новое утро.
Солнце, в следующий раз, для нее, наверняка в стомиллионный, лениво взобралось на край облака, подмигнуло Ей, зевнуло, зарумянилось, окрасило горизонт в краска клубничной пенки.
Она угрюмо буркнула Солнцу " здрасьте " и поглядела книзу. Так Она делала любое утро. В этот день над землей опять висли мрачные свинцовые тучи.
" Нет, – проворчала Она хозяйка себе, – сейчас никуда не схожу, даже ежели будут тянуть силком ".
– Что, снова нет? – Она обернулась, водинмомент услышав громкий звук хлопающих крыльев. На край облака уселся Ангел. Пряно повеяло амброй.
– Нет, снова нет!
– Послушай, по-моему, ты элементарно даром теряешь тут время. Каждый день на свет возникают тыщи, сотки тыщ младенцев! – Ангел обширно развел руки, какбудто стараясь убедительно представить Ей, как немало возникает младенцев на свет. – Им всем необходимы души. Большинство из вас уже полетели сейчас по седьмому, восьмому разу, а ты все сидишь тут, бескрайние небесные просторы обозреваешь. Сколько раз ты на Земле была? Вотан? Вотан! Чего ты ожидаешь, кого ты ожидаешь и отчего ты ожидаешь?
Перья крыльев ангела в негодовании затрепетали. Она с нахлынувшим раздражением покосилась на златые кудри собеседника. У нее самой никаких кудрей не было. Не было и рук, и даже ног. Так, только малость эфемерная.
– Да, эфемерная! – Вслух повторил архангел, прочитав ее идеи.
– Ты не осознаешь. – Тягуче проговорила она, вкладывая в эти слова особенный значение. – ОН еще не родился.
– Кто? – Сапфировые глаза ангела выразили сомнение всей Вселенной.
– Мой человек.
– Прости, я вправду не разумею.
– Он! – Продолжала она, какбудто не услышав высказывания. – Единственный и уникальный!
Вдохновение водинмомент окатило ее горячей волной, ее залихорадило, ежели лишь малость вообщем может лихорадить:
– Я отправлюсь на Землю лишь тогда, когда на нее придет человек, благородный меня! Я воротила гения, осознаешь? А не какого-либо обычного смертного. Он станет Великий! Слышишь, Большой человек! Более Большой, чем все большие совместно взятые. Он обязан быть…Должен быть…..
– И с что, скажи на милость, ты так решила? – Ангел не укрыл иронии в гласе. – Что-то я не незабываю, чтоб ты была в Бетховене или, скажем, Шекспире, да Джимми Моррисоне, вконцеконцов! Может, я кое-что запамятовал? Напомни тогда, Душа номер 6871!
– Нет… – Душа стихла на миг, но тут же задиристо воскликнула. – Ну и что с такого? Не была, а сейчас буду!
– Дорогая, не доведет тебя беспочвенная гордыня до добра… – Прервал ее архангел, грустно покачал башкой и соскользнул с облака. Воздушные вихри расправили его прекрасные белые крылья, и он, простой и мощный, устремился вдаль, описывая в безупречно искрящемся небосклоне большие круги.
Она чувствовала легкое жжение недосказанных идей. Крылатый не дослушал ее. В следующий раз.
В тиши послышались отдаленные звуки. Она напряглась, чтоб проанализировать их. Звуки скоро приближались. Они походили на многоголосое ворчание, на тихий щебет пичужек на рассвете, на простой шелест волн в одинокой бухте, на трезвон хрустальных колокольчиков в вишневом саду. Внезапно скопление какбудто накрыло чередой теней, одна за иной проносившихся мимо. В хоре звуков она расслышала: " Эй, ты с нами? Мы книзу! " Словно эхом подхватило: " Ха-ха-ха! Хи-хи-хи! Мы книзу! Мы книзу! Мы книзу! " Тени закружили, закружились, пытаясь завлечь Ее за собой.
" Идите! – зло каркнула Она. – Осчастливливайте собственных жалких людишек! А меня оставьте в покое! "
" Ха-ха-ха! Хи-хи-хи! Ха-ха-ха! Хи-хи-хи! " – Щебетание стихло вдалеке еще скорее, чем приблизилось. Еще мало позвенело в ее памяти, а позже и совсем пропало.
Ей на миг стало отдельно. На миг она представила малюсенькое тельце, свернувшееся в утробе дамы, она вспомнила чувство, когда проникаешь в это крошечное ничтожное что-то, и оно внезапно раскрывает большие глаза, ощутив, как исполняется чем-то дотоле ему неизвестным и, подчиняясь инстинкту жизни, затевает изо всех сил рваться наружу. С данной секунды оно – человек.
" Человек… – усмехнулась она. – Смотря какой-никакой еще. Человек человеку рознь. Да и вообщем, какой-никакой значение идти на Землю без особенной миссии? Нет значения в обыкновенной жизни. В ней обязано быть кое-что, из-за что стоит появляться, а не элементарно так имеется, глотать и дремать. Мой предшествующий человек очень обожал глотать, имеется и дремать. Так и прожил свою жизнь. Без толку. Нет! И, вообщем, я не какое-то там барахло, а я таккак необычная, я потрясающая, я прекрасная воротила, я воротила для Великого! Душа, в которой укрыты бескрайние способности и колоссальные запасы. Уж я-то буквально знаю! "
Солнце побагровело от ее слов; донесся неслышный шепот освещала: " Не прогневи Отца. Есть значение во всем! Он постановляет, не ты. Поторопись ".
" И ты туда же!!! " – возмущению Души не было предела. – " Ты – Солнце! Звезда! Небесное тело! Тебе вообщем не положено говорить, а тем наиболее, залезать куда не требуют! "
Солнце побелело и обожгло ее прямым злобным лучом.
2.
– Посмотри-ка на это. – Молвил Бог и в задумчивости погладил бороду сверху книзу. Шелковые золотистые пряди заструились меж его пальцами. – Честно сознаться, были за историю маленькой нашей планеты такового рода экземпляры, но эта совершенно уже разыгралась.
– Да, правильно. – Тряхнул острой бородкой Дьявол. Из гущи рыжих, твердых как проволока волос в различные стороны полетели искорки пламени. Ладонью он пригладил бородку снизу кверху и попутно удостоверился, что кропотливо ухоженная форма ее еще не нарушена снова отросшими завитками. Поразмыслив миг, он сказал:
– Согласись, что из всех планет Земля – самая плохая наша служба.
– Но самая возлюбленная. – окончил его мысль Бог. – Боюсь, что все же со порой будетнеобходимо окончить ее цикл и сотворить заново.
– Ну, нет, нет… – с беспокойством забормотал Дьявол, – на мне так нравится! Не планета, а сущая теплица гадостей! Может сделаем еще одну, без бывших ошибок, а эту бросить как имеется? Ведь во Вселенной еще много места!
– Дорогой мой, у нас вся Солнечная Система состоит из таковых планет, поэтому что я пожизненно уступаю твоим уговорам. И что? Все эти планеты вымерли. Так что, во-первых, в этом нет нималейшего значения, а во -вторых, элементарно нереально. Во Вселенной уже очень тесновато. Еще одна планета нарушит мировой баланс, все может отказать в тартарары!
– Неправда! Вымерли не все, На Ио имеется жизнь!
– Ты что, желаешь изобличить меня в лукавстве, что ли? – на лице Бога выразилось глубокое удивление. Дьявол не сумел удержаться от хохота, смотря на его лицо. Хохоча, он затряс руками, отмахиваясь от Божьих слов. Бог с иронией поглядел на его комичные жесты и отвернулся.
Долго глядел в бесконечность. Прошло какое-то время, покуда Сатана утих, и воцарилась тишь. Тогда Господь произнес:
– На Ио жизнь есть покуда лишь казенно. Я поддерживаю ее до тех пор, покуда мы не решим, что с ней делать. Но в крайнее время у нас с тобой никоимобразом не дойдут до нее руки.
Дьявол зевнул, окинув взором Райские кущи:
– Откровенно разговаривая, мне совсем недосуг учиться планетой, на которой живут одни лишь микроскопические бактерии, в то время как на Земле бушуют истинные влечения! – Он достаточно ухмыльнулся и потер ладошки.
Бог нахмурился. К большому огорчению он был обязан признать, что люди, которых они формировали сродни ангелам, с особенной любовью, какие, как он доверял, встанут его верховным творением и спасением всей Вселенной, все более тяготели к Дьяволу, и упрямо тащили сами себя в ад. Осознавая, что водят себя к смерти, они усердно не сворачивали с этого пути. Они исправно воевали, нескончаемо убивали и мучили друг друга, они слепли от сияния золота, они травили себя наркотиками и алкоголем. При этом, они нередко кидались просить Бога о спасении тогда, когда он уже ничто не мог для них изготовить. Когда все способности для выбора были даны, когда все знаки были посланы, когда человека могло избавить лишь волшебство.
Жаль, но при разработке Земли чудеса не вошли в схему, подругому на планете творился бы целый бардак.
Богу было больно глядеть, как любимые его детки прослушивают, но не слышат, глядят, но не наблюдают, ощущают, но не следуют эмоциям. Но он ничто не мог изготовить для них.
Земля была самым грандиозным провалом Великих Братьев.
Сердце Бога сжала досада, он ощутил обиду и ярость, какие, вообщем, тут же пропали, поэтому что Бог был больше обиды и бешенства.
Дьявол союзнически обнял его за плечи, подбадривая:
– Ничего, ничто. Что изготовить? Ты наделил их интеллектом, я – эмоциями. Кто же из нас знал, что, соединившись, эти свойства дадут такую адскую смесь?
– Мне грустно, что проходят тысячелетия, а люди все не изменяются. Грехи их остаются теми же.
– Ну, это поэтому, что желания их не меняются…Постой, а что ежели одарить людей иными желаниями?
– Эти желания нужно поначалу изобрести! Да и разве таковой ход кое-что изменит?
– М-да, – из бородки Дьявола снова полетели искорки, – Я поспешил.
Это не изменит ничто.
Бог снова повернулся в сторону загордившейся души. Та плавно летала кругом собственного облака, присутствуя в размышлениях насчет своей уникальности.
– А что ты собираешься делать с данной душонкой? Как ее номер? 6871. – Промурлыкал Дьявол, глаза его масляно заблестели.
Бог с усмешкой посмотрел на него:
– А ты уж тут как тут! Нет, ценный, подожди, подождем. Может, угомонится.
С данными словами, он повернулся и зашагал по дорожке меж благоуханных магнолий, в направленности Чертога Святых.
Дьявол еще какое-то время следил за Душой, почесывая бороду и ухмыляясь. Наконец, прошептав: " Еще не обретя человека, ты уже и так моя ", он расправил свои могучие пламенные крылья и, взмыв ввысь, полетел к себе. Его также ожидали дела.
ГЛАВА 1
1.
В райских кущах зрело волнение. Вот уже 7676 дней по земному отсчету, как одна загордившаяся воротила наотрез отказывалась ехать на Землю. Обычная, ничем не выдающаяся, она все ожидала какое-то особое тело, провозглашая себя Великой.
При этом она всячески уклонялась от хотькакого общения с вышестоящими служителями сомна душ, а втомжедухе ангелами и херувимами. Только один из ангелов время от времени залетал на ее скопление, но продолжительно там традиционно не задерживался.
Все жители Рая и Каскадов туч сомна душ, присутствовали в большом сомнении, возмущении и ужасе перед бешенством Божьим.
Но Бог, казалось, совершенно не подмечал грубого поведения души и не снисходил до каких-то действий. Он все ожидал, покуда она опомнится да угомонится. Дьявол всласть забавлялся над происходящим и подтрунивал над Богом, что на самом деле тот элементарно не мог решить, как ему поступить в сложившейся ситуации.
В ещеодно утро, утро серое и застывшее как небо перед грозой, Бог направился в Чертог Святых.
Он шел скоро, не подмечая ни цветущих магнолий вдоль его тропы, ни выжидающих и напуганных взоров душ и ангелов, какие перистым – душистым роем следовали за ним.
Он был углубленно погружен в свои идеи. Ему хотелось побыстрее окончить с этим: с душой нужно было безотлагательно кое-что делать, поэтому как скоро распространившиеся слухи о ее заявлениях ее уже не давали никому спокойствия ни в Райских Кущах, ни на Каскадах туч.
Он не желал хватать всю ответственность решения на себя 1-го: ему было жалко ее. Ее претензии были сколь амбициозны настолько и наивны, сколь самонадеянны настолько и безобидны. Но ежели он простит и пощадит ее, да еще в придачу выдаст ей гениального человека, который, Боже упаси, будет Великим из Великих( что вообщем не вступало в планы), то этого не усвоит ни один житель, как Райских Кущей, так и Геенны Огненной. Кроме этого, такое заключение могло сподвигнуть другие души на схожее поведение. А ежели для всякой души формировать известного человека, то… последствия имеютвсешансы начинать самыми непредсказуемыми.
Посему Бог решил собрать Совет, и только с его поддержкой найти последующую судьбу души-баламутки. В глубине сознания он доверял, что на Совете Душа испугается, придет в себя, покается и успокоится. И все будет на свои места.
Достигнув Чертога Святых, Бог остановился и, подняв златокудрую голову, окинул взором дворец.
Воздушные стенки его гордо устремлялись в глубину небес, протягивали острые шпили ажурных башен к Солнцу, дарившему свет и жизнь чудесным чертогам.
Бог опять подумал о гении. На земле жил человек, угадавший очертания небесного замка. " Звали его? " …
Бог нахмурился: " Как же его звали? "
Тень сомнения пробежала по его челу. " Гауди? Да, его звали Гауди! "
Дьявол тогда посодействовал ему осуществлять райскую конструкцию в земном облике. А позже прикончил, не дав окончить стройку, когда узнал, что сооружение будет ни чем другим как святым Собором. Но люди продолжают основывать его даже после погибели конструктора. И быстро достроят, желая создатель не оставил подробных руководств после себя. Гений не нуждался в чертежах.
2.
Сомн ангелов и святых уже ждал его. Зашумев крыльями, ангелы поднялись, как лишь нога Отца бесшумно переступила порог. В то утро вследствии туч не вышло солнце, так что внутри Чертога царили вечер. И только крылья ангелов светились пятнами ослепительной белизны.
Посреди Залы Обсуждений, на хрустальном полу виднелась сероватая малость. Она свернулась в колючий комок и с опаской поглядывала на Бога исподлобья.
Отец поприветствовал Совет легким поклоном, и все собравшиеся, опять зашелестев перьями, заняли свои места.
– Я вижу тут всех, несчитая моего Брата. Где он? Почему нет его? – Отзвук его гласа плавно устремился кверху, в небо, к сгрудившимся тучам.
На одно миг в зале повисло Безмолвие; но только на одно.
– Я тут! – Громом разнеслось под сводами Небесного замка. Между башен взметнулся кверху пламенный столп, обдав жаром и багровым сполохом стрельчатые своды Чертога.
По зале пронесся нервный говор.
Из пламенных струй, сияющий и властолюбивый, выступил Дьявол, простирая когтистые руки к сжавшейся на полу душе. Языки пламени красным кружевом скользнули вдоль легких стенок Чертога и растворились в вышине башен, вослед вопросу Бога.
– Брат, ты как постоянно необычно эффектен в собственном появлении.
– О да! – Сатана достаточно ухмыльнулся, окинув взором всех присутствующих. – Дьявол, как понятно – наибольший актер. Ведь конкретно я открыл людям волшебное художество театра. Перевоплощения, искусство, эффектные сцены – это только моя профессия.
– Я с тобой согласен, но, наблюдаешь ли, мы собрались тут не для такого, чтоб замечать твое выступление.
– Да, мне отлично популярна фактор нашего собрания. – Дьявол грубо развернулся и обжег сжавшуюся на полу душу взором собственных пылающих глаз.
Душа впервыйраз за все родное наличие посмотрела в глаза безусловному злу. На Каскады туч оно никогда не залетало.
Эти два негасимых костра были полны жизни, полны власти и неутолимой жажды. И в то же время они были пусты и черны как два бездонных колодца, в которых погибла влага. Они вызывали боязнь, притягивали, вселяли безотчетный кошмар, влекли; они манили. От них хотелось без оглядки нестись. Но в них хотелось нырнуть, окунуться, остаться внутри данных колодцев, заполнить их водой, насытить их жажду. Навсегда. Душе показалось, что рассудок ее блекнет, устремляясь вглубь пучины. Но у данной пучины нет дна, жажде данной нет конца, она не утоляема.
Дьявол глядел на Душу только миг. Это миг показалось ей вечностью. По последней мерке, за то миг она успела забыть, кто таковая и длячего тут. Сейчас, в этот миг ей не необходимо было ничто. Для Дьявола переполох ничтожной тени, распластавшейся на прохладном полу, не прошло не замеченым. Он посмотрел через нее, не желая соблазнять ее наиболее, желая праздновал внутри.
Для Отца это также не осталось секретом. Его сердечко сжалось. Он ощутил болезнь, но и водинмомент накативший на него ярость: в его Доме! При полном собрании всех святых соблазнять и без такого бездумную душу!
– Полно! – Воскликнул Бог. – Хватит! – И тут же тише повторил: – хватит.
В зале застыла тишь. Она так сгустилась, что к ней разрешено было прикоснуться. Она была таковой тяжелой, что чистый пол затрещал под непомерным весом той тишины.
Огненное блеск Сатаны ослабело, воротила серой тенью вжалась в пол. Бог обвел серьезным взором всех присутствующих и произнес:
– Все мы знаем, длячего мы ныне тут собрались. Мы тут для такого, чтоб решить, как поступить вот с данной Душой. Во глобальном реестре ее номер: 6871. – В мертвой тиши глас Отца каменной глыбой громко раскатывался по стенкам Чертога. – Сложно себе доставить, – рокотал он, – но только миг обратно это эфемерное творение пресекло говорить, что считает необходимым тронуться на Землю лишь для особенной миссии. Душа шетьдесят 8 70 один просит большого человека для прохождения ещеодного жизненного цикла. Ее заявления слышали все не лишь в Райских Кущах, и в Геенне Огненной. Почему же сейчас оно ничтожное и молчаливое? Ты испугалась ответственности за свои речи, дитя мое? – Божественный взор насквозь пронзал естество Души. – Ты боишься идти ответственность за свои слова? Боишься разъяснить и обелить свою типо исключительность? Почему, дитя, ты не разговариваешь с нами величественно и благочестиво, а постыдно молчишь, да еще ищешь охраны у брата моего? Не рано ли ты обращаешься к Дьяволу? Докажи нам, что ты вправду необычна, и что твои слова не были порожней наглостью. Тогда мы сможем решить, как поступить с тобою.
– Я…– чуть слышно промямлила Душа. – Я ….. я….. – она никоимобразом не могла отважиться продлить.
Дьявол с энтузиазмом уставился на нее. Ангелы и Святые, затаив дыхание, ожидали, что же она скажет далее. Бог нахмурился.
Я …– она собралась с духом и выпалила, – я хочу большое тело!!!
По Чертогу пронесся ропот негодования. Бес затрясся в припадке гомерического смеха.
– Да? – глас Отца прозвучал прохладно как сплав. – И за что? Что имеется в тебе такового, вследствии что ты можешь требовать на большое тело?

– Я… я не знаю, как вам это разъяснить. – Голос Души креп. Она внезапно почувствовала вызов, который кинет вданныймомент всему небесному обществу. – Но внутри меня имеется держава для всех талантов! Человек, в которого я вселюсь, станет наделен массой, нет, нереальным численностью возможностей! Все время, что я провела на собственном туче, я размышляла о значении человечной жизни, о людских соблазнах и заблуждениях. Я собирала свои силы. И сейчас я знаю, что мой человек станет большим и сумеет избежать всех ошибок! Я готова, как губка, всосать и воспринимать все, что станет вложено в него! Я как чистое поле, на котором прорастет любое семя, угодившее в почву! У человека этого будут все способности начинать гениальным и большим. Самым наилучшим, самым …– она не могла впопыхах выбрать нужные эпитеты, чтоб проявить все плюсы грядущего человека, и истока элементарно захлебываться в переполнивших ее эмоциях. – Главное – чтоб он мог противиться препятствиям и идти туда, куда я его поведу.
Беспокойство в Палате Святых росло. Члены совета вполголоса переговаривались, и нарастающий гул их гласов не сулил Душе ничто неплохого. Ангелы внимали с присущим им спокойствием, нервозность выдавал только трепет ласковых перьев на их крыльях.
– Тебе будетнеобходимо разъяснить нам возникновение силы, о которой ты разговариваешь. Лично я не незабываю, чтоб наделял тебя чем-то особым. В моих архивах ты – обычная воротила, каких у нас цельный сомн. – Строго проговорил Бог. – Так что продолжай. Мы слушаем тебя.
С данными словами он прошел к двум хрустальным тронам во голове Палаты Святых и устроился в одном из них, отделанный дальше выслушивать Душу. Дьявол устремился за ним и одолжил 2-ой.
Душа осталась совсем одна среди большого зала. Сверху, со всех сторон, с амфитеатра Палаты Ангелов и Святых на нее смотрели грозные лица.
Они ожидали.
3.
Одна. Совершенно одна, она смотрела на правило всех начал, историю всех историй, администрация всех властей.
Прямо перед ней сидели Бог и Дьявол.
И через леденящий ужас она нашла внезапно, что Бог и Дьявол – близнецы.
Она никогда не знала этого ранее, поэтому что никогда не увлекалась ни тем, ни иным.
Ей постоянно казалось, что Бог и Дьявол есть где-то вдали от нее, что покуда не умрет ее человек, который еще даже и не родился, она никогда не столкнется с Братьями.
Их лица были зеркальными отражениями. И в то же наиболее время – полными противоположностями. Бог был златокудр, Бес – рыж как пламя, Бог двигался тихонько и степенно; там, где оченьбыстро проносился Дьявол – все грохотало. Тога Господа блистала белизной безобидных крыльев, одежды Беса были весь красно-черны, как и хозяйка Преисподняя. Оба глядели очами небесной синевы, но взгляд Бога нереально было перепутать со взором Дьявола. Они одинаково улыбались, потирали бородки одним и тем же жестом, и одинаково, хоть и любой по– собственному, требовали ответов на свои вопросы, ответственности за поступки.
Они ожидали.
Душу охватило уныние. Она и в самом деле не знала происхождения силы! Она, вобщем-то, вданныймомент не была даже уверена, что таковая держава вообщем есть в ней, но отходить было некуда. Вызов брошен и принят. Осознание неотвратимости наступающего момента придало ей не то чтоб сил, а, пожалуй, лишило остатков интеллекта. И Душа вскричала, что было мочи:
– О поверьте мне, досточтимые! Ни в коей мерке не собираюсь я как -либо оскорбить или зацепить вас, а втомжедухе всех жителей Райских Кущей, а втомжедухе Адовой геенны! Просто не могу достучаться я до Вас, не в мощах донести я мысль о том, что не элементарно так я живу! Нет значения мне парить туда и сюда, на землю и с земли, осчастливливая обычных смертных собою! Я, проведя немало дней на туче собственном, поняла большое познание о собственном особенном предназначении, о большой миссии, которую я готова делать на земле средством новейшего большого гения, который станет рожден посреди людей, ежели будет на то свобода Господня! Этот новейший человек может быть кем угодно: большим танцором, композитором, политиком, ученым – кем угодно! Во мне имеется силы и возможности для всех и всякого из них! Мощь моя велика! Величие мое безмерно! Я дам ему возможности неслыханные по меркам Земли! Я готова для таковой миссии! Я наилучшая из всех душ, когда-нибудь существовавших!
В палатах всевместе ухнули, вне себя от такового бесстыдства.
" Откуда?! Какое познание?! Кто дал ей преимущество?! Какая задача?!! Откуда взялась эта самонадеянная воротила?! " – Неслось отовсюду. Дьявол задыхался от беззвучного смеха, став пурпурным. Лицо Бога темнело. А Душа, казалось, не слышала и не видела ничто кругом себя; она увлекалась речью все посильнее и посильнее, она уже не комкалась на хрустальном полу. Тень ее росла и вытягивалась вдоль стенок Чертога.
" Дайте мне необычного! Я сделаю его большим! Что толку разводить заурядных? Эти заурядные и так пушечное мясо для больших полководцев и идолопоклонники для больших живописцев! Обездоленные и несчастные, они слабы и безвольны. У них всех непосредственный путь в ад! " – глас Души взвился и оборвался. Она поняла, что перегнула палку.
Святой Петр выронил ключи и в страхе закрыл лицо руками. Все рокотали негодованием. Ангел, известный Души, обидно покачал башкой, разумея, что наблюдает Душу в Райских Кущах крайние мгновения. Какое возмездие последует, он опасался даже допустить. Наверное, Забвение – наиболее ужасное из всех; узнаваемых ему, по последней мерке. Навечно выбыть из глобальных реестров, быть выброшенной из памяти только сущего, не БЫТЬ вообщем, и в то же время навсегда вселиться в совсем пустом, сыром тумане Забвения. Видеть мир, чуять, даже ощущать его, но никогда не обладать шансов быть замеченной миром. Никогда. Сама мысль о Забвении внушала ужас любому из жителей, как Рая, так и Ада.
Бог хранил наружное покой, но лицо его было темным, аналогично грозовой туче. Подождав, покуда в Палатах утихомирятся, он величественно сказал:
– Ты так и не произнесла нам, откуда же у тебя большая держава, ежели ни я, ни брат мой не наделяли тебя. Но раз уж ты таковая большая и незаурядная непостижимым образом, тогда ответь мне на вопрос: отчего в твоей единой жизни на земле тебя не хватило ни на что большее, чем изготовить собственного человека пьяницей без прошедшего и грядущего? Заурядный и несчастный человек, он не оставил нималейшего отпечатка собственного существования. Мало такого, за свою маленькую жизнь он даже не успел свершить ни блага, ни зла. Он ушел незаметным так, что ты, покинув его тело, даже не подвергалась Страшному суду, ибо осуждать было нечего. Почему же? Ответь.
В Душе все оборвалось. Она и забыла о собственном прошедшем. Стерла его для себя навсегда. Но оно возвратилось. Вернулось фатальным ударом.
Внутри ее более не появилось ни единственной идеи. Оправдаться ей было нечем, она поняла, что исчезла и… заорала, вполне утратив контроль над собой:
– Это все вследствии тебя, Отец! Бог! Это ты не дал мне обычное тело! Это ты выслал меня влачить ничтожное наличие на земле! Я тебя оговариваю и требую, чтоб в этот раз все было иначе!
В Чертоге опять воцарилась гробовое Безмолвие. Только хрусталь еще чуток слышно звенел эхом водинмомент умолкнувших гласов. Все были потрясены. Даже Дьявол застыл в изумлении. Отец тяжко вздохнул и негромко произнес:
– Да, в этом ты права. На сей раз все станет иначе. – По гласу Отца стало ясно, что оглашенный ею же самою вердикт станет приведен в выполнение.
Душа опять сжалась в комок. Она проклинала себя, ее колотило не от ужаса – от кошмара.
– Много каждого доводилось мне чуять и ведать, но с схожим я, сознаюсь вам, сталкиваюсь впервыйраз. Я сострадаю тебе. Итак, – Бог поднялся из трона и выступил на середину зала, даже не посмотрев на Душу. – Нам всем совместно предстоит решить, что станет далее.
Он вопрошающе, медлительно обвел взором всех присутствующих. Он ожидал, что скажет Совет.
Кто-то из святых топнул ногой раз, позже два. Топот поддержал один из ангелов, звучным хлопаньем крыльев. Потом еще и еще. Вотан за иным, все кто занимал места в амфитеатре, присоединялись к этому гулу. Скоро Чертог Святых наполнился мерным ритмом. Все в Райских Кущах, кто слышал его, в ужасе разносили известие о том, что бунтовщицу ожидает суровейшее возмездие, ибо марш этот обозначал ярость и порицание. И чем дружнее и громче он звучал, тем посильнее был ярость, тем жестче следовало возмездие. На сей раз топот был слышен на самых высших Каскадах, на самых отдаленных облаках. И даже в Адской Геенне бесы и демоны настораживали свои острые уши, различая отзвуки этого ритма.