секс форум секс видео секс фото истории про секс sex

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » секс форум секс видео секс фото истории про секс sex » секс знакомства » Мэрилин была фантазией Настоящие звезды блещут пожизненно. Настоящие з


Мэрилин была фантазией Настоящие звезды блещут пожизненно. Настоящие з

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

Мэрилин была фантазией
Настоящие звезды блещут пожизненно. Настоящие звезды вечны.
Но даже посреди вечных Мэрилин Монро до сих пор занимает особенное пространство.
Несмотря на сотки написанных о ней книжек и 10-ки документальных кинофильмов, Мэрилин сохранила большаячасть собственных прижизненных загадок. И тайну ее погибели так и не получилось отгадать по-настоящему. И даже тайну ее привлекательности.
Почему она до сих пор является самой узнаваемой звездой в мире?
Почему она до сих пор – безусловный секс-символ?
Почему конкретно она стала " самой известной блондинкой в летописи "?
Почему никому не получилось ее затмить?
Дело было не лишь в ее наружности, пусть и симпатичной, таккак в поколении Мэрилин Монро были актрисы с еще наиболее абсолютными телами и лицами: сразу с ней сверкали Элизабет Тейлор, Ава Гарднер, Грейс Келли, Одри Хепберн, Джина Лоллобриджида…
Но Мэрилин затмевала их всех.
Не самая великолепная артистка, не самая выдающаяся красавица, очень посредственная певица.
Однако она приковывала взоры, завораживала, очаровывала, возникала ли она на экране или на фото.
Некоторые утверждали, что все дело в тяжелом прищуре и манящей полуулыбке, Мэрилин постоянно глядела так, какбудто благополучна, изумлена, смущена и – охвачена желанием, которого чуть-чуть стесняется. Взгляд и ухмылка, совсем неотразимые! Причем она умела нарисовать их в ту же секунду, когда замечала командированный на нее объектив, даже ежели на самом деле в этот момент была чем-то расстроена или больна. Она преображалась, начинала светиться и искушать.
Другие разговаривали, что все дело в ее непонятной виляющей походке, в особенной пластике, сочетании мягкого покачивания тела и некой нерешительности, с которой она ступала, какбудто ее каблуки постоянно были чуток больше, чем следовало. Якобы вследствии данной поступи ее тело покачивалось вособенности заманчиво, она привлекала интерес сходу и к груди, и к бедрам, и совместно с тем казалась уязвимой. Тоже неотразимое сочетание, вызывающее желание помочь, закончить в объятия, схватить на руки.
Иные считали, что секрет – в особом сиянии ее кожи, и внимательно учили, каким методом Мэрилин гримировалась. Но когда остальные дамы пробовали подражать ее походку, ее улыбку и взор, так же переносить тональный крем и губную помаду, так же припудривать руки и грудь, – у них не выходило завладеть сексуальной магией Мэрилин. Она притягивала взоры как магнит. И это было не обычное любование: Мэрилин пробуждала варварское желание. Живи она в Средневековье – ее бы наверное обвинили в колдовстве. Или в том, что она – подменыш, дитя фейри. Только колдуньи и феи умели быть так неотразимыми.
Фотограф Берт Стерн, сделавший для журнала " vogue " одну из самых крайних – и, наверняка, самую известную фотосессию с Мэрилин Монро, – позднее записал свои воспоминания в эссе " Энергетика созерцания ", где попробовал отгадать тайну привлекательности Мэрилин: " Пугливый привидение, летучий, как хозяйка мысль, и броский, как игравший на ней свет. Я не мог заморозить Мэрилин и полагать, что у меня выйдут ее фото. Она была совершенной противоположностью Элизабет Тейлор. Лиз Тейлор постоянно на месте. Ей необходимо лишь повернуться в указанную сторону и замереть. Ее краса формальна. Лиз – это факт красоты. Мэрилин была фантазией. Замри Мэрилин на одну минутку – и ее краса сходу испарилась бы. Фотографировать ее – это было то же наиболее, что снимать сам свет ".
Возможно, Берт Стерн практически разгадал ее тайну, допустив эту мысль: " Мэрилин была фантазией ".
Почти.
Потому что Мэрилин все же была дамой из плоти и крови. Женщиной, которая могла ликовать, мучиться, капризничать, беспокоиться, влюбляться, болеть, помереть. Тогда как выдумки неуязвимы и бессмертны…
Впрочем, даже подтверждения уязвимости Мэрилин, даже шрамы на ее теле, оставшиеся от операций по удалению желчного пузыря и аппендицита, выглядели сексапильно. " Изъян, несовершенство, которое лишь делало ее наиболее ранимой и подчеркивало невероятную гладкость ее кожи. Кожи цвета шампанского, цвета алебастра… полностью восхитительной. Хотелось опустить в нее пальцы, как в лишь что взбитые белки ", – упоминал Берт Стерн, который снимал Мэрилин практически голую, закрытую только прозрачными драпировками, через какие были видимы шрамы.
Мэрилин Монро именовали секс-символом. Сейчас актрисы гордятся этим " титулом ". И недостаточно кто соображает, что в 50-е годы это было сродни оскорблению. " Секс-символ " – не реальная артистка, а та, которая годится только искушать. Девушка сродни пин-ап картинам, которыми американские дальнобойщики скрашивали свои кабины.
" Я никогда не понимала выражения „секс-символ“. Символ – это таккак вещь… Мне досадно быть вещью. Но ежели уж предназначено быть эмблемой, то лучше быть эмблемой секса, чем чего-либо иного ", – разговаривала Мэрилин.
Но на самом деле она все отлично понимала. Чем наиболее зрелой она становилась, тем лучше она осознавала свою сексуальную притягательность. Она употребляла секс, как могучее орудие. И была тем наиболее неотразима, что умудрялась при этом глядеться невинной. Как чрезвычайно молодая женщина, лишь открывающая для себя телесные веселья. В этом был ее неповторимый талант…
Стерн фотографировал Мэрилин на протяжении 3-х дняиночи в отеле " bel air ", в номере со спальней, с большой кроватью, в номере, уставленном бутылками с шампанским. Он снимал Мэрилин задремавшую, завернутую в простыни, и эти фото ей вособенности понравились. И при этом он продолжал верить, что, флиртуя с ним чрез видоискатель камеры, Мэрилин оставалась в глубине души невинной: " В некий момент Мэрилин игралась с розовым шарфом, и я схватил ее на том, что она немного любуется собой, ощущает родное личное цветение, свою свою сладость. Ее безукоризненность меня забавляла. Я видел даму, которая, как все считали, непревзойденно понимала, как реагируют на нее мужчины, а она элементарно не замечала этого, она жила в ином пространстве. Она была искренней, как малыш. Искренней в собственной сексапильности и в собственной застенчивости ".

Мэрилин Монро – " секс-символ "

А меж тем Мэрилин практически соблазнила его. Равно как и Дугласа Киркленда, немногим раньше снимавшего ее для журнала " look ".
" Мне бы хотелось, чтоб все вышли. Я считаю, что обязана остаться с этим парнем одна. Так мне лучше работается ", – заявила она группе, прибывшей с Кирклендом.
А позже, по его воспоминаниям, " дразнила, флиртовала, светло давая взятьвтолк, в чем она заинтересована и что конкретно ему предлагается ".
" Эта укутанная в белоснежные простыни и излучающая тепло дама обожала схожую забаву, – говорил Киркленд, – и желая меж нами ничто такового не вышло, но, в ее понимании, кое-что все-же приключилось ".
И остальные папарацци, работавшие с ней, поведали о том, что испытали что-то схожее: Андре де Дьенес, Филипп Холсмен, Милтон Грин. Она умела заигрывать с объективом фотоаппарата. Она умела заигрывать с кинокамерой. Флиртовать и искушать.
Да, искушать – это было ее природой.
Все эти мастера, которым позировали прекраснейшие актрисы и модели такого времени, эти мужчины, какие считали себя пресытившимися дамской красотой, – все они сознавались, что Мэрилин вызывала у них желание.
Именно это было ее целью. Вызвать желание. Чтобы комната влюбилась в нее. Чтобы комната ее желала. И человек, который стоит за камерой… Тогда выйдут те кадры, какие сведут с ума созерцателей в кинотеатре. И тех, кто увидит ее фото.
О фото Киркленда, какие ей вособенности понравились, Мэрилин произнесла: " Думаю, как раз с таковой женщиной грезил бы очутиться посреди данных простыней шофер грузовика ".
Для нее было принципиально влюбиться обыденным созерцателям. Не кинокритикам, не представителям киностудий, не маститым режиссерам, – но тем, кто оплатит за аттестат в кино.
" Если я звездочка, то это люди создали меня, не студия, а конкретно люди ", – разговаривала Мэрилин.

До сих пор известны постеры и календари с ее фото.
До сих пор производители косметики эксплуатируют желание дам " быть как Мэрилин " и именуют ее именованием свою продукцию: ясную краску для волос, красную блещущую помаду, красноватый лак. Регулярно выпускаются цельные коллекции косметики " в манере Мэрилин Монро ". Современные кинозвезды и модели рекламируют их, загримированные и причесанные " как Мэрилин ". Но конкретно пробы прикинуть на себя ее манера, ее образ обосновывают, что она была неподражаема. Ни одна, даже самая прекрасная, дама не может завладеть ее магнетизмом. И никакой оттенок краски для волос, никакая помада и верно нарисованные стрелки не помогут.
Мэрилин всю жизнь, с тех пор, как сумела позволить себе духи, воспользовалась " chanel № 5 ", и существенно повысила известность этого парфюма, заявив, что перед сном одевает на себя лишь некотороеколичество капель " chanel ". Правда, был у нее еще один возлюбленный парфюм, о котором наименее понятно: " rose geranium " от floris, который она заказывала из Лондона партиями по 6 флаконов. Но те, кто знал актрису собственно, упоминали о ее своем восхитительном чувственном телесном запахе, пробивающемся через флер духов. И парфюмеры до сих пор пробуют восстановить " запах Мэрилин ":
" vraie blonde " от etat libre d orange, " immortelle marilyn " от nez a nez, " marylin john " parfumerie generale, " marilyn bleu ", " marylin rose " и " marylin rouge " от andy warhol… Или желая бы реализовать во флаконах иллюзию аромата самой соблазнительной дамы. Воссоздать ту палитру запахов, которая ассоциируется с Мэрилин. Светлый мускус, пахнущий, как шкура блондинки. Благоухание красных роз, какие она обожала. Искристый аромат шампанского, которое было для нее обожаемым лакомством. Прохладный ирисовый аромат пудры. И непременно – сладость: спелых персиков, клубники, малины. Без сласти парфюмерный образ Мэрилин Монро не есть. Потому что она видится сладкой и ласковой.
А меж тем современники считали, что топовую характеристику Мэрилин дал кинооператор Джек Кардифф: " Хотя она изготовляла воспоминание мимозы, эта женщина была какбудто выкована из стали ".
Быть может, конкретно в этом содержался ее тайна.
Вотан из множества ее секретов.
Глава 1
Дитя кинопленки
Жизнь нашей героини окружена тайнами, недомолвками и недоразумениями, начиная с самого ее рождения.
Будущая Мэрилин Монро возникла на свет 1 июня 1926 года, в общей палате муниципальный больницы Лос-Анджелеса. И окрестили ее… Тут-то и наступает неурядица.
В регистрационной книжке новорожденная была записана как Норма Джин Мортенсон.
Ее мама, Глэдис Перл Монро Бейкер, отдала малышке фамилию собственного другого супруга, изменив в ней одну букву. Меж тем Мартин Эдвард Мортенсен, которого ветреная Глэдис кинула за пару лет до этого, практически наверное не имел нималейшего дела к ее ребенку. Поступок юный мамы разрешено победить на то, что в 20-е годы прошедшего века консервативное сообщество не слишком приветствовало появление деток вне брака. Но чем разъяснить смену буквы, ежели лишь это не была случайная опечатка?.. Так или подругому, чрез 6 месяцев девочку крестили уже под фамилией Бейкер, доставшейся Глэдис " в имущество " от главного замужества.
Что касается двойного имени Норма Джин, то, ежели верить многочисленным биографам, Глэдис и ее подружка Грейс Мак-Ки, беспрекословно влюбленные в мир кино, составили его из имен собственных любимых актрис – Нормы Толмэдж и Джин Харлоу. Но и тут закралось " но " – когда Мэрилин, еще не Мэрилин, родилась, Джин еще не была Джин. " Первая платиновая блондинка " в летописи южноамериканского кинематографа, секс-символ 30-х, тогда еще звалась Харлин Карпентер и псевдоним брала только два года спустя.
Эти моменты главны и в контексте настоящей жизни Мэрилин Монро, и для мифа, старательно сотканного звездой и десятками противоречащих друг другу интерпретаторов, но начавшего делаться с первых дней ее земного пути – как какбудто бы самой долей.
Казус с фамилиями 2-ух супругов Глэдис, ни один из которых не доводился папой Норме Джин, при остальных обстоятельствах мог бы появиться и смешным. Мэрилин нередко вводила в смятение беседовавших с ней журналистов.
" Так, разговаривая с одним интервьюером, она как что-то само собою разумеющееся сообщала ему, что ее девичья имя Бейкер. В последующий раз, отвечая на подобный вопрос иному интервьюеру, она скажет: „Мортенсон“. А таккак все это не наиболее чем киношная самореклама, никому не придет в голову улавливать ее на противоречиях ", – усмехался южноамериканский беллетрист Норман Мейлер, один из биографов Монро.
Однако " комплекс безотцовщины ", аналогично, мучил Мэрилин не на шутку, и неразбериха, связанная с ее рождением, давила на актрису томным багажом.
А с Джин Харлоу Мэрилин Монро чувствовала некоторое магическое родство, пусть та и не могла быть, как мы произнесли бы вданныймомент, ее " виртуальной крестной ". Истории 2-ух голливудских блондинок вправду до странности идентичны. Обе брали в качестве псевдонимов фамилии собственных матерей, обе прославились благодаря сногсшибательной сексапильности, обе не были счастливы в любви, обе погибли юными. В кинофильме о Харлоу Монро чуть не сыграла ключевую роль.
Что же до реальных родственников Мэрилин… Без беседы о них не обходится ни одна мало-мальски подробная ее жизнеописание. Конечно, вообщем изредка какой-нибудь биографический труд обходится без упоминаний о родне богатыря, но этот вариант – особенный. Ведь конкретно с историей семьи кинозвезды связана важная дробь мифа о Мэрилин Монро – концепция о наследственном безумии, преследовавшем как ужасный рок все ветки ее рода из поколения в происхождение.
Действительно, понятно, что и Мэрилин, и ее мама, и бабушка страдали расстройствами психики. Но четкого и однозначного диагноза так и не поставили даже самой актрисе. Нет никакой убежденности, что все три дамы болели одной заболеванием, и тем наиболее – что эта заболевание могла передаться по наследству.
Среди других членов семьи, непременно, попадались люди с непростыми характерами; были и эксцентрики, и чудаки всех мастей, и даже самоубийцы… Одной из " характерных фамильных дьявол " разрешено именовать и расположение к плохим и часто очень ранним бракам…
Но таккак похожий, а то и посильнее, комплект разрешено, покопавшись, найти ежели не в всякой 2-ой, то в всякой третьей домашней летописи.
О родственниках Нормы Джин со стороны отца мы, несомненно, не знаем ничто. Предки же ее по материнской полосы приехали в Америку из Ирландии и Шотландии. Натуры романтичные тут вспомнят о " небольшом народце " – фейри, то имеется эльфах и феях, которых, сообразно ирландским и шотландским легендам, тотчас встречали путешественники на вересковых пустошах и около зарослей папоротника. Иные из представителей " небольшого народца " и жили посреди людей, и даже притворялись ими, применяя чары – " гламор ". " Гламор " же делал фейри обаятельно симпатичными в очах смертных. Неотразимо симпатичной была и Мэрилин Монро, признанная " царица гламура " …
Однако прадед ее, Тилфорд Мэрион Хоген, сын фермера из Иллинойса, всю жизнь проработал обычным поденщиком, кочуя в поисках оклада по городам и деревням штата Миссури, – удел полностью обыденный. Еще совершенно молодым, в 19 лет, он женился на Дженни Нэйнс. Эту умную и прагматичную даму сначала, возможно, впечатлили начитанность и просторный кругозор бедняка, безпомощидругих овладевшего грамотой. Но когда, один за иным, возникли трое деток, Дженни решила, что конкретно мужнины книги, поточнее, время, которое он им уделяет в вред насущным делам, – фактор такого, что семья перебивается с пища на воду. Повадки Тилфорда были ему " не по карману " настолько же, сколь и его интересы. Не алкоголик и не гуляка( во каждом случае, нам ни о чем таком не понятно), он был… слишком добр и щедр. И вот это уже вправду нередко шло не на выгоду его недалёким. Где бы, в какой-никакой бы следующий ничтожной лачуге ни поселилось на месяц-другой семейство Хогенов, – все окружающие бродяги чрезвычайно скоро спрашивали, что тут никогда не откажут в плошке супа или нескольких центах.
После 20 лет постоянных свар Дженни подала на развод и, брав деток, возвратилась в свои близкие края. Поступок, скажем прямо, нетривиальный для Америки 70-х годов xix века.
Тилфорд не был одинок: с ним жила его сестра, его окружали бессчетные товарищи, времяотвремени посещали детки. В 77 лет он женился опять. А чрез 5 лет, когда его ферма обанкротилась, а самочувствие катастрофически усугубилось, Тилфорд, не желая быть никому в тягость, покончил с собой, накинув на шею петлю.
Самой броской натурой из 3-х деток Тилфорда и Дженни была Делла Мэй – грядущая бабушка актрисы. Она не переняла ни отцовской любви к литературе, ни материнской рассудочности. Рыжеволосая девчонка с зелеными очами была прогульщицей и заводилой. В 9 лет она навлекла на себя ярость школьного начальника, подбив одноклассников вместо урока тронуться к пруду – словить рыбу и выкупаться. Когда Делле исполнилось пятнадцать, учителя уже ни за что на нее не сердились, таккак к тому моменту она издавна и мыслить забыла о школе.
За Деллой Хоген – пусть и не писаной красавицей, но чрезвычайно симпатичной, веселой и развеселой – мужчины прогуливались табунами, и, судя по всему, ей это нравилось. В мужья она в конце концов избрала маляра-ремонтника Отиса Элмера Монро. Много позднее Делла описывала его так: " целый из себя стильный и постоянно одевался как мещанин – или, по последней мерке, как камердинер ". Отис Монро был на 10 лет ветше 22-летней жены и мог напоминать ей ее отца: как и Тилфорд Хоген, он имел наиболее высочайшие культурные требования, чем диктовало его состояние. Правда, в различие от Тилфорда, Отис был еще и амбициозен. Он грезил когда-либо кинуть дело маляра и начинать реальным живописцем, исследовав художество художника не где-либо, а в Париже.
Как и у Деллы, у Отиса были рыжие волосы – желая и не такового пламенного оттенка. Зато огненностью темпераментов эти двое, по-видимому, не уступали друг другу.
Что важно для нашей летописи – Отис Элмер Монро считал себя прямым потомком Джеймса Монро, 5-ого президента Америки.
Вскоре после женитьбы молодожены покинули Соединенные Штаты, направившись – нет, не во Францию, а в Мексику, где Отис получил работу на строительстве стальных дорог. Там, в городе Пьедрас-Неграс, в мае 1902( по неким источникам – 1900) года родилась мама Мэрилин Монро – Глэдис Перл. Меньше чем чрез год семья возвратилась в США, но не в Миссури, а в Калифорнию, в Лос-Анджелес – и брат Глэдис Мэрион Отис Элмер родился уже там.
В самом Лос-Анджелесе Монро продолжали переезжать с места на пространство, за 6 лет сменив возле дюжины съемных квартир. Кочевнический образ жизни, желая Делле, да и ее супругу, было к нему не привыкать, не содействовал ладу в семье. Все четыре жили в неизменном напряжении: зрелые – бурно оговаривая друг друга в неудачах, дети – трясясь от ужаса перед вспышками, часто беспричинными, родительского бешенства и не зная, кого более страшиться, мама или отца. Впрочем, материнские оплеухи были не так ужасны, как разрушительная гнев отца. Не раз Делла, подхватив деток, спасалась от супруга у соседей. Однажды Отис рассвирепел, следя за мирной сценкой: Глэдис, играющей с котенком. Выхватив зверя у дочки, он со только размаху швырнул его об стену.
Причины такового поведения крылись не лишь в дурном характере головы семейства и в жизненных невзгодах, но и в недуге, о котором до поры до времени никто не подозревал. То, что Отис Монро основательно нездоров, стало разумеется лишь в 1908 году. Он оченьбыстро лишался память, у него дрожали руки и лапти, поменялся и его нрав – семейный безжалостный перевоплотился в истерика, то и дело заходящегося в вопле. Летом 1908-го Отиса наоднувторую парализовало. Врачи диагностировали заключительную стадию сифилиса нервозной системы – заболевания, с которой тогда еще не умели управляться.
Первые месяцы Делла навещала жена в клинике, но головка угасания любимого прежде человека оказалась для нее нестерпимой. Отис стал неузнаваем даже снаружи, да и сам уже никого не спрашивал. Оправданием для Деллы, оставившей супруга помирать в одиночестве, в некий мерке служило то, что она устроилась действовать прислугой, чтоб прокормить деток.
В июле 1909 года 43-летний Отис Элмер Монро скончался. Детям Делла назидательно сказала: " Папа сошел с ума и погиб, поэтому что пил и нехорошо себя вел ". Этим она заложила мощнейший кирпич в фундамент мифа о семейном безумии – таккак семилетняя Глэдис, очевидно, запомнила ее слова. Между тем не подлежит сомнению, что заболевание Отиса была вызвана органическими факторами.
Делла Мэй осталась юный вдовой. Ей было только 33 года, и ей хотелось существовать. А жизнь сейчас, как и в молодости, представлялась Делле нескончаемой чередой поклонников… ну, как это можетбыть, когда работаешь прислугой и у тебя двое маленьких деток. В доме на Боулдер-стрит постоянно было забавно, но немало лет спустя Глэдис с грустью упоминала: " Мама обожала парней, а мы желали обладать отца ".
Пару раз Делла, в чаду влюбленности, празднично сообщала детям, что помолвлена, но эти помолвки, истинные или представляемые, ни к чему не приводили.
Весной 1912 года она все-же вышла замуж – за мужчину " позитивного " и с виду приличного, 29-летнего Лайла Артура Грейвса, былого сотрудника Отиса Монро. Иллюзии развеялись скоро. Делла то уходила от новейшего супруга, переселяясь совместно с Глэдис и Мэрионом в гостиница, то ворачивалась, а летом 1913-го совсем рассталась с Грейвсом, обвинив его в бракоразводном иске в " пренебрежении обязанностями по содержанию семьи, разгульной жизни и неизменном злоупотреблении спиртными напитками ".
Дети росли. К 13–14 годам Глэдис Перл перевоплотился в очаровательную даму, живую, кокетливую и смешливую. На нее, как как-то на ее мама, чрезвычайно рано начали заглядываться и ровесники, и зрелые мужчины. Рыжеватый оттенок светло-каштановых волос она унаследовала от родителей – но не унаследовала присущего обоим яростного деспотизма и взрывного характера.
Зато эти характеристики достались Мэриону Отису Элмеру, былому, как мы произнесли бы сейчас, " сложным ребенком ". Того, как мама поступила с 11-летним сыном, Глэдис не сумела ей извинить до конца жизни. Выведенная из себя неизменными жалобами учителей на выходки Мэриона и постановив, что ему нужна " жесткая мужская десница ", Делла без бесполезных разъяснений посадила мальчика в машинку и отвезла его к далеким родным.
Мэрион привнес собственный вклад в копилку причуд и печалей семейства Хоген-Монро. Как и его дед Тилфорд Мэрион, в 19 лет он женился – подделав метрику, чтоб считаться совершеннолетним. И, как и дед, покончил жизнь самоубийством – приэтом, в различие от Тилфорда, во полностью цветущем возрасте.

Где-то в январе 1917 года Делла без памяти влюбилась в Чарльза Грейнджера – повидавшего мир вдовца, пленившего ее рассказами об Индии и Юго-Восточной Азии. Но в странствие, называемое браком, эти двое пускаться поостереглись, желая поселились совместно и Делла в дискуссиях с родней и подружками именовала Чарльза собственным супругом.
Влюбилась и Глэдис – в человека, как это уж было заведено в ее семье, чрезвычайно недостаточно ей пригодного. 26-летний предприниматель из штата Кентукки Джон Ньютон Бейкер, по прозвищу Джаспер, приехал в Лос-Анджелес на недельку-другую – да так и остался, женившись на 14-летней девушке-подростке, чья мама под присягой подтвердила, что дочери уже исполнилось 18.
Не получился и этот альянс. Джаспер, таковой беспроигрышный и понимающий, так стремившийся сначала оградить свою девочку-жену от всех бытовых и житейских проблем, – оказался алкоголиком, склонным к рукоприкладству. Он одарил Глэдис 2-мя детьми и 2-мя сотрясениями мозга. В июне 1921-го она подала на развод. В протест на нарекания в " только грубом поведении, состоящем в том, что он забрасывает ее оскорблениями и мерзкими ругательствами, использует в ее пребывании вульгарной лексикой, а втомжедухе колотит и пинает ногами " Джаспер обвинил супругу в аморальном поведении. И попутно в том, что она недостаточно интереса уделяет семейным хлопотам. Последнее походило на истину – охочая до развлечений Глэдис вправду не была прилежной владелицей. Убедив суд, что таковой даме невозможно поручить воспитание деток, Бейкер увез их – фактически выкрав, когда дети оставались на попечении бабули.
Сын данной четы, Роберт Кермит, которого семейные почему-то именовали Джеком, умер в ранней молодости – еще одна грустная страничка в домашней летописи.
Дочь, Бернис Инес Глэдис, встретилась со своими мамой и единоутробной сестрой Нормой Джин только длинные годы спустя.
Биографы нередко корили Глэдис в хладнокровии к старшим детям, которое-де потом распространилось и на младшую дочь. Однако въедливый исследователь жизни Мэрилин Монро Рэнди Тараборелли отыскал свидетельства такого, что Глэдис, мягкая и ведомая, совершенно не боец по натуре, в этом случае пробовала биться. Родственники былого супруга, с которыми она списалась, заверили ее, что дома в Кентукки Джаспер с детьми не являлись. И Глэдис, у которой не было средств не лишь на защитника, но даже на аттестат на поезд, отправилась на розыски автостопом, в тщетной вере посещая все места, где, как ей думалось, мог затаиться Джон Бейкер. Через 4 месяца она возвратилась в Лос-Анджелес. " Ее ухмылка погибла, – говорила немало позднее Делла. – Она постоянно казалась мне малюсеньким ребенком, но из поездки возвратилась зрелая дама. По истине разговаривая, я привыкла непрерывно полемизировать с ней. Но во время этого розыска она гасла. ныне это была элементарно чрезвычайно печальная дама ".
Этим дело не закончилось. Пришло письмо от брата Джаспера, Одри Бейкера. Он сознался в подлоге: все то время, покуда безутешная Глэдис колесила по стране, ее детки провели в Кентукки, в городе Флэт-Лик, у собственной бабули.
И Глэдис поехала во Флэт-Лик. Снова автостопом.
Добравшись до городка, она остановилась против дома былей свекрови. И… Еще минутку обратно юная дама была полна решимости стукнуть в дверь и востребовать деток обратно. Но через живую ограду, окружавшую двор, она увидела забавно играющих Бернис и Джека. Они хихикали, они казались полностью довольными… Они так и не увидели, что мама обидно глядит на них с иной стороны улицы. Почувствовав себя ненужной, Глэдис неслышно ушла.
Нет, она не сдалась. Но погрузилась в раздумья. Ведь ежели она элементарно отберет детей у свекрови, буквально так же, как Джаспер отобрал их у Деллы, – к старым нареканиям в ее адрес прибавятся новейшие. И деток отнимут снова, уже совсем. А означает, она, Глэдис, обязана обосновать Джасперу, суду, всему миру, что может быть неплохой мамой и благородно выкормить сына и дочь. А означает, она обязана поменяться, на самом деле начинать иной.
Сменив свои дешевые, но престижные и вызывающие наряды на строгие умеренные одеяния, отложив в сторону пудру и помаду, она нанялась няней в респектабельную семью, проживавшую в окрестностях Луисвилля, самого огромного городка штата Кентукки. Трехлетнюю девочку, о которой Глэдис предстояло хлопотать, звали… Норма Джин.
Родители данной, " первой " Нормы Джин, Маргарет и Джон Коэны, не могли нарадоваться на новейшую нянюшку, такую ласковую и чуткую…
Спустя некотороеколичество месяцев Глэдис все же постучалась в дверь дома во Флэт-Лик. Встретили ее черство и враждебно. Джаспер не поверил – а быстрее только, и не желал верить, – что его былая супруга стала человеком, которому разрешено без опасения поручить деток. Сына она не увидела – тот покоился в клинике. Ей разрешили мало поиграть с дочкой под внимательным присмотром бабули, после что вежливо, но крепко указали на порог.
Вскоре Коэны увидели, что их безупречная няня ведет себя когда-то удивительно. Глэдис то беседовала с собой, то пожаловалась на непрерывно преследующих ее незнакомцев, которых, несчитая нее, никто не видел. Незнакомцы крались к дому, скрывались под кухонным столом, врывались в ванную… Молодая дама истока чуять гласа, звучащие в ее голове.
Деликатно, не называя настоящей предпосылки, Коэны сказали няне, что более не нуждаются в ее услугах. Поцеловав на прощание в лоб спящую Норму Джин и укутав ее одеялом, Глэдис ушла.
Эту историю она поведала чрез некотороеколичество десятковлет, в 60-х, Роз Энн Купер – ассистентке медсестры в больнице " Рок-Хейвен ". Роз Энн готова была напротяжениинесколькихчасов Разговаривать с мамой известной Мэрилин Монро. Запомнилось ей и то, что необыкновенная пациентка убеждала: конкретно в честь Нормы Джин Коэн, а совсем не голливудских звезд, она именовала родное крайнее дитя, с которым ей также довелось расстаться…
Но вернемся в правило 20-х, когда Глэдис Бейкер, истерзанная, утратившая веру, перенесшая тяжелейший нервный срыв, приехала назад в Лос-Анджелес. После отъезда Джаспера Глэдис пыталась существовать совместно с мамой – полуроман, полубрак Деллы с Грейнджером был таковым же буйным и суматошным, как и остальные ее дела с мужчинами, любовники то разъезжались, то съезжались снова. Одно время Делла и Глэдис даже снимали на пару дом недалеко от моря, но ужиться не сумели – мама и дочь ссорились, какбудто две школьницы.
Поэтому юная дама перебралась в лос-анджелесский район Голливуд, уже тогда узнаваемый как сердечко южноамериканской киноиндустрии. Глэдис устроилась в кинолабораторию consolidated film industries( cfi), где ей доверили кромсать и склеивать негативы. " Если о ребенке, как две капли воды схожем на отца, молвят: логично, таккак его мама 9 месяцев глаз с мужчины не сближала, то что заявить о Мэрилин, чья мама глаз не сближала с рулона целлулоидной пленки? " – задаст спустя полвека риторический вопрос в собственной книжке Норман Мейлер.
Глэдис скоро подружилась со собственной начальницей Грейс Мак-Ки. Вопросов, кто основной в этом тандеме, ни у кого не появлялось и вне службы. Энергичная разведенная и бездетная Грейс, которая была ветше Глэдис на 7 лет, брала подружку-подчиненную в кругооборот. Когда они вдвоем шли по магазинам, Грейс избирала одежду для них обеих. Она уговорила Глэдис выкрасить волосы в вишневый краска. Вотан из их служащих упоминал, что до такого, как угодить под воздействие Грейс, Глэдис была " этакой серой мышкой " и он не обернулся бы ей вдогон, " даже ежели она оказалась бы единой женщиной на всей улице ".
На серую мышку Глэдис, естественно, никогда не походила, но логично, ежели после пережитых событий она была подавленной и наименее общительной, чем традиционно. Грейс расшевелила ее. Подруги сняли совместно квартиру, где вечерами напропалую веселились с товарищами и ухажерами. На дворе стояли " ревущие двадцатые " – эра невиданной доэтого свободы сексуальных отношений. С мужчинами Грейс Мак-Ки была смела и не очень сентиментальна. Глэдис Бейкер, и без такого не робкая, и в этом следовала ее образцу. Вотан из романов Глэдис привел к недолгому браку – с упомянутым больше Мартином Эдвардом Мортенсоном, сыном выходцев из Норвегии. Познакомились юные люди на встрече адептов престижного тогда религиозного учения " Христианская дисциплина ", которым нежданно увлеклись Грейс и Глэдис. Это вроде бы сулило союзу некоторую основательность. Однако Глэдис очевидно не была готова к домашней жизни и чрез некотороеколичество месяцев убежала от другого супруга. Потосковав и предприняв некотороеколичество попыток возвратить блудную супругу, тот подал на развод.

0

2

Другой роман – с красавчиком Чарльзом Стенли Гиффордом, коммерческим менеджером cfi, – кончился беременностью. Во каждом случае, так произнесла Глэдис уже повзрослевшей Норме Джин, это же повторяла после ее погибели и Роз Энн Купер в " Рок-Хейвен ". Никаких доказательств тому, что конкретно Гиффорд был папой Мэрилин Монро, биографам не получилось достать и дотоле. Жениться на Глэдис этот очень самоуверенный юный человек, разумеется, не помышлял и нималейшего энтузиазма к собственной гипотетической дочери не показал. Более такого, когда в кинолаборатории устроили сбор средств в выгоду новорожденной и ее матери, один лишь Гиффорд подчеркнуто уклонился от роли.
В ту пору, когда Глэдис носила под сердцем третьего малыша, ее мама Делла Мэй была ходячей достопримечательностью Хоторна, пригорода Лос-Анджелеса, в котором проживала. Как и в юности, она экстравагантно одевалась, щеголяла в широкополых шляпах, украшенных цветами. Но не столько возраст, насколько подтачивавший внутри недуг наложил незабываемый след на ее вид.
Вот как описывает ее в возрасте 49 лет со слов свидетелей Рэнди Тараборелли:
" Ее шкура, как-то фарфорово-белая и ровная, обвисла, исчез румянец. ныне она смотрелась неряшливо, волосы истончились и стали напоминать мотки проволоки, какие, казалось, были прилеплены к ее голове. Деллу так шибко поменяло не лишь натуральное обветшание. Когда-то она была общительной, стремительной, остроумной, с броской особенностью. Губы, покрашенные ярко-красной помадой, непрерывно улыбались. Однако чрез какое-то время ее глаза потухли. С годами она стала отдаляться от людей. Было аналогично, как какбудто меж окружающим миром и жизнью Деллы Монро равномерно воздвигалась стенка ".
Отчуждение водинмомент сменялось приступами бешенства. Делла могла закатить дебош вследствии хотькакого пустяка кому угодно и где угодно, разразиться бранью прямо среди улицы. Ида Болендер, чей дом стоял против Деллиного, возможно, не раз следила такие сцены, а времяотвремени и унимала разбушевавшуюся соседку.
Ида, благочестивая прихожанка местной протестантской церкви, разделяла родное время меж обучением приемных деток за умеренную плату и делами прихода. В ее повинности вступала распродажа пожертвованных церкви вещей. Делла была неизменной покупательницей, и Ида с наслаждением сбывала ей то, что под опасностью погибели не одели бы на себя набожные мамы семейств, – все пестрое и сияющее, вычурную бижутерию, декольтированные платьица, туфли на больших каблуках. Иногда Делла заходила за " добычей " к Иде домой, и мало-помалу поразительно непохожих соседок связало некоторое схожесть дружбы.
В один из таковых визитов, осенью 1925 года, Делла посетовала на беременность собственной незамужней дочери. В протест на сочувственные расспросы Ида с изумлением услышала, что грядущая бабушка, неглядя на все ее волнение, совсем не хочет заботиться кругом возрастающего живота Глэдис и вот-вот отправится совместно со собственным сожителем Грейнджером в странствие по Азии. Ида Боллендер, рассудительности у которой было еще более, чем у вдовы и дочери " потомка президента " совместно взятых, предложила дать малыша, когда он покажется, ей на забота.
По сути, две эти дамы – полубезумная Делла и святоша Ида – и определили участь Нормы Джин еще до ее рождения.
Но поведение Глэдис только подтвердило верность этого решения. Молодой даме хватило силы воли отрешиться от аборта как самого легкого выхода из расположения и решиться выдерживать дитя. Однако позже, в больничной палате, ею овладела безразличие – можетбыть, вызванная послеродовой депрессией. Глэдис довольно просто поддалась на уговоры вернувшейся из путешествий мамы.
13 июня 1926 года Глэдис Перл Бейкер с двухнедельным младенцем на руках переступила порог дома Иды и Уэйна Болендеров.
Глава 2
" Покажи им, какая ты прекрасная "
Сегодня есть некотороеколичество сотен книжек, посвященных летописи жизни Мэрилин Монро. А впервыйраз о детстве Нормы Джин Бейкер толпа выяснила из бессчетных интервью, данных Монро различным изданиям в различные годы. В 1960 году возникла книжка " О, беспечная влюбленность " – единственная прижизненная жизнеописание Мэрилин, составленная Морисом Золотовым. " Мэрилин Монро. Моя деяния ", написанная актрисой совместно с голливудским сценаристом Беном Хехтом, – читатели и ученые до сих пор теряются в догадках, что в данной книжке надиктовано самой Мэрилин, а что принадлежит выдумки ее соавтора, – обязана была показаться на некотороеколичество лет ранее, но вышла лишь в начале 70-х.
Все эти источники изображают картину мрачную, устрашающую, неприглядную, какбудто вышедшую из-под пера Диккенса или братьев Гримм. Ранние годы кинозвезды, по ее словам, изобиловали страхами. Почти все позднейшие биографы Монро сходятся в одном: детство Нормы Джин вправду было нерадостным, каким лишь и могло быть детство сироты при активный мамы, малыша, которого передавали с рук на руки, какбудто надоевшую игрушку, но оно обошлось без голода, мороза, ожесточенных побоев и иных экстраординарных кошмаров, описанных в " Моей летописи " и интервью. Авторы книжек о Мэрилин потратили много времени, чтоб разделять зерна от плевел, факты от преувеличений и выдумок.
Душераздирающие байки частично были коммерческим ходом, таккак басни о золушках отлично продаются постоянно и всюду. Но в то же время они отражали истинные ощущения Мэрилин. Утрируя, она подчеркивала чувство неприкаянности, которое, судя по всему, не оставляло ее не лишь в ранние годы, но и позже, в пору беспримерной, фантастической славы.
Норме Джин казалось, что она не необходима никому. Особенно той, кто вытолкнула ее в этот мир.
" Я родилась по ошибке. Мать не желала, чтобы я возникла на свет… возможно, я ей могла в чем-то воспрепятствовать. Мое появление, обязано быть, каким-то образом запятнало ее. У разведенных дам и так немало заморочек; еще раз вылезти замуж тяжело; что уж произносить про тех, у кого незаконный ребенок… И все же… И все же, как было бы отлично, ежели б она желала меня ".
Ида Болендер, первая воспитательница Нормы Джин, в чьем доме девочка прожила до 7 лет, безусловно, заслуживает нашего интереса. Вот ее портрет руки Тараборелли:
" Темно-карие глаза за крупными круглыми очками, сидящими на удлиненном суровом лице. Она была схожа на классическую сельскую учительницу. Возможно, она была бы симпатичной, ежели бы ее это интересовало. Однако у нее не было времени учиться собственной внешностью. Ее прическа разговаривала об этом красноречивее всех слов. Ее волосы были неровно обрезаны по кружку прямо под ушами, они выглядели так, как какбудто она брала ножницы и, не смотря, обрезала их. Завершал картину темный как смоль чепец на голове… Ее одежка втомжедухе немало разговаривала о ней. Она непрерывно носила один и тот же фасон – платьице с маленькими рукавами, которое ранцем висело на ней. Она именовала этот объект одежды собственным многофункциональным и практичным „домашним платьем“. Хотя ей было только 30 7 лет, она была так деловитой и усердной, что смотрелась гораздо ветше – казалось, что ей возле пятидесяти ".
Ида и ее муж Альберт Уэйн, здешний почтальон, были, судя по всему, людьми никак не бессердечными, но сдержанными и серьезными. Вверенных их заботам деток они развивали так же, как воспитали их самих, – жадно отмеряя ласку и требуя неукоснительного выполнения неписаных правил поведения, крепко вбитых как-то в их головы родителями-баптистами.
Однако же Нэнси Джеффри, прожившая у Болендеров некотороеколичество лет, упоминала: " В нашем доме Норма Джин была благополучна. Это была любящая семья, блаженный дом, целый деток. Мать была чрезвычайно трудолюбива. Она хозяйка шила нам одежду. Она обожала нас, желая не разговаривала нам об этом. Она заботилась, чтоб с нами ничто не приключилось. Всякий раз, когда мы уходили из дома, не принципиально куда, она разговаривала: „Подождите минутку“ и произносила маленькую мольбу о нашей безопасности… "
Детство помнилось Нэнси совершенно не так, как Мэрилин: " Мы росли на новых помидорах, кукурузе, арбузах, зеленых бобах и тыкве. У нас в саду было много слив, яблок и лимонов. Было одно огромное фиговое древо, на которое обожали восходить Норма Джин и Лестер – наш брат, единый, кого мать и отец официально усыновили. Они затаскивали туда одеяла и делали там себе домик. У нас были цыплята и зайчики, и папа даже прикупил козу, поэтому что у неких из нас в раннем возрасте была аллергия на коровье млеко. Нам не необходимо было нередко бродить в магазин, но в тех вариантах, когда мы туда отправлялись, папа вез нас на собственном „Форде“ модели „Т“, и мы сидели в машине, покуда мать и отец делали приобретения. Мы игрались на улице, пели любимые песни, а времяотвремени папа говорил нам различные летописи. Еще сохранилось детское прошлое, что в дождливые дни нам доводилось сидеть дома, и мы делали домик под столом в столовой, перекладывая стулья и устанавливая их на стол, чтоб вышли стенки. Затем все это накрывалось одеялами. Мама даже времяотвремени позволяла нам там есть. Норме Джин все это чрезвычайно нравилось ".
Рисуется картина практически идиллическая. Но в 20-е – 30-е годы на всей планете насчитывалось не так уж немало врагов плотских наказаний, и Ида Болендер не принадлежала к ним. Отшлепать или отстегать ремнем провинившегося малыша она уважала за педагогическую норму, наиболее такого – за святой преподавательский долг.
Однажды Делла Монро увидела из окна собственного дома, как Ида задала трепку Норме Джин – девочка, которой не сравнялось еще и года, перевернула миску с кашей, которой ее насыщали за столиком в саду. Возмущенная бабушка пулей перелетела путь, чтоб заступиться за внучку. С тех пор Ида Болендер истока бояться соседки.
Возможно, конкретно данными ужасом навеяна кочующая из книжки в книжку, из статьи в статью жуткая деяния – о том, как обезумевшая Делла типо пробовала задушить подушкой 13-месячную Норму Джин. " Помню, я пробудилась. Мой сон прервался, я боролась за жизнь. Что-то давило на лицо. Может быть, подушка. Я противилась изо всех сил ", – говорила Мэрилин. Реальное это прошлое или неправильное, позднейшее, навеянное словами опекунши? Мы не знаем.
В пересказах разнятся даже наружные происшествия дела.
То ли Делла Мэй отобрала к себе внучку на некотороеколичество послеполуденных часов, как делала часто, а Ида зашла за Нормой Джин и увидела что-то неладное. Что конкретно – еще вопрос. По одной из версий – только только закашлявшегося и покрасневшего малыша. Возможно – бабушку, поправлявшую подушку запутавшейся во сне внучке.
То ли Делла ворвалась в дом соседей, выбив локтем дверное стекло, и фурией кинулась к малышке, – и перепуганные Болендеры обязаны были начать полицию.
Примерно месяц спустя после момента, к которому относят это явление, Деллу Мэй Монро поместили в Норфолкскую клинику. Там она и погибла – в возрасте 51 года. В мед карте, констатировавшей погибель от миокардита, значился втомжедухе " атипичный маниакально-депрессивный психоз ". Тут-то бы нам и припомнить о " родовом безумии ", но этот диагноз был достаточно расплывчат и поставлен лишь поэтому, что Глэдис, жившая с мамой в крайнее время, упомянула об участившихся перепадах ее настроения.
Можно допустить, что " сумасшествие " Деллы было элементарно нервозной реакцией на изматывавшую заболевание. К тому же трудности с сердцем и сосудами ослабляли кровоснабжение мозга, что влияло на психику и делало даму, и всегда-то эмоционально неустойчивую, с сложным нравом, и совсем нестерпимой для окружающих.
Глэдис переехала в Хоторн не лишь вследствии ухудшавшегося здоровья мамы. Отдав Норму Джин Болендерам, она договорилась, что будет жить с дочерью любые выходные, – а колесить туда-обратно, живя в Голливуде, было очень уж утомительно. Потом, когда девочка уже вышла из младенческого возраста, Глэдис возвратилась в Голливуд и устроилась на работу сходу в две студии.
В робко обставленном жилье Иды и Уэйна Глэдис смотрелась пришельцем с иной планеты, необычайным экзотическим цветком. Выкрашенные в вишневый или в апельсиновый краска волосы, кричащий наряд, сигарета в руке, тотчас – и аромат алкоголя. Понятно, что задумывалась Ида о образце, подаваемом гостьей Норме Джин и иным детям, какие робко поглядывали на " непонятную тетю ". Но терпела. Из милосердия, вследствии благовоспитанности и вследствии дополнительной платы, которую вносила Глэдис Бейкер за преимущество понянчить свою дочь.
" Негоже выздоравливать меж ребенком и мамой, какой-никакой бы та ни была ", – так, правильно, задумывалась Ида Болендер. И, когда малышка именовала ее " матерью ", постоянно поправляла: " Нет-нет, твоя мать – та рыжеволосая женщина, что приезжала к нам в субботу ".
Когда девочка доросла до длинных прогулок, Глэдис стала выдумывать для нее утехи, какие желая бы с утра до вечера вырывали Норму Джин из однообразного, устоявшегося единожды и совсем уклада дома Болендеров.
Районы и пригороды Лос-Анджелеса, как понятно, чрезвычайно различаются друг от друга. И ежели печальный пыльный Хоторн походил на американские провинциальные рюхи середины xix века, – в остальных местах все было подругому. Жизнь там колотила ключом.
Вдвоем мама и дочь устраивали пикники на пляже в Сансет-Бич, отрадно опустошая корзинку с припасами, балагуря о том о сем и нежась на солнце. Ахали, восхищаясь ловкостью акробатов и жонглеров на площади Святого Марка в лос-анджелесской Венеции. Или элементарно садились на трамвай, выходя где в голову взбредет и не строя никаких планов заблаговременно. Много лет Норма Джин берегла полосатый зонт, купленный ей мамой в одну из их вылазок.
Но эти праздники омрачались частыми сменами настроения Глэдис. Порой та навечно замолкала, только времяотвремени устало морщась: " Ах, не шуми так, деточка. У матери ноет башка ". Порой болтала взахлеб и смеялась – и казалось, что ей немногим более лет, чем ее дочке. А иногда принималась мечтать вслух о том, как совсем заберет свою девочку к себе. Они поселятся в небольшом домике, где обязательно будут белоснежные занавески и белоснежный рояль, на котором Норма Джин научится играться. И никогда более не расстанутся.
Нередко к семейному дуэту присоединялась " тетя Грейс " – Грейс Мак-Ки, всееще самая близкая подружка Глэдис. Немногим позднее она будет ключевой фигурой в жизни Нормы Джин. Глэдис и Грейс снимали на двоих квартирку в Голливуде. Иногда девочку привозили после прогулки туда и оставляли спать. В спальне Глэдис висели на стенках и стояли на комоде фото артистов. Как-то раз мама – то ли в шутку, то ли в протест на неизменные расспросы маленькой " безотцовщины " – показала дочери на портрет Кларка Гейбла в роли ещеодного лихого красавчика, усатого покорителя сердец: " Это твой папа ". Ее слова крепко застряли в памяти Нормы Джин.
Подруги, как и встарь, бредили кинематографом. Они гордились собственной причастностью к нему, ощущали себя обитателями волшебной страны, желая однообразная, донельзя прозаичная служба, которой они занимались, казалось, обязана была бы отнять их иллюзий. Гуляя с Нормой Джин посреди вычурно-роскошных голливудских кинозалов, более схожих на сказочные дворцы, они разговаривали ей: " Смотри, тут идут НАШИ киноленты! " Они обговаривали перипетии жизни звезд( честолюбивая шотландка Мак-Ки как-то желала угодить в их количество), вособенности амурные похождения. Вероятно, тогда у Глэдис и Грейс и зародилась мысль: хорошенькая белая девчушка обязана начинать актрисой! В самом деле, а кем же еще?!
Исподволь трех-, четырех-, пятилетней девочке преподавались базы " дамской мудрости ". Две женщины не лишь забавлялись, разрешая Норме Джин играться с содержимым собственных косметичек, но и изучали ее прикладывать румяна и украшать губки помадой.
Бывало и так, что фирма разрасталась, – и Норма Джин оказывалась на пляже или в чьей-нибудь гостиной посреди зрелых, друзей и приятельниц Глэдис и Грейс. Сначала девочку осыпали приторными нежностями, а позже забывали про нее. И никто, даже мать и тетя Грейс, уже не направляли на Норму Джин интереса. Вдобавок все эти люди очень шумно и экзальтированно разговаривали и очень немало курили. Норме Джин становилось скучно, она замыкалась в себе и уже с наименьшей тоской ожидала такого момента, когда возвратится в Хоторн и Ида без ухмылки прикажет ей побыстрее переодеться и кропотливо помыться.
Случалось, что Глэдис не заходила за Нормой Джин в уик-энд, пропуская навстречу с дочерью из-за свидания или престижной вечеринки. Материнские ощущения она обнаруживала бурно, но когда-то спорадически, непостоянно…
Есть свидетельства, что Ида Болендер серьезно подумывала официально удочерить девочку и разговаривала об этом с Глэдис.
Беседе типо предшествовало мелодраматическое явление, о котором ведали детки товарищей Болендеров и которое темно припоминает историю с покушением Деллы Монро на жизнь собственной внучки.
Это повествование, передававшееся из поколения в происхождение и обраставшее, вероятно, все наиболее эффектными подробностями, коротко разрешено рассказать так.
Когда Норме Джин было возле 3-х лет, ее мама в одно не наиболее красивое утро решила, что дочь обязана существовать с ней, – и что устроить вопрос необходимо решительно и немедленно. Явившись в Хоторн, она застучала обоими кулаками в дверь Болендеров и брутальным тоном сказала, что конфискует девочку вданныймомент же. Встревоженная Ида попробовала урезонить гостью, но та, оттолкнув владелицу, прорвалась во двор, где игралась Норма Джин, и поймала ее в охапку. Испуганная девочка заплакала. Ида кинулась отбирать малыша у взбесившейся мамы. Завязалась потасовка. Глэдис, не отпуская дочку, вбежала в дом со стороны кухни, где был единичный ввод, и заперлась. Через некотороеколичество минут Ида увидела, как раскрасневшаяся Глэдис пересекает лужайку, сгибаясь под тяжестью большого армейского вещмешка. В этом ранце Уэйн Болендер хранил приборы, а сейчас из него раздавались сдавленные детские крики… Борьба возобновилась. Две дамы перетягивали мешок, покуда лямки не лопнули и Норма Джин не вывалилась на травку. На этот раз скорее оказалась Ида. На этот раз уже она успела совместно с заходящейся в рыданиях девочкой запереться в доме. Глэдис мало походила кругом, пробуя на прочность засовы окон и дверей, и, когда Ида Болендер крикнула ей, что вызвала полицейских и те вот-вот приедут, бесшумно ретировалась.
Могла ли эта дикая сцена разыграться на самом деле? Или мы снова владеем дело с преувеличением или искренней выдумкой? Конечно, Ида Болендер на склоне лет расстраивалась, слыша, как прославившаяся ученица напублике винит ее в сухости и жестокости, и желание не элементарно оправдаться, но и кое-что приукрасить в свою выгоду было бы по-человечески понятным.( По словам рассказчиков, плачущая девочка на траве с кликом " Мама! " простирала руки конкретно к Иде.)
В желании обитателей Хоторна задним числом, после погибели Мэрилин Монро, приобщиться к известности собственной большой землячки также не нашлось бы ничто необычного.
Но не исключено, что некая настоящая база у рассказа все же имеется: в конце 20-х – начале 30-х годов Глэдис Бейкер опять переживала нервные срывы и к бутылке прикладывалась куда почаще, чем доэтого.
Чуть наиболее внушительно, чем вышеизложенная, звучит деяния о том, как Ида скоро после боя за Норму Джин умоляла разрешения удочерить малыша. " Простив " Глэдис сумасшедшую выходку, она пригласила ее на ужин и принялась разъяснять, что обожает девочку как родную, а та ее – как родную мама, что Норма Джин благополучна с ними, Идой и Уэйном, и своими приемными братьями и сестрами. Глэдис, мол, элементарно должна отрешиться от собственных материнских прав, ежели желает снабдить дочери благородное грядущее.
Эта разговор, после длительных слез и уверений, кончилась ничем. Глэдис Бейкер не отобрала дочку у Болендеров, но и не отказалась от нее. Все возвратилось в бывшую колею: нерегулярные субботние визиты, экскурсии по Лос-Анджелесу и его окрестностям, поджатые губки Иды, встречающей Норму Джин у дверей.
Если Ида Болендер и воистину желала удочерить свою воспитанницу – означает, эта суровая дама была искренне привязана к девочке.
Но вспомним слова Нэнси: " Она обожала нас, желая не разговаривала нам об этом ". Похоже, Норме Джин сильно не хватало конкретно слов – а втомжедухе искренних улыбок, жестов, прикосновений. Не хватало нежности и помощи. Зато с излишком хватало нравоучений и попреков – за выпачканное платье, за очень громкий хохот, за…
" Этой паре было тяжело попасть. Во мне постоянно чего-либо не хватало, хоть я и не напоминаю, чтоб я натворила или же навлекла на себя кое-что особое ", – упоминала Мэрилин. Есть вещи, переходящие от поколения к поколению, – и не так уж принципиально, что Норма Джин не была родным ребенком Болендеров. " Могла бы попытаться и лучше ", – с упреком разговаривала маленькой Иде ее мама. " Могла бы попытаться и лучше ", – с упреком разговаривала зрелая Ида маленькой Норме Джин, что бы та ни сделала.
Подобной воспитательной способы почтивсе предки и учителя придерживаются и вданныймомент. Допустим, что с кем-то она и оправдывает себя, но Мэрилин Монро на всю жизнь сделала внутренне углубленно неуверенной в себе. Хотя Нэнси в собственных воспоминаниях убеждает, что, пусть Ида Болендер обращалась с Нормой Джин даже строже, чем с остальными воспитанниками, – но только для такого, чтобы закалить ее нрав, изготовить самостоятельной и мощной.
Рассказы тех, кто помнил кинозвезду в раннем детстве, до странности не совпадают. Как какбудто стиль идет о 2-ух различных девочках. Одна – резвая, радостная, озорная, с зачатками могучего и волевого нрава. Другая – " комфортная ", покорная, тихая, даже некотороеколичество отрешенная от решетка.
Скорее только, истина и то и иное. Шаля с " братцем " Лестером( ее ровесником, тем самым мальчиком, которого усыновили Ида с Уэйном), лазая по деревьям, Норма Джин становилась таковой, какой-никакой задумала ее натура. Окрики и холодность принуждали ее стихать, замыкаться в себе.
И покойная Делла Монро, и Болендеры были горячими почитателями евангелистской проповедницы Эйми Сэмпл Макферсон. Личностью она была очень необыкновенной. Суровость, аскетичность характеров большинства адептов ее учения – Болендеры наилучший тому образчик – парадоксальным образом шли вразрез с нравом и замашками самой Макферсон. Пышущая жизнелюбием блондинка, она трижды разводилась с супругами, вертела романы со знаменитостями( кпримеру, с Чарли Чаплином), была замешана во почтивсех звучных скандалах и некотороеколичество раз чуток не угодила в тюрьму.
Так, в мае 1926-го Эйми загадочным образом пропала, купаясь в Тихом океане. Спустя 5 недель она настолько же загадочно " выплыла " и принялась говорить уже оплакавшим ее последователям, что была похищена врагами, но Господь даровал ей чудесное избавление. Дело дошло до суда, где проповедницу обвинили в лжесвидетельстве, но Эйми была оправдана.
Эта женщина точно владела незаурядными артистическими и организаторскими возможностями. Каждое родное выступление она превращала в театрализованное шоу. О законе Божием Эйми вещала, надев пригнанный по ее фигуре мундир полицейского, о нравственности разглагольствовала, нарядившись в костюм викторианского рабочего, который, назло смыслу речей, придавал ей задорный и соблазнительный вид. Почти проф сценография, забава света и зеркал, музыкальный сопровождение – Эйми Макферсон отлично знала, как завести паству в положение экзальтации.

После данных полупроповедей, полуспектаклей Норма Джин видела странноватые, тревожащие сны.
" Мне снилось, что я стою в церкви совсем раздетая, все люди лежат у моих ног на церковном полу, а я с чувством совершенной свободы прогуливаюсь себе голышом меж распластанными фигурами, пытаясь ни на кого не настать ".
Сон, оказавшийся в неком значении пророческим, повторялся, по словам Мэрилин Монро, часто…
…Норма Джин наконец-то нашла живое вещество, которое полюбило ее безо каждых критерий и которому она была нужна без каждых колебаний. Это был кочевой щенок, увязавшийся за ней на улице. Девочка именовала собачку Типпи и уговорила Болендеров бросить ее, пообещав, что станет хлопотать о ней хозяйка. Типпи участвовала во всех играх Нормы Джин и Лестера. Когда они начали бродить в школу, пес любое утро сопровождала их до ворот, а позже встречала, взыскательно по расписанию.
Весенними ночами Типпи убегала из дома, на что ни Болендеры, ни Норма Джин не направляли особенного интереса, покуда единожды сутра собаку не отыскали мертвой. По одной версии, ее задавило машинкой, по иной – зарубил мотыгой сосед, которого пробуждал лай, доносящийся с его огорода, по третьей – тот же сосед застрелил животное из револьвера.
Семилетняя девочка горевала так, что рассеянная Ида, куда лучше умевшая распекать, чем успокаивать, попросила ее мама приехать. Та брала с собой подругу-неразлучницу Грейс Мак-Ки. В конце июня 1933 года меж Глэдис, Идой и Грейс состоялось историческое совещание, в следующий раз определившее судьбу Нормы Джин.
Июль девочка провела в Голливуде – то в квартире, которую снимали на двоих Глэдис и Грейс, то у их товарищей, британских артистов Джорджа и Мод Аткинсонов, чья дочь Нелли была приблизительно ровесницей Нормы Джин. А в августе Глэдис и Норма Джин Бейкер празднично въехали в двухэтажный домик недалеко. Молодой даме довелось довольно залезть в долги, да и дом, естественно, был куплен в кредит. Но зато, как Глэдис и обещала дочке, в их комнатах все было белоснежным, белым, сияющим, возвещающим о новейшей жизни. Белые стенки, белоснежные чехлы на мебели, белоснежные шторы – и белоснежный рояль. Маленький концертный ценный рояль, принадлежавший ранее артисту Фредрику Марчу.
Аткинсоны переехали совместно с ними, сняв у Глэдис огромную дробь дома. Так было удобнее всем.
Для Нормы Джин вправду началась совсем новенькая жизнь, к которой доэтого ей приходилось дотрагиваться только эпизодически и времяотвремени. Для Глэдис и Аткинсонов в данной жизни – развеселой, суматошной, беспорядочной – ничто новейшего не было. " Они обожали мало испить, курили, плясали, пели и игрались в карты, то имеется делали все то, что Болендеры считали грешным. И тем не наименее они чрезвычайно отлично ко мне относились ", – так Мэрилин позже отзывалась о Джордже и Мод.
" Мы ходим в храм, а не в кино ", – внушала приемным детям миссис Болендер. ныне Глэдис и Грейс Мак-Ки руководили Норму Джин в кинозал любой уик-энд. Иногда она ходила в кино и одна – по будням, после школы, на умышленно выданные ей для данной цели карманные средства. Норма Джин глядела киноленты с Мэй Уэст, Кэтрин Хепберн, Кларой Боу, Ракель Торрес. А почаще только на экране перед восхищенной девочкой блистала платиновая шевелюра Джин Харлоу, от которой были без ума и Грейс, и Глэдис. Любовью к данной актрисе они совсем заразили Норму Джин. Занятная мелочь: как мы уже разговаривали, первая голливудская блондинка никоимобразом не могла быть " крестной " собственной грядущей коллеги, но " jeane ", 2-ое имя девочки, в школьных журналах отныне сменилось на " jean " – так писалось имя-псевдоним Харлоу.
Когда Норма Джин ворачивалась в дом на Эрбол-драйв, целлулоидные грезы не отпускали ее. Дома непрерывно разговаривали о кино. Хотя вклад Аткинсонов в искусствокино содержался в главном в дублировании остальных актеров и участии в массовке, а Глэдис с Грейс были монтажницами, техническими тружениками, – все они со знанием дела обговаривали режиссуру, аспекты съемки, сценарии.
Обитатели дома были общительны, чрезвычайно общительны. Двери в доме не закрывались. Большие гулкие фирмы собирались любой уик-энд, а времяотвремени и по будням.
Норма Джин и Нелли засиживались со зрелыми допоздна, и навряд ли кто-либо проверял, не забыли ли они почистить зубы. Молиться на ночь их также не принуждали. Норма Джин делала это пособственнойволе. Вселявшийся с детства ужас перед расправой Божьей охватывал ее водинмомент – и тогда она напротяжениинесколькихчасов взывала к небесам, прося, чтоб мать и ее товарищи, такие известные люди, но такие страшные грешники, не направились после погибели в ад.
Сухой закон в Америке еще не был отличен, но на воплощение его во почтивсех штатах уже глядели через пальцы. Летними вечерами зрелые пили на веранде пивко, не таясь от соседских взоров. А Норма Джин наливала в порожние бутылки воду и ставила в них цветочки.
Конец данной специфичной богемной идиллии настал чрезвычайно быстро. Осенью 1933 года Глэдис получила одну за иной два отвратительных извещения – о погибели первенца Джека и о самоубийстве престарелого деда Тилфорда Мэриона Хогена. Первое погрузило Глэдис в уныние и эмоция вины, и их не заглушали ни пивко с виски, ни антидепрессанты. Второе напомнило ей о проклятии потомственного безумия, типо тяготеющем над семьей.
Глэдис впала в затяжную депрессию. Она чуть управлялась с работой, а вечерами без приостановки, какбудто заводная кукла, расхаживала по дому, однообразно читая мольбы. Даже преданной Мак-Ки не постоянно удавалось убедить подругу покушать или желая бы испить чаю.
Невропатолог провозгласил Глэдис какое-то лекарственноесредство, но оно, аналогично, лишь усугубило дело. Апатия сменилась беспокойством, даже агрессией, которая выплескивалась на окружающих. В начале 1934 года Глэдис по настоянию Грейс Мак-Ки была помещена в психиатрическую больницу.
Грейс же утешала напуганную произошедшей с мамой метаморфозой Норму Джин.
" Тетя Грейс разговаривала со мной так, как не мог никто другой… – упоминала спустя немало лет Мэрилин Монро. – Она сажала меня вблизи с собой и беседовала, держа за руки. Я ощущала себя таковой целостной, как кусок пища, который никто еще не держал в руках ".
В движение года с бесполезным " тетя Грейс ", обходя бюрократические преграды, добивалась официального дизайна опеки над Нормой Джин и над делами Глэдис. Большую дробь этого срока девочка прожила поначалу с Аткинсонами, позже с Гиффенами( четой, принимавшей, как и Болендеры, приемных деток за плату), потом с мамой Грейс. Но " тетя " проводила с Нормой Джин практически все родное свободное время, старательно занимаясь ее обучением.
Когда-то Грейс Мак-Ки брала под крыло подавленную и опустошенную Глэдис Бейкер и, возясь с ней, как с куклой, фактически создала ее заново. ныне ситуация повторялась с маленькой дочерью Глэдис – еще наиболее комфортным и мягким объектом.
" Если бы не Грейс, не было бы никакой Мэрилин Монро… – убеждает сослуживица Мак-Ки Лейла Филд по фирмы „columbia studios“. – Грейс восхищалась Нормой Джин так, какбудто та была ее близкий дочкой. Грейс разговаривала, что Норма Джин непременно будет звездой. Такое у нее имелось предсказание. Даже убеждение. „Не расстраивайся, Норма Джин. Когда вырастешь, будешь прекрасной женщиной – и принципиальной личностью, кинозвездой“ ".
Ей вторит иная работница Грейс, Шарлотта Энгельберг: " Грейс напрямую разговаривала о собственных намерениях по поводу девочки. Норма Джин обязана была начинать звездой, и дело с концом ".
Дочь третьей работницы студии, Диа Нанурис, упоминает: " Моя мама разговаривала, что Грейс одевала ее в наиболее симпатичное платье и приводила с собой на работу. Она любила ее и, по-видимому, обожала как свою дочь. Большинство людей на самом деле считали, что они были мамой и дочерью… любой раз, когда она брала девочку на работу, это было аналогично на пробы. Она заставляла ее плясать и воспринимать разные позы. „Покажи им, какая ты прекрасная, Норма, – разговаривала она. – Совсем как Джин Харлоу! Или покажи им, как ты улыбаешься. Ну, буквально как Джин Харлоу. Покажи им“. Моей маме казалось это странным. В конце концов, Норме Джин было тогда только 8 лет. На девочке была престижная одежка, ей завивали волосы, Грейс даже поговаривала об „исправлении носа“! Грейс надевала ей гигантскую широкополую шапку, чтоб отстоять ее личико от солнца. „Разве это не роскошно? “ – спрашивала она ".

0


Вы здесь » секс форум секс видео секс фото истории про секс sex » секс знакомства » Мэрилин была фантазией Настоящие звезды блещут пожизненно. Настоящие з


Пластиковые деревянные окна алюминиевые Раскрутка сайта
целительство тенториум здоровья

Яндекс.Метрика создание сайта форума