Секс под гипнозом
ГИПНОЗ – особенного рода, сноподобное положение человека и высших животных вызываемое ненатурально и характеризующееся завышенной восприимчивостью к содержанию предложения, и пониженной чувствительностью ко всем иным влияниям…
( Энциклопедия)

Текст печатается в авторской редакции.
Все права защищены. Никакая дробь предоставленной книжки не может быть воспроизведена в какой-никакой бы то ни было форме без письменного разрешения собственников авторских прав.
Об создателе:
Гера Фотич( псевдоним создателя) родился в Ленинграде в 1960 году. Как большаячасть ровесников закончил среднюю школу. Обучаясь в Ленинградском Арктическом училище, в 1980 году стал победителем городского творческого конкурса посвящённого 110 годовщине со дня рождения В. И. Ленина. После что был принят в литературное соединение.
С этого времени стал помогать с разными журналами и газетами, таковыми как Звезда, Новый мир, Юность, Искатель, Смена. Был полярником. Продолжительное время работал заграницей: в Канаде, Анголе, Перу и остальных странах. Творческий спектр довольно широкий: повести рассказы, наброски, вирши. Печатался в сборнике юных стихотворцев. Изучал творчество В. Набокова, М. Булгакова, У. Фолкнера, Ф. Кафка. Пытаясь отыскать помощь у тогда уже популярного писателя Даниила Гранина, обучался созидать мир сосвоейточкизрения. Очередная повесть " Колба " об одиночестве человека живущего в социалистическом коллективе не вызвала в то время восторга у мэтра художественной литературы. Редактировалась издательством более года, но в свет так и не вышла. После что с 1988 года создатель литературной работой не занимался.
Две книжки вышли в 2009 году. Это 3-я книжка создателя.
Глава 1. В объятиях
Она противилась изо всех сил. Но, странным образом, они оставляли её, перерастая в желание. Мысли пчёлами роились в голове. То намереваясь в гудящий комок, то разлетаясь в стороны. Создавая глухие непроницаемые стенки и звенящие пустоты. Возникающие вопросы, какбудто мерцающие светлячки, не найдя ответа, растворялись в набегающих волнах недопонимания, образующих буруны и водовороты из зря перемешанных немых слов и бесшумно рвущихся из гортани междометий…
Каким образом она оказалась тут, в этом замкнутом со всех сторон полумраке, лежащей на заднем сиденье большого внедорожника? В объятиях неизвестного, грузно сопящего мужчины, уткнувшего свою небритую, колющуюся физиономию в её оголённую грудь, пытающегося юрким шершавым языком ласкать непослушно твердеющий сосок.
Уворачиваясь от навязчивых губ, она видела 2-ух самцов-амбалов, развалившихся на передних сиденьях, часто оборачивающих к ней свои довольные, сверкающие слезливыми глазками, лоснящиеся, красные от побуждения физиономии. От их гадливых улыбок и лижущих её обнажённое тело взоров, она ощущала тоненькие ручейки прохладного ужаса, текущие по венам к груди, а дальше по капиллярам к поверхности кожи, превращающие эпидермис в ледяную корку. Не позволяющей вырваться наружу половодью воплей, готовых изрезать душу прозрачными острыми осколками звуков раздирающих чрево кристаллической шугой.
Но кое-что тягучее, надменное, внутри неё, схожее на варварское, данное природой, преимущество над данными самцами, готовыми из-за соития с ней, идти на грех, плавило сковывающий лёд. Распрямляясь пружиной, выдавливало, через сжатые зубы, приятно – мучительный стон течной суки. И в данной молчаливой дикой борьбе эмоций, взоров, дыханий, откуда-то сверху, однообразно звучащий глас продолжал повторять:
" …силы уходят, чем посильнее ты сопротивляешься, тем труднее тебе править собой. С каждым ходом, руки стают труднее. Ноги прекращают подчиняться. Ты ощущаешь себя немощной. Хочется расслабиться и ни о чём не мыслить. Отдаться этим сильным мужским рукам. Ощутить их надёжность и силу. Окунуться в их теплоту. Глубоко вздохнуть. Почувствовать неизвестный милый загадочный аромат постороннего одеколона и раствориться в нём… "
С каждым новеньким ходом она чувствовала усиливающийся приток побуждения. Оно проникало отовсюду, пронизывая насквозь ледяную охрану сковавшего её магического кошмара. Тепло появлялось меж ног, и оттуда нарастающими приливами расходилось по всему телу, переходя в жар.
Наглые похотливые взоры всеядным огнеметом сжигали её одежду, проникая далее через кожу, внутрь души, где ещё сохранялась частица независимого сознания, сопротивлявшаяся из крайних сил, и от этого становилось ещё жарче. Незнакомые мускулистые мужские руки клещами сжимали её тело.
Мрачный салон кара замыкал удушающий запах разгорячённых тел, прибавляя в него аромат кожаных сидений, пытающихся, вобмен пропитаться человечьим позже, лелея веру прикоснуться к непостижимому таинству соития.
Всё происходило какбудто в немом кино. Словно в замкнутом вакууме, отовсюду продолжал звучать глас, наполняя собой всё место, отражаясь от затемненных окон, пластика дверей и напряжённых мускул. Погружая в мираж собственных интонаций уже не сопротивляющуюся, малюсенькую, беспомощную точку личного сознания женщины. Обволакивая невидимыми нитями останки нравственных устоев, родительских заветов, былого целомудрия. Заворачивая в защищенный кокон всякую мысль о неподчинении.
Сопротивляться не было сил. Всё её тело перевоплотился в один сентиментальный сенсор, вдесятеро усиливающий хотькакой импульс, прибывающий от малейшего мужского прикосновения.
Она уже жаждала данных рук, выгибаясь всем телом навстречу постороннему животному дыханию, стараясь снова и снова погрузиться в запах неизвестного одеколона разбавленного мужским позже.
Он вступал в неё резкими сильными толчками, от которых она тянулась в струнку, а потом выгибалась, закидывая руки на передние сидения, и ощущая ладонями как чрез грубую ткань брюк, две пульсирующие плоти пробуют вырваться ей навстречу.
Обволакивающий глас не умолкал, но сейчас она уже ожидала его, она желала его выслушивать. Он пронзал её насквозь и становился ею самой: " …тебе охото брать их в руки; ты берёшь их в руки, и ощущаешь, как они растут в твоих ладонях, становясь всё сильнее; ты ощущаешь, как они дрожат и тебе охото ощутить эту боязнь внутри себя… "
Неожиданно она почувствовала возникшую меж ног и хлынувшую кверху по всему телу, горячую лавину, погружающую в себя все внутренности, лавину и содрогнулась в экстазе. Тело забилось в конвульсиях. Изо всех сил сжала зубы, не давая вырваться наружу освобождённому воплю. Обхватила руками и ногами неизвестное, но до боли нужное сейчас, горячее мужское тело. Чувствуя, как срастается с ним в целое единое, проникая во все его углубления и наполняя тем самым свои. Получая отторгнутое моралью, запретное удовольствие. Ещё наиболее желаемое в собственной безнравственности, разбуженное реинкарнацией тёмных потаённых инстинктов древности…
" …Аромат одеколона делается знакомым! – говорил глас, – Тебе охото нюхать его аромат. Это аромат твоего недалёкого друга. Ты выяснила его, ты догадалась обо всём. Ты снимаешь с него маску. Это он, ты уверена – это он. Тебе постоянно станет с ним отлично. Ты будешь с ним натуральна, чувствительна, восприимчива. Тебе не нужно мыслить о том, что ты ощущаешь. Не нужно ничто выдумывать самой. Эти ощущения будут в тебе. Ты начинаешь просыпаться, и ощущаешь себя отлично. Только мой глас может завести тебя в транс, лишь с моим гласом ты постоянно соглашаешься, поэтому, что он принесёт тебе покой и равновесие. К иным гласам ты относишься настороженно подозрительно… "
Он берёт её руку и проводит по собственному лицу, какбудто в действительности снимает маску. Её глаза равномерно стают разумными. Она глядит по граням блуждающим взором, пытаясь вспомнить всё. Наконец он упирается в лицо мужчины нависшее над ней.
Где-то она его видела?
И тут память возвратилась совсем – её личико исказила наигранная сердитая мина:
– Стас, ты меня заколебал, – капризно закричала она и чуток посильнее чем, шутя, стала колотить его своими маленькими кулачками в грудь, – снова это твои фокусы! Я же тебя умоляла со мной более не проводитьэксперимент! Ну, нет, чтоб вынести меня в Эмираты. На белый безлюдный пляж. Я загораю одна, чуть прикрыта бесцветной вуалью. И тут идёт он. Ну, к образцу, Ален Делон в белоснежном костюме. Останавливает на мне собственный взор и…
– Не будешь одна ретироваться из гостей! – Стас сидел на краю дивана и натягивал приспущенные штаны, – Что на тебя вчера нашло? Всё было в порядке. Ну, перепили немного. Андрюша стал к тебе приставать. Что из этого? Первый раз что ли? А вот так, вечером пойдёшь одна домой, сядешь в чужую машинку, что с тобой станет? А сейчас ты уже знаешь, что может статься с хорошей женщиной.
– А мне, кстати, эти ребята даже чрезвычайно понравились. Тем наиболее что у них в штанах были такие штуковины… Не то, что у тебя.
– Такие же, как у всех, элементарно ты в темноте не рассмотрела.
– А мне и не нужно было рассматривать, я их в руках держала!
Катюша подняла к лицу Стаса правую ладонь, и чуть-чуть сжав её, какбудто владеет невидимый объект, покачала ею перед его носом, демонстрируя примерную толщину.
– То, что ты держала в руках, я держу по некотороеколичество раз на дню! – засмеялся Стас.
– Ну, вот и держи его впредь безпомощидругих и любуйся, а мне не нужно подсовывать!
Она вынула из-под головы небольшую подушку и ударила ею Стаса.
– Ты размышляешь, я дам тебе сдачи? Ошибаешься. Я отыграюсь иначе, – он хитро улыбнулся.
Катюша поняла, и сходу сделала вид, что обиделась.
– Только не метро, – умоляюще сказала она, – терпетьнемогу его. Вонючих грязных бомжей и щиплющих за пятуюточку нездоровых психов.
– Катюша, а что это ты нагая разлеглась тут, да ещё в мой обеденный интервал?
Только вданныймомент Катюша направила интерес, что лежит у себя дома в гостиной на кожаном диване совершенно без одежды, которая кучей сложена вблизи. Она, было, нагнулась за своими чёрными трусиками, но передумала. И изящно направилась в ванную, видя как Стас, зачарованно глядит на её отображение в зеркальном шкафу.
– А что это у тебя на шее и на щеке? – с издёвкой, спросила Катюша.
Стас подошёл к зеркалу и увидел некотороеколичество, чуть заметных, новых царапин от дамских ногтей.
– Так противясь во сне, она и глаза может выцарапать, – подумал он, но вслух произнес, – В последующий раз нужно тебя заблаговременно связать. Ну хорошо, мне пора. Перекушу на работе, одним сексом сыт не будешь.
Они совместно рассмеялись.
– Твой муж, когда прибывает? – озабоченно спросил Стас застёгиваясь, – кое-что его издавна не было!
– Не знаю, – бесшумно ответила Катюша. Слово " муж " в крайнее время нагоняло на неё печаль, – может месяца чрез три. В крайний раз он произнес, что обладатель фирмы просит от него диплом Ллойда и оставляет обучаться в Англии.
– Это после такого как ты познакомилась с его дочкой? – Стас продолжал одеваться.
– Ну да! – ответила она нежелая, но после маленький паузы оживилась, – Когда я тебя увижу?
– Когда тебе подойдёт мой величина, – попробовал отшутиться Стас.
Но, видя, как она заносит ногу для пинка, скоро открыл дверь и проскользнул на лестничную площадку.
Спускаясь, помахал рукою и крикнул: " Чао! ".
Закрыв дверь, Катюша истока поспешно одеваться. Она подумала, что их дела со Стасом длятся уже более года и каждую навстречу, она ожидает его с всё наиболее растущим ощущением влюблённости.
Если бы не периодические возвращения супруга, она даже могла прикинуть семейную жизнь со Стасом. Но было два момента, в которых не было определения. Во-первых: Стас ей ничто не предлагал, и она терялась в догадках, опасаясь ошибиться в его эмоциях. А во-вторых: как она могла кинуть собственного супруга, былого подводника. Забыть те короткие, но счастливые встречи? Он продолжал бродить в море! И некто обязан был встречать его на сберегаю и молиться: " …Жди меня, и я вернусь… ".
Глава 2. Пронин
Почему Пронин Станислав Александрович оказался на службе в милиции, он и сам не разумел. Всегда желал быть лётчиком. Родился в Ростове. Отец был из Осетии. Мать – ленинградка. Лицом Стас походил на отца – гордого храброго закалённого под солнцем и ветрами горца. Но благодаря мамы, шкура была яснее, глаза крупнее и нос практически непосредственный.
После школы два раза поступал в Актюбинское лётное училище, а потом ещё раз успел в Ленинградскую штурманскую Академию гражданской авиации. Как ему разговаривали в приёмной комиссии, он всюду не добирал полбалла.
Пришла повестка в армию. Кто-то порекомендовал ему поступить в военное лётное училище, а по окончании его перевестись в гражданскую авиацию.
Родители у Стаса были рабочими. Целыми днями исчезали на производстве, чтоб прокормить его и 2-ух сестёр. Что-либо порекомендовать не могли. Так Стас поступил в Армавирское высшее военное лётное училище ПВО. Оттуда чрез три года был успешно выгнан за самоволки – не выдержал дисциплины. Но в армию уже не пошёл. В службу зачли училище.
Понял, что с авиацией покончено и решил учить законы собственной страны. В Университет действовать побоялся – познания уже были не те. А в школу милиции с хорошей выпиской его приняли без экзаменов. Пока обучался, женился на былей однокашнице, которая чрез пару лет родила ему сына.
Начал службу на земле в должности оперуполномоченного уголовного поиска в территориальном отделении. Это время он постоянно упоминал с страхом. Сплошная пахота. Воры, насильники, убийцы! Казалось, что ты попал в некий другой сверхъестественный мир.
Работа ночами. Засады, усиления, задержания. Нормальных людей кругом не было. Идя по улице, видел лишь зеков, их жертв и милиционеров. За поимку маньяка получил, на удивленье всем, небольшую однокомнатную хрущевку.
Неожиданно нагрянула перестройка. Всё приключилось нежданно. Придя на службу, получили срочный веление сохраниться на собственных рабочих местах. Было запрещается куда-либо выбывать из городка, вособенности в Москву. На митинги не вылезать. Народ не бунтовать.
Вспоминая позднее этот период, к собственному огорчению, Стас не мог похвастаться перед знакомыми ничем смелым. Преступники продолжали похищать и кончать, неглядя на то, что в Москве стреляли танки, а по телеку демонстрировали " Лебединое озеро ". Руководители МВД призывали собственных служащих к спокойствию, а те не разумея переживания управления, продолжали сидеть в засадах, отслеживать маньяков и убийц.
Слава всевышнему, работа на земле продолжалась непродолжительно. Но ушла она совместно с супругой и ребёнком, какие не вынесли безденежья и неизменного неимение головы семьи. Если поточнее, то ушёл Стас. Хотя это была его квартирка. Не мог же он изгнать свою семью на улицу!
Спасибо фамилии! Вотан из очередных проверяющих, услышав, что в отделении служит старший лейтенант Пронин, пошутил, что это непристойно и нужно отдать парню рост до майора. Предложили Стасу работу в кадрах. Пронин ухватился за соломинку и вылез из трясины.
В кадрах работали дети милицейского управления, и требовалось хоть времяотвремени для приличия разбавлять их сотрудниками с земли. В связи с чем, у Стаса возникли свои привилегии – всё же он не понаслышке знал работу оперов. И в неких вопросах к его понятию прислушивалось даже начальники.
Службу опером Стас запамятовал чрез недельку как ужасный сон.
В управлении всё было кристально и аккуратно. Начало работы в 9 30. С 2-ух до трёх обед. В 6 пятнадцать конец работы. Выходя из строения, он выкидывал из головы рабочие трудности и шёл домой, поточнее туда, где ему в этот пир готовы были дать кров и ночлег: к родителям, к товарищам, к супруге. Единственный недочет службы был в маленькой зарплате.
Правительство непрерывно делало вид, что хлопочет о милиционерах. То, прировняет их к госслужащим, то поделит на категории по денежному обеспечению, то введёт оплату льгот. И всё это звучало в постановлениях как повышение зарплаты. Но уходило всё в точности напротив.
Была у Стаса на тот вариант особенная примета. На задней площадке троллейбуса, который возил его на службу и назад, постоянно вывешивали рекламу с приглашением на работу водителей. Зарплату гарантировали чуток огромную, чем была у Стаса. Но как лишь на объявлении она повышалась, Стас отрадно начинал ожидать поднятие собственной. Как правило, месяца чрез два это вправду подтверждалось.
Работая в отделении опером, он не чувствовал нехватку средств, таккак их прежде и не на что было растрачивать. Из одежды, носили то, что было. Ели, когда успевали в свободное от работы время. А времени такового практически не было. Все носились как борзые, питаясь воздухом раскрытий и поощрениями управления.
ныне же Пронин в отпаренном кителе поддерживал в кабинете светские разговоры о премьерах в театрах и на телевидении, о фестивалях в Каннах и Сочи.
Появилась вероятность по путёвке передохнуть летом на черноморском побережье. В общем, жизнь налаживалась.
Шли дискуссии об изменении процессуального кодекса и внедрении туда нескольких новейших статей, касающихся получения доказательств. Планировалось при определённых критериях позволить допрос соучастников уголовного процесса под гипнозом! Это чрезвычайно заинтриговало Стаса. Он ещё в молодости зачитывался Кандыбой, Леви и подобной литературой.
Неожиданно в управление пришла разнарядка на обучение более опытных служащих в мед вузе. Без отрыва от работы, по вечерам в движение полугода три раза в недельку. С получением диплома спеца по суггестии и практическому гипнозу. Стас задумывался, что все устремятся в обучение, но оказалось напротив. Кто-то не веровал в итог учёбы. Кто-то не желал растрачивать своё время после работы и сидеть за партой до 10 часов вечера. Так Стас выполнил свою старинную мечту.
В группе было человек 30. Сотрудники прокуратуры, следствия, дознания, уголовного поиска и криминалистического управления. Наверно это была самая инициативная группа, когда-нибудь создававшаяся из данных, нередко противоборствующих меж собой, ведомств.
Учёба прошла скоро. Некоторые не выдержали напряжения, и ушли сами. Кого-то отозвало управление по необходимости. Дипломы получили не наиболее трети. Стас в том числе.
С самого истока обучения он не веровал, что сумеет завладеть данными познаниями. Из дискуссий в группе разумел, что его мировоззрение делят фактически все. И не потрясающе. У всякого за плечами была не обычная работа и с гипнозом они часто знакомились по криминальным сводкам о мошенницах – цыганках и телевизионным дурилкам Чумака, Кашпировского и остальных колдунов.
Сразу после главного вводного занятия Пронин подождал педагога возле выхода из ВУЗа и сказал заблаговременно приготовленную стиль:
– Извините доктор, у меня чрезвычайно непростая и принципиальная служба. Свободного времени не немало и мне не хотелось бы цельных полгода терять и его! Я разумею, что учить нас не Ваша инициатива. Но у Вас большой эксперимент в обучении! – эту фразу он продолжительно шлифовал и пробовал вложить в неё как разрешено более почтения и значения, – Смогу ли я завладеть гипнозом, или не стоит за это хвататься и растрачивать Ваше и моё время?
Профессор низкий скуластый мужчина с азиатской внешностью, на вид лет сорока, облаченный по-современному в джинсы и велюровый пиджак, остановился и пристально поглядел на Стаса.
– Вы желаете завладеть гипнозом? – спросил он.
– Да, – с полнойуверенностью ответил Стас.
– Значит, овладеете, – произнес он и пошёл далее.
Уже немало позднее Стас оценил этот коротенький беседа. Увидел в нём гениальный и доверчивый путь знания. Который трактовался элементарно: ежели ты что-то желаешь, то обязан идти к собственной цели не оглядываясь, не слушая сомнения ни свои, ни посторонние. Просто идти вперёд. Такова сущность. Как лишь ты усомнился – ты продул! Это нужно взять не лишь разумом, но и душой – поверить в это.
Стас не пропустил ни 1-го занятия. Они его завладели вполне. И перебирая на работе наградные листы неизвестных коллег, он мысленно повторял все лекции и поручения. Заново прогонял чрез себя прошлую тему. Старался отыскать свои ошибки и проверить их.
После пары вводных лекций вульгарна учёба синхронно с практикой. Иногда поручения казались элементарно сумасбродством. Например, отыскать точку на стене и постоянно на неё глядеть. Затем попробовать увеличить её до таковой ступени, чтоб просочиться взором далее вглубь. Увидеть из каких частиц она состоит и, раздвинув их, просочиться в соседнюю комнату. С неких парт звучал хохот. Кто-то вертел пальцем у виска и чрез пару занятий не прибывал совсем.
Стасу казалось, что все сотрудники, сидящие в аудитории, в собственном влечении к познанию кружатся кругом одной единой правды и никоимобразом не имеютвсешансы её поймать. В собственном упорстве, они шли к ней, с каждым шагом, плотнее прижимаясь, друг к другу. Закрывая в собственных рядах мельчайшие щели. Круг равномерно сужался. Все протягивали руки в центр уменьшающегося места, но мишень непостижимым образом выскальзывала, задевая то одну, то иную ладонь.
И внезапно это приключилось. Все совместно они ухватили её, какбудто устремившуюся в небо жар-птицу. Зажали прямо в центре, не давая ей пошевелиться. Это был прорыв. Больше из группы никто не ушёл. Стас сообразил это с чувством тепла на собственных ладонях.
Задание было обычное. Кого-то сажали на стул. Просили выудить руки вперёд, ладошки отвесно – какбудто кое-что ощупываешь, растопырив пальцы. Завязывали глаза. На расстоянии 10 – 20 см от ладоней садился мужчина, позже женщина, а потом некто третий. Все с интервалом в некотороеколичество минут. Необходимо было ощутить излучаемое ими тепло и приступить их распознавать.
Пришло доказательство веры и небольшой, подтачивающий червячок колебаний пропал совсем.
Все оставшиеся в группе успешно сдали экзамены и получили дипломы. Странно было то, что никто не обменивался телефонами, адресами. Все находились в состоянии эйфории, какбудто заполучили колдовские познания и не желали пересекаться с теми, кто сидел вблизи за партой и знал, как эти навыки приобретались. Всем хотелось смотреться единственными.
Никого из них в предстоящем Стас не встречал. Каждый уехал в свою вотчину как Гарри Поттер, чтоб идти благо.
Но их познания оказались никому не необходимы. Статья о гипнозе в кодексы не вошла. Все считали, что Катерине возле 20 5. На самом деле она уже издавна перешагнула тридцатилетний предел и не собиралась это обсуждать. В девичестве была худенькой, закомплексованой, с выпуклыми костяшками коленок, плеч и бёдер. Втянутой внутрь тела, кожей кругом них. Больше такого, её смущало то событие, что в некий заумной книге она вычитала, какбудто бы конкретно по округлости данных дамских местечек определяется расположенность к материнству, о которой желали все её подружки и она в том числе.
Пришедшая мода на штаны стала её ещеодним спасением. Выйдя замуж и родив дочку, она увидела, что шкура у неё стала равномерно расправляться и натягиваться. Фигура – округляться как забытая в воде, изготовленная к пиву вобла. Особенно грубо это было приметно в первые годы замужества. Можно было допустить, что Катюша округляется, получая формы прелестной, высочайшей стройной дамской фигуры, благодаря поступающей в её организм исцеляющей долгожданной спермы.
С маленький, но сильной грудью, округлившимися бёдрами, и длинными стройными ногами она стала прогуляться на Венеру Милосскую, лишь с руками и большой гривой чёрных как смола волос. С тех пор Катюша практически не поменялась. Казалось, что после расцвета её облил консервирующий дождик и сейчас она не быстро сумеет состариться. Думая об этом, приходила к идеи, что прошедшая жизнь была очень кратка, чтоб года успели исполосовать её лицо морщинами и нашпиговать тело рульками.
Только школьное и университетское спокойное время казалось, станет продолжаться пожизненно, но пролетело в одночасье. Сиденье с мальчиками на подоконниках. Ухаживания учителя физкультуры. Вечерние бдения бабули у торжественной, ждущей внучку с танцевальной площадки. Переполняемая романтизмом, впитанным от романов Александра Грина, она перешёптывалась со своими подружками, подгоняя время:
– Ну, когда же, когда?
Педагогический ВУЗ величественно хранил античные светские традиции, и все студентки на Новогоднем балу были в белоснежном. Редкие юные люди в сёрых, чёрных или карих костюмах с цветастыми галстуками, завязанными на большой узел, поедающий ворот рубахи и подбирающийся к горлу, расставляли по краю зала бессчетные стулья. Девушки кружились меж ними, какбудто мелкие метели, привезённые совместно с большой зелёной, пахнущей бором, ёлкой. Пленяли, окружая ещеодного входящего преподавателя, звонким смехом. Разлетаясь снежинками в стороны от его комплиментов, какбудто от порыва ветра, поджидая новейшую жертву, чтоб брать её врасплох собственной девственной белизной.
Неожиданно распахнулись входные двери и, под усиливающиеся звуки вальса, сине – чёрная упругая толпа, искрящаяся золотом эполет и голубыми гюйсами, приливной волной ворвалась внутрь, захватила центр зала. Растеклась, оттеснила к стульям порхающую белизну, а позже смешалась с ней, и закружилась темно-белым. Словно оченьмного ребяческих волчков, покрашенных в два цвета. Предупреждая о нелёгкой полосатой доле всех, связавших свою жизнь с морским офицерством.
Но кто же об этом тогда задумывался? Космонавты и подводники казались реальными богатырями. Девушки веровали, что государство станет хлопотать о них. А они – будут любить, ожидать, встречать, провожать и кичиться на зависть соседям и подругам.
Нашёптывание в миленькие девичьи ушки загадочных стихов Сергея Гребенникова, сводило их с ума:

На пирсе бесшумно в час ночной,
Тебе понятно только одной,
Когда усталая подводнаялодка
Из глубины идёт домой…

Девушки знали, что конкретно к этим ребятам, с начищенными до синевы ременными бляхами, прожекторами якорей, светящими с непроглядной черноты клёшей и хвастливо выглядывающими из-под фланок полосатыми треугольниками тельняшек, обращены данные слова.
И ежели солнце и звёзды на небе любой мог увидеть, то глубины морей оставались неизведанны, как и неясные души грядущих покорителей морских просторов.
Кто же знал, что конкретно они встанут первыми пасынками большой державы, брошенными в плену, кинутыми на дне океана, забытыми в госпиталях. Они жили под водой и несли свою вахту, когда на поверхности уже разделяли их Родину, которую герои продолжали охранять от незримого неприятеля.
Откуда им было ведать, что тот уже пришёл в их дома чрез экраны телевизоров, маркетинговые баннеры и ухмылки управления страны.
А возвратившись, подводники нашли, что это совершенно не та государство, которая сопровождала их в плаванье. Что пела им песни и посвящала вирши. Что манила их на заслуга, памятуя героев – отцов, отдавших свои жизни за ясное грядущее. А сейчас высокомерно хохочет над их нуждой и неспособностью ухватить кусочек лодка, чтоб прокормить свою семью. Ещё длительное время, в поглотившем Отчизну воровстве и распущенности, они будут возобновлять гарантировать боеспособность собственных кораблей, списанных по бумагам, а после – проданных как металлолом.
Казалось, что после далекого военного похода вдоль пределов с злобными странами, они вышли не на тот сберегал. И лишь надёжный хороший гирокомпас станет возобновлять упорно говорить героям, что возвращал их домой.
Глава 4. В отделе
После службы опером, служба в наградном отделе управления сотрудников казалась курортом. Стас не разумел, каким образом в управлении сформировалось так, что все работали по принципу: " ТЕБЕ НАДО, ТЫ И ДЕЛАЙ ". Постепенно он стал замечать, что этот призыв присущ не лишь их управлению, но и всему большому чиновничьему аппарату.
Складывалось воспоминание, что этот девиз пропитал насквозь всех служащих, администрацию, милицию и был принят гражданами как неминуемое. Хочешь пенсию заполучить – иди сам собирай справки. Вспоминай, где начиналась твоя трудовая активность. Езжай туда. Уговаривай кадры приподнять архивы. Затем, где работал после. Не дай бог, ежели начинание переехало или сгорело!
Хотя имеется пенсионные отделы, какие имеютвсешансы официально спрашивать по месту былей работы всё, что требуется.
Надо поменять права – принеси в ГАИ справку об административных преступлениях. Хотя эта ссылка располагаться в компе самой ГАИ! И сотруднику стоит лишь надавить пару кнопок на компе, и она станет готова. Но этого не проистекает. Маломальский бюрократ желает ощутить свою значимость. Показать какой-никакой он принципиальный и какое у него серьезное государственное задание. И чем более перед ним лебезят, тем благородней он смотрится в личных очах.
Откуда это взялось в русском менталитете? Где доброта и сострадание, о котором писали классики, изучаемые в школе? Или их никто не читал? Может преподаватель литературы не нравился?
Есть конкретные службы и должности, какие должны посодействовать людям ориентироваться в хитросплетениях и казуистики законодательства. Но они, в силу неизвестных обстоятельств, совершают из себя принципиальных контролёров, этаких проверяющих. Приносят справку, а он произносит – не та. Ему приносят иную, а он произносит – не так оформлена, иди, переделывай! Хотя на самом деле это и имеется его служба: спрашивать, что необходимо и подходящим образом оформить. А важность чиновника мгновенно испаряется, как лишь в деле запахнет подношением или даже взяткой!
Играя на этом преступном, преступном бумагообороте, и очередях из страдающих людей, чиновники и бюрократы раздувают себе штаты, наращивают зарплаты, получают премии.
Представили тебя к заслуге? Иди в наградной отдел бери бланки, заполняй, неси на испытание, позже ходи по инстанциям согласовывай. Езжай в районную администрацию. Затем в городскую. Пока ходишь, порядки совершенствуются, сотрудники изменяются и какоказалось, что необходимы уже совершенно не те подписи и не те бумаги.
Те, кто кровью и позже заслужил заслугу, не выдерживали этого бюрократического марафона. Им было постыдно – какбудто они выпрашивают себе подачку. И перенести этого не могли.
Зато те, кто получал одобрение по разнарядке, не сожалели сил для беготни. Как правило, добивались успеха. И в праздник очередные заслуги висели у них на груди.
За неких особ по инстанциям носился сам юный шеф наградного отдела Ходюк Аркадий Петрович. И вероятно не элементарно так. Он был младше Стаса года на три, но уже в перспективе видел себя начальником только управления. Был сыном в прошедшем огромного милицейского шефа по хозяйственной доли, в отношении которого, как разговаривали, неодинраз волновали уголовные дела. Но позже успешно заканчивали.
Сын решил не исполнять ошибок отца и идти в ином направленности, что не помешало ему приобрести внедорожник крайней модели и повесить на него милицейские гостиница.
Служба его лишь начиналась. Закончил милицейскую академию с различием. В тот год приезжала Генеральная прокуратура из Москвы жить испытание по начальнику академии. Кто-то сказал, что он занимается коммерцией, и дом себе отгрохал у президентского замка в Стрельне. Так что довелось демонстрировать действенность работы учебного заведения. Увеличивать численность отличников, тащить за уши двоечников. Факты коррупции подтвердились. Наличие дома – также. Но у генерала нашлись товарищи в Москве. Обошлось дисциплинарным взысканием.
Аркаша получил красноватый диплом и направленность на работу в главк. Через год, возглавив деление из нескольких дам, он перевоплотился в Аркадия Петровича и стал коситься на обязанность собственного управляющего Шапкина, который уже третий год выполнял повинности руководителя отдела и никоимобразом не мог заполучить благословление управления управления на эту обязанность.
– Тупой ты Шапкин, – нашёптывал ему юный Ходюк по случаю празднования ещеодного Дня милиции, когда оба уже были кривыми как турецкие сабли, – Дай денег-то вверх, не жадничай!
– Да откуда я тебе их пойму? – недоумевал Пётр Иванович, – С зарплаты что ли?
– Уже 10 лет в наградном отделе замом, и всё средств нет? – острил Ходюк, – Придется тебя обучить. Вот стану твоим начальником, тогда спросишь, как нужно действовать!
– Сначала стань, – нерешительно спорил Пётр Иванович, ощущая, что так оно и станет скоро. Но призывал на содействие Стаса, которого успел влюбиться как сына.
– Стас, у тебя средства бесполезные имеется, чтоб вверх идти?
Стас безмолвствовал. Он не обожал эти опьяненные дискуссии. Служа в отделении милиции, он часто подрабатывал поиском угнанных автомашин. После работы ездил по закоулкам Невского проспекта, Васильевского острова и Петроградской стороны. Записывал гостиница автомашин, оставленных воришками на отстой в тупиках. Утром пробивал их по угонной складе. В месяц три 4 машинки отдавал обладателям. Хозяева давали за волнение сто – сто 50 баксов. Это было соизмеримо двум – трём зарплатам.
Конечно, Стас разумел, что преступает веление. О найденной автомашине следовало сказать в территориальный отдел. Отдел установит район, откуда угнали. Затем отыщут следователя, у которого располагаться дело. Следователь вынет дело из запасника. Возобновит создание. Вынесет отдельное задание. Направит его в территориальный отдел, где найден похищенный транспорт…
К тому времени машинку или разберут на запасныечасти, или переставят в иное пространство. Это Стас знал из практики. Поэтому совесть его не чрезвычайно терзала. В последнем случае, могли повесить акцент. А купленная стиральная машинка или морозильник юный семье были нужны. Денег хватало в обрез.
Странным образом всё позже изменится. Раньше потерпевшие благодарили за то, что им возвращали украденное, или огородили от преступных посягательств. Десять лет спустя изредка кто из оперов пятуюточку оторвёт от стула покуда не получит средств вперёд за ещё не выполненную работу. Да и ту сделает, как попало, или совсем не станет делать, а так, наплетёт потерпевшему с три короба о трудностях службы, об отсутствии техники, о нехватке сотрудников, и далее станет сидеть бумажки строчить.
По привычке, придя на новое пространство работы, Стас обнаруживал не дюжую инициативу. Бегал с документами сам, всё согласовывал. Звонил. Проверял. Но это не нравилось коллегам. Да и управлению также. Спустя некотороеколичество месяцев у него состоялся беседа с руководством:
– Каждый акт обязан вылежаться, – учил его Ходюк, который к тому времени стал уже начальником отдела, – посещают случаи, что нужно кое-что утратить, или забыть увязать. Ты же впрошлом оперативник – обязан воспринимать! Ведь это также наша служба. Главное, чтоб всё было впору!
Слыша это, Шапкин Пётр Иванович кривил рот, но ничто не заявлял.
Стас закончил залезать наперёд. Делал то, что ему разговаривали. Видел, что заслуги до земляных оперов сверху практически не долетают – виснут, цепляясь за огромные звёзды. А на земле было не до наград – это Стас знал по себе. Изменить тут он ничто не мог и не пробовал, чтобы не разгневать огромное руководство.
Глава 5. Замужем
Катерине было только девятнадцать, когда на горизонте возник он. В тёмно – голубой фланке с золотым аксельбантом и блестящими якорьками на погонах.
Курсанты подводники прибывали в ВУЗ на пляски. Важно шествуя, в развалку, прогуливались вдоль колонн разукрашенных пёстрыми картонными фонариками, выглядывая женщин покрасивее. Чудилось, что самая очаровательная пряталась где-то в полутёмной глубине зала. Та, которая станет стройной берёзкой торчать на высоте, и размахивать белоснежным платочком, а позже мотать ребёнка в колыбели, напевая ему вирши о морских штормах и не сдающихся моряках.
И устремившись вперёд, потерянно становились, попав в окружёние не тех, кого находили. Словно в этот момент, та единственная, о которой грезилось ночами, испарялась или обращалась в невзрачную дурнушку.
Но, не уронив чести грядущего офицера, они воспринимали твёрдое заключение, кружа в пляске ту, отклонение от которой, как им казалось, могло считаться бегством и кинуть малость на морскую славу.
Катерине в следующий раз никто не понравился. Видя, как некто из курсантов посылается в её сторону, она меняла своё пространство, уходя в малость и оттуда подставляя вперёд подругу. Наблюдала как рассеянный курсант, смущаясь собственной нерасторопности, приглашал совершенно не ту, к которой жаждал.
Из прошедшего эксперимента Катюша напамять знала все их мальчишеские вопросы. Рассказы о себе, о карьере и любви к морю. О том, как их грядущие жёны будут ожидать возвращения экипажа на сберегаю и верить. Подводники – элита флота. Эти безусые мальчишки уже видели себя на подлодке и оказывали честь дамам потанцевать с будущими богатырями.
Катюша хозяйка увидела Степана. Он стоял неподалеку от входа, никого не приглашая. Словно страхуясь, чтоб в хотькакой момент выйти. Молча, следил, как его товарищи дефилировали посреди женщин.
Она решила, что он не станет доставать её и, воспользовавшись белоснежным танцем, решила позвать хозяйка. Пошла к нему прямо чрез зал. Музыка уже звучала, и белоснежные платьица, какбудто срываемые вальсом гребни волн, временами заслоняли его. Но чрез некотороеколичество секунд отходили. И она опять видела его храброе лицо с широким подбородком, крупными голубыми очами, ясной, чуть обозначенной короткой чёлкой, непотопляемым бакеном, неотступно выныривающим из бурунов. Катюша не желала спешить. Она какбудто давала доле шанс одуматься. Надеясь, что его некто пригласит и тогда она тихо пройдёт мимо, прямо на вывод из зала. Поедет домой в следующий раз, не утратив эмоция личного плюсы. Но отдаление сокращалось, и он продолжал сохраниться на месте. Она внезапно увидела, что Степан также глядит на неё. Не рассматривает. А прямо в глаза. Как какбудто увидел там кое-что своё. То, что он единожды растерял и вот сейчас, спустя столько времени, отыскал. Степан продолжал глядеть на Катерину. Она остановилась прямо перед ним, ощущая, как окунается в морскую синеву его глаз. Быть может их взоры уже всё решили меж собой, и Катерине оставалось лишь решать ему руки на плечи, а Степану – обхватить её талию.
Ведя её в пляске, он не сказал ни слова. Она обняла его за шею, ощутив талией боязнь в его сильных ладонях. Положила ему голову на плечо, почувствовав кое-что знакомое и родное. Будто они плясали так уже некотороеколичество лет. И ничто не нужно было произносить, разъяснять. Все слова казались никчемными и глупыми по сравнению с теплом, которое шло от его груди. От его дыхания. Она прикрыла глаза и закружилась, отдавшись на волю мужским рукам.
Почувствовала, как закончило биться её сердце. Медленно затихая в такт музыки, покуда не растворилось совершенно. А позже она услышала его в Степане. Словно оно перескочило к нему и сейчас продолжало даровать ей жизнь, но откуда-то внутри его груди. Испугавшись данной неожиданности, она открыла глаза. Увидела, что музыка кончилась, а они продолжают нерасторопно вальсировать в центре зала, обнимая друг друга в тёмно-белом окружении, застывшем в романтично – торжественном молчаливом сомнении.
Свадьбы как такой не было. Степан уходил на практику. Зарегистрировались в загсе. Так она стала Сотниковой.
А позже началась жизнь, состоящая из перелётов, переездов, автономок супруга – подводника и маленьких, полных любви и нежности его отпусков. Так что, стараясь складывать проведённые совместно деньки, Катюша морщила лобик, но позже решала, что их было элементарно чрезвычайно недостаточно. И шла к зеркалу.
Выглядела она примечательно. Просто большие, углубленно посаженные глаза с злыми высокими тонкими дугами бровей. великий с пухлыми губками рот. Курносый мясистый носик с мало вызывающе приоткрывающимися ноздрями.
По отдельности, все доли лица были удивительно прелестны. Но совместно, они лишались свою особенность. Нарушали гармонию. Создавали лик несовместимости, привносящей некоторую особую насыщенность, бросающуюся в глаза.
Словно подмастерье решил обогнать собственного учителя и, тайком, выстроил все 7 чудес света на одной площади, создав красивый беспорядок, перечёркивающий хотькакой строгий дизайн. Что вызвало тьму восторгов у сторонников только новейшего и сомнение консерваторов.
Точно так, посреди серых спальных пятиэтажек, золотыми куполами, выделялось Катино лицо из толпы обывателей. Был ли это Невский проспект или подиум от Кутюр.
Вскоре родилась дочка. Степан нёс вахту у берегов Америки, находясь в следующий автономке, повстречать супругу из роддома не мог.
– Дочурка с отцом, ну элементарно одно лицо! – умилялись медсёстры, передавая ребёнка другу их семьи, десантнику Полину Сергею, который, оплатив три рубля, в следующий раз отбыл в Афганистан.
Зато придя домой чрез пару месяцев, в том же роддоме Степан встречал супругу Сергея с новорождённым мальчиком.
– Ах, какой-никакой сыночек, ну элементарно вылитый папашка! – хором скандировали медсёстры, получив от Степана, за своё старание традиционные 5 рублей.
От души хихикали все, кто встречал юных мам.
– Вы случаем супругов не перепутали? – узнавали их товарищи.
Никто не пробовал исправить добрых медработников поэтому, что не было тогда в стране собственных и посторонних деток. Обо всех одинаково старалось хлопотать правительство, воспитывая новейших Гагариных и Папаниных. Готовя адвокатов на замену уходящим героям.
По военно-морским базам Катя с супругом не ездила. Оставляя дочь товарищам, летала к Степану в краски. Чаще встречала хозяйка.
Степан, ворачиваясь из следующий кругосветки, читал ей любимые вирши Симонова, какие он чрезвычайно обожал:
– " Жди меня, и я вернусь… ".
После что напивался и в признательность за своё возвращение садился у кресла, в котором возвышалась Катюша, и целовал ей руки. Обожал дочку, которая как две капли воды походила на свою мама. От такового численности красоты кругом, Сотников считал себя самым счастливым человеком на свете.
Вскоре долг манил его на службу, и он с сожалением оставлял этот комфортный куток. Катюша не знала, как служится её супругу, чем он занимается там, с кем общается. Для неё он элементарно был или не был. Чаще не был. Она научилась его ожидать. Первые два месяца жила воспоминаниями, а после трёх – мечтами. Само тяжелое происходило в третий месяц разлуки. Когда в памяти, какбудто моросящим дождём, начинали размываться черты родного человека, в суете растворялся его глас. Одолевали сомнения: было ли это всё на самом деле или лишь приснилось? Где-то в загадочной глубине души продолжала пульсировать малая звездочка, обещая новейшую навстречу.
Но она искренне обожала его и готова была ожидать пожизненно. Дома он находился два-три месяца в году. И наталкиваясь его в аэропорту, она какбудто снова знакомилась с долгожданной иллюзией, важной в дверях педагогического ВУЗа. Только сейчас это были двери аэропортов, вокзалов, морских ворот.
Каждый раз он возвращался всё наиболее зрелым. Количество звёздочек, а позже просветов, на его погонах увеличивалось. Из стройного юноши он превращался в плотного тяжеловесного мужчину с твёрдой поступью и жёстким взором.
Но стоило ему увидеть собственных дам, он становился мягким плюшевым мишкой, мягким и безвольным. Для них он готов был делать всё. Надевая дома голубые хлопковые рейтузы, с оттянутыми коленками и майку – алкоголичку, он растворялся в быту собственных домочадцев. Мыл посуду, пылесосил квартиру, катал на себе, ползая на четвереньках кругом круглого стола. Казалось, что для этого в море он заряжался энергией морских шквалов и бурь. Привозя на сберегал неуёмную инициативу вызванную тоской по всему земному.
Вместе они ездили в парки, на аттракционы, катались на южноамериканских горках и лошадях.
Время пролетало чрезвычайно скоро, и Катюша в следующий раз видела широкую спину собственного супруга проходящего турникет. Всегда чёрную: в чёрном бушлате, чёрном кителе, чёрной шинели.
– Жди меня и я вернусь…