Секс и российское сообщество( sex and russian society), был сфокусирован на том, как русская администрация пробовала запретить сексуальность и чем эта попытка кончилась. Кроме такого, мне хотелось разогнать сделанный некими русскими и западными публикациями миф, изображающий Советский Союз и постсоветскую Россию таким зверинцем, населенным необычными экзотическими животными, какие нигде в мире более не видятся. В реальности крупная дробь наших заморочек, подключая и сексуальные, – только гротескное отображение такого, что совершенно еще нетакдавно было( а кое-где и остается) нормой для почтивсех культур и сообществ.
Как строчит проницательная Ольга Балла, " “экзотизация” русского – на самом деле, также еще взор внутри такого эксперимента, от которого предлагается избавиться. Она – желание уверить себя, что избавление уже вышло. Но неестественность данной экзотизации упрямо наводит на мысль, что не так все элементарно. Хотя бы уже поэтому, что в данной позиции чрезвычайно недостает покоя. Того самого, которое – ограничение каждой объективности "( Балла, 2009).
Западному читателю эта книжка была увлекательна доэтого только как сводка фактов о малоизвестной стороне советско-российской жизни. " Кон написал чрезвычайно интереснейшую книжку об ужасающем предмете "( hekma, 1999). Наиболее вдумчивые рецензенты узрели в книжке и предупреждение: " Кон уверяет нас, что угнетение сексапильности можетбыть, и указывает, как и почему… “Сексуальная революция в России” Кона звучит как предупреждение об угрозы повиновения секса авторитарному контролю и раскультуриванию "( fowlkes, 1996).
Однако моя " историческая прелюдия ", приуроченнаяк дореволюционной России, была очень поверхностной. В последующей книжке " Сексуальная цивилизация в России. Клубничка на березке "( Кон, 1997), написанной по гранту Российского гуманитарного научного фонда( проект № 95-06-17325) и отлично изданной издательством О. Г. И., я пробовал разглядеть уже не лишь постсоветскую сексуальную революцию, но историю российской сексуальной культуры в целом, приэтом меня интересовали не столько отдельные красочные подробности, насколько общественная логика исторического развития, ключ к которой я отыскал в трудах В. О. Ключевского.
Но историку необходимы факты, а их в то время было очевидно мало. В xix в. вследствии цензурных запретов российские эротические материалы публиковались вбольшейстепени в Западной Европе. Составленный Владимиром Далем приемник " Русские свещенные пословицы и поговорки " был впервыйраз опубликован в 1972 г. в Гааге. Знаменитый приемник эротических сказок " Русские свещенные басни " Александра Афанасьева сочинитель сам переправил в Женеву, с тех пор он часто переиздавался на Западе, но это лишь небольшая дробь афанасьевской коллекции. Большая манускрипт Афанасьева " Народные российские басни. Не для печати. Из собрания А. Н. Афанасьева. 1857– 1862 ", хранящаяся в рукописном отделе Пушкинского дома, впервыйраз была опубликована вполне в 1997 г.
В русское время цензура различалась еще большей строгостью. Хотя исследование российской, да и вселенской, сексуальной культуры нереально доставить себе без таковых имен, как В. Я. Пропп, М. М. Бахтин, О. М. Фрейденберг, Д. К. Зеленин, чрезвычайно почтивсе темы оставались плотно прикрытыми. И дело было не лишь в цензуре, но и в практичном отсутствии общественной летописи и летописи обыденности. Даже написанные в России труды, относящиеся к русскому сексу, часто прибывали к нам с Запада. Например, изучение российского мата известного столичного языковеда Б. А. Успенского было напечатано в 1983—1987 гг. в венгерском журнале " studia slavica hungarica ", широкому отечественному читателю оно стало общедоступно только немало позднее.
Некоторые темы вообщем могли учить лишь западные слависты или эмигранты. Первая в мире монография-альбом по летописи российского эротического художества Алекса Флегона " Эротизм в российском художестве " вышла в Лондоне( flegon, 1976). Первая монография о сексуальной жизни православных славян, подключая Древнюю Русь, южноамериканского историка Ив Левин( у нас ее втомжедухе именуют Евой Левиной) опубликована издательством Корнельского института( levin, 1989). Там же вышла и монография доктора летописи Принстонского института Лоры Энгельштейн о российской сексуальной культуре конца xix в.( Engelstein, 1992). Пионером в исследовании летописи однополой любви и ее отображения в российской художественной литературе стал южноамериканский литературовед российского происхождения Семен Карлинский, дело которого продолжили южноамериканский же историк, впрошлом ленинградец, Александр Познанский и британский историк Дан Хили. У западных экспертов более средств и меньше запретных тем.
В 1990-х годах состояние стало изменяться. Хотя изучения пола и сексапильности остаются в отечественной науке маргинальными и не имеют достаточной нравственной и материальной помощи, они стали вероятными. Появление российских переводов неких важных западных изучений стимулировало формирование теоретической идеи. Появилась и личная научная беллетристика по летописи российской сексуальной культуры.
Прежде только нужно именовать многотомную книжную серию " Русская потаенная беллетристика ", которую издаёт научно-издательский центр " Ладомир " с 1992 г. " с целью систематической научной публикации материалов, так или подругому связанных с маргинальной российской культурой, общественным и приватным в личной жизни российского человека, от седой древности до наших дней. Поскольку маргинальность традиционно прямо связана с табуированностью, преодолением писаных и неписаных запретов, норм и правил поведения, в серии печатаются тексты( как литературного характеристики, так и фольклорные), производившие в момент появления, а иногда и продолжающие создавать эпатирующее воспоминание. Некоторые тома серии “Русская потаенная литература” приуроченык темам, о которых “не принято говорить” ".
Серьезные работы по различным нюансам сексуальной культуры в контексте летописи обыденности и антропологии телесности часто публикует журнал " Новое литературное обзор ". Эту проблематику удачно разрабатывают такие популярные фольклористы, этнографы и антропологи, как Т. А. Агапкина, Г. И. Кабакова, А. Г. Козинцев, А. А. Панченко, a. Л. Топорков и др. В сфере общественной летописи, вособенности летописи дам, следует отметить бессчетные новаторские труды Н. Л. Пушкаревой. Стали обсуждаться историко-философские трудности любви и сексапильности( Л. В. Жаров, b. П. Шестаков и др.). Интересны и информативны историко-культурологические изучения А. М. Эткинда. Не могу не упомянуть публикаций крупнейшего специалиста летописи российской эротической культуры Л. В. Бессмертных.
Весомый вклад в исследование современной сексуальной культуры вносят социологи. До конца 1980-х годов главной и чуть ли не единой фигурой в проведении сексуальных опросов был С. И. Голод. В 1990-х годах к нему присоединились остальные эксперты. Несколько репрезентативных государственных опросов провел Всероссийский центр исследования публичного представления( ВЦИОМ); с 2004 г. эта бригада удачно продолжает свою активность как Аналитический центр Юрия Левады. Во 2-ой половине 1990-х в России было проведено некотороеколичество больших проф опросов, посвященных сексуальным ценностям и поведению молодежи и подростков( В. В. Червяков, В. Д. Шапиро и И. С. Кон). В начале 2000-х годов эту работу продолжил В. С. Собкин со своими сотрудниками. В 1996 г. петербургские социологи Е. А. Здравомыслова и А. А. Темкина вместе с финскими сотрудниками провели репрезентативный сексологический опрос зрелого народонаселения Санкт-Петербурга, приэтом анкетные данные были дополнены разбором нескольких 10-ов сексуальных историй жизни. Проблемы сексапильности, с использованием биографического способа, дискурсивного разбора и остальных высококачественных процедур, обширно обсуждаются в гендерных исследованиях и исследованиях молодежных субкультур( Е. Л. Омельченко, Т. Б. Щепанская и др.). Появились работы о сексуальной культуре военнослужащих( Е. А. Кащенко). Частично потеряла запретность и стала рассматриваться не лишь в биомедицинском, но и в социокультурном ключе содержание однополой любви( М. Л. Бутовская, Л. С. Клейн, К. К. Ротиков и др.). По ряду тем, какие ранее казались полностью экзотическими, вроде сект хлыстов и скопцов, возникли даже взаимоисключающие теории.
Расширение кружка источников и повышение числа исследователей неизбежно манят за собой уточнение старых и возникновение новейших, наиболее трудных и дифференцированных вопросов, вособенности тех, что затрагивают современность. На базе массовых опросов стало можетбыть изучить историческую динамику сексуальных ценностей и поведения россиян не лишь в краткосрочной перспективе, но и в масштабе 3-х поколений, сравнив этот процесс с тем, что происходило в это время на Западе.
Новые научные данные позволили мне не лишь увеличить 2-е издание данной книжки( М.: Айрис-пресс, 2005) раньше неизвестными мне( а может быть, и не лишь мне) фактами, но и пересмотреть некие давние суждения. При этом я базировался и на личные изучения, приуроченныек всеобщим закономерностям развития сексуальной культуры, подростковой и юношеской сексапильности, однополой любви, мужскому телесному канону, летописи и теории маскулинности. Применительно к русскому и постсоветскому времени я мог базироваться и на личные воспоминания, таккак был не лишь современником, но и соучастником почтивсех описываемых событий.
Кроме такого, поменялась моя точка отсчета. Первая половина 1990-х была порой идейного разброда, когда преобладал пафос разрушения русского решетка. Мы знали, откуда идем, но нехорошо представляли себе – куда. Для долговременных прогнозов было недостаточно времени и данных, одним их подменяли ужасы, иным – веры. К истоку xxi в. ассоциация пор некотороеколичество прояснилась. В сообществе в целый глас зазвучали " реставрационные " мотивы, желание возвратиться " к истокам ". Во 2-м издании книжки я пробовал не лишь обрисовать историю отечественной сексуальной культуры, но и ответствовать на вопросы, удивительно на самом деле то " прошедшее, которое мы утратили ", как оно несомненно, не является ли оно продуктом нашего личного воображения, стоит ли к нему ворачиваться, даже ежели бы это было можетбыть, и к чему имеютвсешансы привести такие пробы?
Несмотря на неимение рекламы, 2-е издание книжки, как и первое, было распродано, не удовлетворив спроса. Но наш мир скоро изменяется. Готовя настоящее издание книжки, я опять значительно обновил и дополнил ее. Первый, исторический, раздел не претерпел радикальных конфигураций, я только поправил замеченные ошибки и неточности и принялксведению итоги новейших( или прозеванных мною) исторических и филологических изучений. Зато крайний раздел, осведомленный современности, практически написан заново. Прежде только за счет сокращения неких устаревших и второстепенных материалов значительно обновлена фактическая основа. Но основное не в этом.
Консервативно-охранительные веяния, какие в 2001– 2003 гг. лишь намечались, в следующие годы расцвели махровым цветом. Для социолога и историка сексапильная контрреволюция – содержание не наименее интересный, чем сексапильная революция. В 1994 г. в докладе " Сексуальная революция в России " я определил прогноз, по каким вариантам станет( может) развиваться сексапильная цивилизация в России. Прошло пятнадцать лет, пора поглядеть, оправдались ли мои предсказания, и ежели да, то как произошедшие смены сказываются на сексуальном самочувствие, нормативной культуре и будничной жизни и что россияне имеютвсешансы ждать в предвидимом будущем?
Игорь Кон Январь 2010
ЧАСТЬ 1
ДОРЕВОЛЮЦИОННАЯ РОССИЯ
Глава 1. ИСТОРИЧЕСКИЕ СУДЬБЫ РУССКОГО ЭРОСА

Изучение Руси со всех сторон, во всех отношениях, по понятию моему, не обязано быть далеко и стыдно русскому.
Владимир Даль

Понятие сексуальной культуры

В будничной жизни и в медико-гигиенической литературе сексуальной культурой традиционно именуют сумму познаний, умений и навыков, нужных для удачной и безопасной половой жизни. В публичных науках " сексапильная цивилизация ", как и вообщем цивилизация, владеет иное, неоценочное смысл.
Предпосылкой происхождения мнения сексуальной культуры был переход от трактовки сексапильности как био инстинкта и стороннего продукта репродукции к пониманию ее как особенного культурного дискурса. Этот переход был связан с соц конструктивизмом и, доэтого только, с работами Мишеля Фуко. Возникновение летописи сексапильности как самостоятельной исторической дисциплины содействовало историзации и плюрализации сексапильности, породив такие мнения как античная, средневековая и раннебуржуазная сексуальность. Причем даже в рамках 1-го и такого же сообщества сексуальные ценности, стили жизни, стратегии и т. п. дифференцируются по классам, сословиям, этническим группам и т. д. Иначе разговаривая, деяния сексапильности не что другое, как деяния сексуальной культуры( или культур).
Важнейшие составляющие сексуальной культуры: сексуальный символизм, знаки и знаки, в которых осмысливается сексуальность, подключая представления о природе гендерных различий, любви, деторождении, сущности полового акта и т. п.; установки и ценностные ориентации, в свете которых люди воспринимают, расценивают и конструируют родное сексуальное поведение; общественные университеты, в рамках которых протекает и которыми регулируется сексапильная жизнь, кпримеру формы брака и семьи; нормативные запреты и предписания, регулирующие сексуальное поведение; ритуалы и обычаи, средством которых оформляются надлежащие деяния( брачные ритуалы, инициации, оргиастические праздники) и от которых зависит их смысл для соучастников; структуры и формы( паттерны) обычных сексуальных практик, отношений и действий. Все эти составляющие взаимосвязаны, но сравнительно независимы.
Сексуальная цивилизация владеет свои национальные( этнические) индивидуальности. Первым экспериментом сравнительного разбора государственных сексуальных культур Европы был двухтомный корпоративный труд " Сексуальные культуры в Европе "( sexual cultures in europe, 1999), в котором я был создателем головы о России( kon, 1999). Термин " сексуальные культуры " в данной книжке " охватывает как личный эксперимент, так и корпоративные интерпретации, не отдавая предпочтения ни тому, ни иному "( introduction, 1999. P. 1). Так же основывается и предоставленная книжка. Не вдаваясь в дискуссии о природе " российского нрава " или " ментальности ", я осматриваю российскую сексуальную культуру описательно, как нюанс культурной и общественной летописи России, не стараясь подвести ее под некий совместный принцип.
Единство противоположностей

Характернейшая царапина всех описаний российской сексуально-эротической культуры – их последняя двойственность. Если верить идеологам русского социал-патриотизма, старая " исконная " Русь была королевством непрерывного целомудрия, в котором " секса " никогда не было, покуда его, как и пьянство, не привезли зловредные инородцы, но и после этого он остается чуждым народному духу. Напротив, иностранцы постоянно дивились воле российских сексуальных характеров и языка, какие казались им не лишь свободными но и распущенными. В xvii в. голштинский политик Адам Олеарий с удивлением подмечал, что московиты нередко " молвят о сладострастии, постыдных пороках, разврате и любодеянии их самих или остальных лиц, говорят каждого рода срамные басни, и тот, кто более сквернословит и отпускает наиболее неприличные шуточки, сопровождая их непристойными телодвижениями, тот и считается у них наилучшим и приятнейшим в обществе… У них нет ничто наиболее обыденного на языке, как “бл…н сын, с…н сын, пес,.. б т… мама,.. б.. а мать”… и еще другие тому такие гнусные речи. Говорят их не лишь зрелые и старые, но и небольшие детки, еще не умеющие именовать ни Бога, ни отца, ни мама, уже имеют на губах это: “... б т… мать” – и молвят это предки детям, а детки родителям "( Олеарий, 1906. С. 187).
Дело не лишь в том, что взор извне постоянно различается от взора внутри, но и в противоречивости самого предмета.
Экстенсивность развития

Как писал наибольший российский историк В. О. Ключевский, " деяния России имеется деяния страны, которая колонизуется. Область колонизации в ней расширялась совместно с гос ее территорией "( Ключевский, 1987. Т. 1. С. 50). Осваивая все новейшие и новейшие земли, народонаселение при каждом таком передвижении " становилось под действие новейших критерий, вытекавших как из телесных способностей новозанятого края, так и из новейших наружных отношений, какие завязывались на новейших местах "( Там же). Хотя теорию Ключевского осуждали за географический детерминизм, она буквально описывает настоящий исторический процесс.
Для осмысливания российской сексуальной культуры экстенсивность развития вособенности принципиальна. Растянувшийся на некотороеколичество веков процесс христианизации, в который включались новейшие народы и нации, был во многом поверхностным и верхушечным. В народных верованиях, ритуалах и обычаях христианские нормы не лишь соседствовали с языческими, но часто перекрывались ими.
Региональные различия в России втомжедухе выражены посильнее, чем в Западной Европе. Это соединено и с большой территорией страны, и с многообразием ее ландшафтных и погодных зон, и с различиями преобладающих форм хозяйства. Нередко региональные различия были этнорегиональными. Все это сказывалось на структуре семьи и нраве народной психики.
Внутренняя колонизация имела и собственный культурно-символический нюанс, усиливая разрыв меж народными массами и господствующими классами, для которых свой люд оставался загадочным Другим.
Процесс цивилизации

Становление цивилизованных форм социально-бытовой жизни, которое Норберт Элиас( Элиас, 2001) именует действием цивилизации, в России втомжедухе имело свои индивидуальности. Согласно теории Элиаса, чем больше степень развития сообщества, тем труднее формы общественного контроля и тем разнообразнее ограничения, какие сообщество налагает на индивидов. В начале Нового времени в Европе вправду происходило " дисциплинирование " языка и тела. Многие слова, поступки и жесты, какие ранее воспринимались как натуральные, стали " неприличными ", вособенности взыскательно табуировалась сексуальность. Эти процессы происходили и в России, но с существенными поправками.
1. Цивилизационные процессы, как и позднейшая модернизация сообщества, шли в России с определенным, неодинаковым в различных сферах жизни, отставанием во времени.
" В любой этот момент ввиду асинхронности соц действий и конфигураций РоссийскаяФедерация шибко различалась от Европы, времяотвремени так шибко, что ее европейский фундамент тяжело было рассмотреть. Но в исторической перспективе РоссийскаяФедерация развивалась по тем же фронтам, что и Запад, лишь с опозданием. Другими словами, дореволюционная РоссийскаяФедерация в любой момент собственной летописи различалась от западноевропейских государств, но двигалась по той же орбите, что и они, и благодарячему в любой момент была схожа на то, чем они были доэтого "( Миронов, 2000. Т. 2. С. 299).
2. Начиная, как минимум, с xvi в., все цивилизационные процессы в России проходили в узком содействии с Западом, воспринимались как европеизация и вестернизация и вызывали неоднозначные, даже противоположные ощущения. Одни люди и общественные круги видели в них прогрессивную индивидуализацию и обогащение собственного жизненного решетка, а остальные – деление и деградацию российской культуры.
Князь М. М. Щербатов в знаменитом сочинении " О повреждении характеров в России "( 1774) ностальгически упоминает прошлые эпохи и осуждает Петра i, который, " подражая чужеземным народам ", повелел " бороды брить, отменил стародавние российские одеяния и вместо длинных платьев принудил парней германские кафтаны перемещать "( Щербатов, 1999. С. 178). По понятию Щербатова, европейская одежка подрывает " исконную " разницу мужского и дамского и содействует развитию сластолюбия и развратной роскоши. О безнравственной западной моде писали на Руси и немало ранее, еще при Василии iii. Идеологические скандалы кругом престижной одежды и " безнравственного поведения " постоянно разыгрывались в контексте отношений России с Западом. Споры западников и славянофилов, либералов и традиционалистов( эти оси далековато не постоянно и не во всем совпадают) – значимый вещество летописи российской культуры.
3. Главной опорой традиционализма, в том числе в вопросах сексуальной культуры, была православная храм. Крещение Руси содействовало гуманизации, смягчению и, как произнесли бы позднее, цивилизации народных характеров, в том числе в сфере домашнего быта, но воздействие церкви на повседневную жизнь было ограниченным и противоречивым.
В домонгольский период за монастырскими оградами фактически господствовало язычество. Справиться с данной стихией храм не могла, отсюда – мысль бегства от решетка. " Новая религия с самого истока перешла на Русь с чертами аскетизма; христианский идеал выдвинут был умышленно иноческий, строгий "( Милюков, 1994. Т. 2. Ч. 1. С. 25).
Быстро растущему государству внемирской идеал был несозвучен. Как внушительно показал Ключевский, в различие от космополитического, вселенского начального христианства, в православии религия тесновато связана с национализмом. Понятие " Святая Русь " появилось в xvi в. доэтого только как оппозиция иностранцам и иноверцам. Это была не столько государственная религия, насколько государственная храм. Лейтмотивом " национально-церковного самомнения ", строчит Ключевский, была " мысль, что православная Русь осталась в мире единой владелицей и хранительницей христианской правды, чистого православия. Из данной идеи средством некой перестановки мнений национальное самомнение вывело мировоззрение, что христианство, которым владеет Русь, со всеми его местными чертами и даже с туземной ступенью его осмысливания имеется единственное в мире подлинное христианство, что иного чистого православия, несчитая российского, нет и не станет "( Ключевский, 1987. Т. 3. С. 276).
Изоляционизм неизбежно тянет за собой традиционализм: " …На пространство вселенского сознания мерилом христианской правды стала государственная церковная старина. Русским церковным социумом было признано за правило, что должно молиться и веровать, как молились и верили папы и деды, что внукам ничто не остается наиболее, как сохранять без рассуждения дедовское и отцовское предание. Но это предание – остановившееся и застывшее сознание: признать его мерилом правды означало отвергнуть каждое перемещение религиозного сознания, вероятность корректирования его ошибок и недочетов ". В итоге " 1) церковные ритуалы, завещанные местной стариной, получили смысл неприкосновенной и постоянной святыни; 2) в российском сообществе установилось подозрительное и надменное известие к роли интеллекта и научного познания в вопросах веры ".

Глобальное сомнение распространяется не лишь на верующие, но и на всевозможные научные и культурные инновации. " Органический недостаток древнерусского церковного сообщества состоял в том, что оно считало себя единым подлинно правоверным в мире, родное сознание божества только безошибочным, создателя вселенной представляло собственным своим русским всевышним, никому наиболее не присущим и неизвестным, свою поместную храм ставило на пространство мировой. Самодовольно успокоившись на этом мировоззрении, оно и свою местную церковную обрядность признало неприкосновенной святыней, а родное религиозное сознание нормой и коррективом боговедения "( Ключевский, 1987. Т. 3. С. 276—279).
В политическом объединении церкви и страны храм скоро, уже при Иване Грозном, стала играться подчиненную роль, занимаясь доэтого только идеологической цензурой, в том числе литературы и сексуальных характеров. Однако верующие запреты часто не подкреплялись своим образцом духовенства. Историки и литераторы xix в. всевместе отмечают маленький умственный и высоконравственный степень духовенства – общее пьянство, кража, распутство( Милюков, 1994. Т. 2. Ч. 1. С. 163—165). Религиозность нередко смешивается в России с нелюбовью к духовенству. Недаром слова " поп " и " поповщина " имеют в российском фольклоре и художественной литературе неуважительные и отрицательные коннотации.
4. Всевластие страны и неимение точного разделения общественной и личной жизни затрудняли создание самостоятельных субкультур, присутствие которых является нужной предпосылкой сексуального, как и каждого иного, плюрализма и терпимости. Новый этикет и критерии приличия традиционно внедрялись и контролировались сверху, приэтом не лишь в порядке добровольного воспроизведения низших слоев верхам, но и административно( соответствующий образчик – петровские реформы). Поэтому влияние в сторону унификации бытового поведения было в России посильнее его индивидуализации и диверсификации, а без сложившихся и довольно различных субкультур не было и базы для нормативного плюрализма, от которого зависит многоцветье сексуально-эротической культуры. Отождествление сообщества с государством неизбежно тянет за собой политизацию сексуальной культуры, расположение разглядывать ее не как нюанс собственной жизнь, а как сферу муниципального энтузиазма. Политическая оппозиция самодержавию втомжедухе часто воспринимала форму отречения поддерживаемых им форм сексуальной жизни( и напротив).
5. Все нормативные запреты, вособенности правовые, в России были наименее эффективны, чем на Западе. Это касается как вербального, так и невербального поведения, подключая сексуальность. Психоаналитик или иной " эссенциалист " разъяснил бы это особенной лихостью и необузданностью российского государственного нрава. Но отчего такие отчаянные и дерзкие люди послушно вытерпели помещичий произвол, массовые порки, экзекуции и т. п.? Для социолога и историка убедительнее звучит ссылка на: а) исторически позже введение и низкую эффективность правопорядка в самодержавном государстве( монарший деспотизм плюс взяточничество и произвол чиновников), усугубляемые гигантскими размерами страны, б) связанную с этим отсталость правосознания во всех слоях сообщества и в) рассогласованность норм официальной и неофициальной морали.
Публичная и личная жизнь

Одной из важных дихотомий Западной цивилизации, начиная с классической античности, было выделение общественной и личной жизни. Разграничение это далековато не несомненно. С одной стороны, личное противопоставляется общественному как что-то скрытое, невидимое, в различие от видимого, очевидного, доступного. С иной стороны, личная жизнь понимается как что-то собственное, личное в противоположность групповому, коллективному, публичному( weintraub, 1997). В различных социально-исторических и философских контекстах эти мнения наполняются различным вхождением. В одних вариантах общественная жизнь трактуется как общественно-политическая, муниципальная активность, в различие от личной жизни гражданского сообщества, в которой индивиды участвуют как отдельные товаропроизводители. В остальных вариантах под личной жизнью понимают вбольшейстепени семейно-бытовые дела, в различие от политических и рыночных. В третьих вариантах на первый чин выступают психологические индивидуальности – собственная жизнь как что-то интимное. Содержание и соответствие таковых мнений, как социальная, общинная, коллективная, домашняя, личная, персональная, собственная, интимная жизнь, общественное и собственное место, трактуют по-разному. Тем не наименее, в западных сообществах подходящим категориям и обозначаемым ими явлениям приписывается особенный социокультурный статус, в данных сферах действуют различные способы общественного контроля и регулирования.
В российской культуре оппозиция общественного и личного размыта, а сами полюсы ее весь и вблизи не сформированы. Историки и социологи издавна уже отметили как одну из особенностей российской летописи недостаток такого, что по-английски именуется privacy( что-то приватное, интимное, чисто собственное, прикрытое для сторонних). В российском языке нет даже такового слова. Вопреки распространенному понятию, неувязка эта никак не лингвистическая. Во французском языке эквивалента слову privacy также нет, приходится произносить la vie privеe, что на российский язык переводится как " личная жизнь " или как " собственная жизнь "; в главном случае имеется в виду все, что не является публичным, общественным, а во другом – лишь собственная, персональная жизнь. Тем не наименее, никто не считает, что у французов соответствующая надобность и общественные гарантии ее удовлетворения развиты меньше, чем у британцев или американцев.
Отмеченное многими исследователями( shlapentokh, 1989; Хархордин, 2002) неимение мнения privacy в русской и русской ментальности исторически обусловлено доэтого только долгим существованием крепостного права и сельской общины. На протяжении значимой доли русской летописи гражданского сообщества фактически не было, оно было поглощено деспотическим государством или вполне подчинено ему. Никаких гарантий неприкосновенности личной/ собственной жизни не было. Русский человек не мог заявить о себе: " Мой дом – моя прочность ". Его актив, семья и даже его личное тело принадлежали не ему самому, а его государю. Это тормозило создание собственного самосознания и ощущения личного плюсы.
Одним из характеристик " отречения ценности личности " узнаваемый русский историк И. Н. Данилевский считает то, что подавляющее большаячасть людей Древней Руси неизвестно: даже называя их имена, источники, как правило, не охраняют практически никаких сведений об их собственных качествах. С огромным трудом, и то далековато не постоянно, удается отыскать биографические данные. Личности всех оказываются " поглощенными " одной Личностью – сударя. Наши представления о почтивсех выдающихся дельцах российской летописи нередко имеют " мифологический " нрав( Данилевский, 1998).
Социальная незащищенность усугублялась жилищной теснотой, скученностью и символической открытостью. Крестьянская община не допускала закрытости: все всё про всех знали, а всевозможные отличия от общепринятого агрессивно контролировались и пресекались. Это содействовало формированию особенного типа корпоративного сознания, получившего, в противоположность индивидуализму, заглавие соборности, в которой почтивсе создатели по сей день наблюдают специфику и суть " российской души ". Это воздействует и на сексуальной культуре. Традиционный российский крестьянин принимал вторжение в его сексуальную жизнь со стороны остальных, будь то храм, помещик, община или соседи, еще спокойнее, чем европеец, и это унаследовали последующие поколения. Впрочем, это втомжедухе исторический парадокс, соединенный с патриархальными нравами.
Мужское и женское правило

Большие дискуссии вызывает гендерная специфика российской культуры.
Древнерусское сообщество – типично мужская, патриархатная культура, в которой дамы занимали подчиненное состояние и подвергались неизменному подавлению и притеснению( Пушкарева, 1997). По словам Н. И. Костомарова, " российская дама была постоянною невольницею с детства до гроба "( Костомаров, 1996. С. 81). В Европе тяжело отыскать страну, где бы даже в xviii—xix вв. избиение супруги супругом числилось обычным и сами дамы видели в нем подтверждение брачной любви. В России это подтверждается свидетельствами не лишь иноземцев, но и российских этнографов( Ефименко, 1894. С. 82). О невнимании " стародавних грамотников " к даме писал и гениальный фольклорист Ф. И. Буслаев.
В то же время дамы постоянно игрались заметную роль не лишь в домашней, но и в политической и культурной жизни Древней Руси. Достаточно припомнить большую княгиню Ольгу, дочерей Ярослава Мудрого, супругу Василия i, большую княгиню Московскую Софью Витовтовну, новгородскую посадницу Марфу Борецкую, царевну Софью, череду императриц xviii в. В российских сказках находятся не лишь образы воинственных амазонок, но и беспримерный, по европейским эталонам, образ Василисы Премудрой. Европейских путников и дипломатов xviii – истока xix в. восхищала высочайшая ступень самостоятельности российских дам, то, что они имели преимущество обладать собственностью, распоряжаться имениями и т. д. Французский политик Шарль-Франсуа Филибер Масон именовал такую " гинекократию " неестественной, российские дамы напоминали ему амазонок, а их соц энергичность и амурные похождения казались вызывающими( grиve, 1990. P. 926).
Проблема не столько в ступени представленности мужского и дамского истока в культуре, насколько в нраве данной репрезентации.
Многие философы, фольклористы и психоаналитики молвят об имманентной женственности российской души и нрава( hubbs, 1988; Рябов, 2001). Некоторые создатели делали из этого происшествия далековато идущие политические выводы, трактуя " пожизненно бабье " правило русской жизни как " пожизненно рабье "( Бердяев, 1990а. С. 12), тоскующее по мощной мужской руке. У остальных это элементарно фольклорное надзор. По словам Г. Гачева, " субъект российской жизни – дама; мужчина – летуч, фитюлька, ветер-ветер; она – мама сыра земля. Верно, ей таковой и требуется – обдувающий, подсушивающий, а не орошающий зерном( хозяйка сыра – в различие от земель знойного юга); огня ей, естественно, хотелось бы прибавить к себе покрупнее... "( Гачев, 1994. С. 251). Иногда упор совершают на внутрисемейных отношениях, утверждая, что в России " патриархат прячет матрифокальность "( rancour-laferriere, 1995. P. 137): желая видится, что администрация принадлежит папе, в центре российского домашнего решетка, по которому малыш настраивает родное миропонимание, традиционно стоит мама. Отец – фигура быстрее символическая, действительно всем распоряжается мама, и детки ее более обожают. Некоторые ученые молвят об общей беспомощности или отсутствии " личного мужского истока, умеющего увидеть одухотворенно-женское в даме "( Кантор, 2003. С. 104).
Некоторые из данных суждений имеютвсешансы быть просто оспорены. Разделение властно-инструментальных и экспрессивно-эмоциональных функций, из которых первые обычно числятся мужскими( отцовскими), а вторые женскими( материнскими), является ежели не повальным, то очень распространенным кросскультурным феноменом, чуть ли тут имеется кое-что характерно российское( Кон, 2009а). Пословицы и поговорки, которыми нередко подкрепляются, а на самом деле лишь иллюстрируются глобальные обобщения, как правило, содержат в себе не лишь тезис, но и антитезис. Кроме такого, социологу и историку тяжело доставить себе русскую культуру как что-то целое и вневременное. Если разложить правовое состояние дам на отдельные права, выйдет, что в xix – начале xx в. российские дамы имели привилегия перед западноевропейскими лишь в правах принадлежности и наследования( Миронов, 2000. Т. 1. С. 264). Если же сопоставить симптомы выделенных Гертом Хофстеде( hofstede et al., 1998) фемининных и маскулинных культур, формируется воспоминание, что инновационная русская цивилизация смотрится быстрее фемининной, а обычная – маскулинной. Однако объект для раздумий, и не лишь философских, тут точно имеется.
Глава 2. ОТ ЯЗЫЧЕСТВА К ПРАВОСЛАВИЮ

Но да станет словечко ваше: " да, да ", " нет, нет " "; а что сверх такого, то от лукавого.
Матфея, 5. 37

Древнеславянское язычество

Древнеславянское язычество не различалось ни особенным целомудрием, ни особенной вольностью характеров.
Как и почтивсе остальные народы, античные славяне считали сексуальность космическим истоком( Рыбаков, 1981; Гальковский, 1916; Топорков, 1984, 1991; Успенский, 1994; Левина, 1999). В российских народных песнях женственная березка лаского и страстно сплеталась с могучим дубом. Мать сыра земля оплодотворялась небесным дождем. В славянской мифологии существовали бессчетные дамские божества. Особенно главны были рожаницы – девы, определявшие судьбу человека при рождении. Женским божеством плодородия и сразу покровительницей брака была Лада.
Рожаницам подходило загадочное мужское божество – род. Некоторые ученые приписывали ему особенное смысл, устанавливая спереди рожаниц и означая как имя личное с обыкновенный буквы, но это, по-видимому, ошибочно.
Типичный древнерусский фаллический образ – животное, почаще только лев, с длинным не то хвостом, не то половым членом, представлен даже в орнаментах средневековой церковной архитектуры( церковь Покрова на Нерли, Дмитриевский храм во Владимире и др.).
Как и у остальных племен, у славян существовали бессчетные оргиастические ритуалы и праздники, когда мужчины и дамы вместе купались оголенными, скакали чрез костер и т. д.( праздник Ивана Купалы). В красочном описании Стоглавого храма говорится, что в эти дни " сходятся народи мужи и супруги и девицы на ночное плещевание… на бесовские песни и плясание и на богомерзкие дела, и случается отроком осквернение и девкам разтление "( Стоглав, 1863. С. 141).
Многие сексуальные обычаи, связанные с аграрными ритуалами( Пропп, 1963), когда мужчины символически оплодотворяли Землю, сохранялись вплоть до конца xix в. В неких районах Украины в xix в. вместо ритуального совокупления на полях в период семенной существовал обычай перекатывания парами по засеянному полю и т. д. В неких регионах России мужчины сеяли лен и коноплю без штанов или совсем голышом, а на Смоленщине голый мужчина объезжал на лошади конопляное поле. Белорусы Витебской губернии после посева льна раздевались и катались оголенными по земле. В Полесье при высадке огурцов мужчина снимал брюки и обегал посевы, чтоб огурцы стали таковыми же сильными и крупными, как его член, и т. д.( Агапкина, Топорков, 2001; Кабакова, 2001).
Некоторые брачные ритуалы втомжедухе включали в себя фаллические составляющие – демонстрацию, облизывание и целование " срамоты мужской " и т. п.( Mansikka, 1922. S. 159, 162—165; Пушкарева, 2003).
Семантика российского мата

Для осмысливания дохристианского сексуального символизма чрезвычайно принципиальна деяния и семантика российского мата. Язык ругательств и оскорблений – так именуемая инвективная лексика – чрезвычайно древен. Категории устарелого сознания размещаются как бы меж 2-мя полюсами: святого, наделенного священной благодатью и воспринимаемого как что-то особенно чтимое, дорогое, и демонического, рискованного. Эти мнения трактуются втомжедухе в переносном значении как чистое и грязное – " нечистое " = низкое = низменное = безнравственное. Поскольку и боги, и бесы представляли для людей угроза, в ежедневной жизни от них пытались обращаться подальше, не активизировать и не именовать их всуе, без надобности. Инвективная лексика эти запреты преступает, приэтом держава оскорбления прямо пропорциональна значительности нарушаемого им запрета( Жельвис, 1997).
Среди " сексуальных " ругательств разрешено отметить некотороеколичество больших блоков:
1. Отправление ругаемого в зону дамских гениталий, в зону рождающих, производительных органов, в телесную преисподнюю( " пошел в пизду ") – не что другое, как пожелание погибели.
2. Намек на то, что кто-то сексапильно владел мамой ругаемого, " еб твою мама ".
3. Обвинение в инцесте с мамой, обширно представленное в британских ругательствах( типа motherfucker).
4. Обороты речи с упоминанием мужских гениталий( типа " пошел на хуй ") помещают ругаемого в " дамскую " сексуальную позицию, что равноценно лишению его мужского плюсы и вирильности.
Русский сексуальный словарь чрезвычайно разнообразен и мало исследован( Плуцер-Сарно, 2000, 2001). Немецкое издание известного этимологического словаря Фасмера включало в себя практически все главные обсценные лексемы, но из российского издания статьи на слова " блядь ", " ебать ", " пизда " и " хуй " были изъяты, так как, по понятию редакции, они " имеютвсешансы быть предметом рассмотрения только узких научных кругов "( Фасмер, 1964. Т. I. С. 6). " Это соответствующая царапина – издатели, в сущности, не желают утаить от читателя надлежащие слова, но не желают их именовать "( Успенский, 1994. Т. 2. С. 54). За формальной заботой о нравственности практически прячется варварское " чур меня! ".
Русский язык вособенности богат " матерными " выражениями, желая назло распространенному понятию он в этом не уникален, и такие выражения видятся втомжедухе в венгерском, румынском, новогреческом, китайском, суахили и почтивсех остальных языках. Интерпретация данных выражений – кто конкретно " имел " твою мама – неоднозначна. Иногда подразумеваемым субъектом деяния является говорящий, который тем самым как бы заявляет: " Я – твой отец " или " Я мог бы быть твоим папой ", зачисляя ругаемого в низшую социально-возрастную категорию. В российском языке местоимение " я " в этом контексте практически никогда не употребляется, а " матерные " обороты употребляются как для обозначения прошедшего действия, так и в повелительном наклонении и в инфинитиве. Но и без уточнения субъекта ругательство является чрезвычайно мощным, – кидая малость на мораль мамы ругаемого, оно тем самым становит под колебание его возникновение. Другая интерпретация, поднимающаяся к запискам германского дипломата xvi в. дворянина Сигизмунда фон Герберштейна, который писал, что обыденное ругательство московитов: " Пусть пес дремлет с твоей мамой "( Герберштейн, 1988. С. 89) – считает субъектом " срамного " деяния пса, связывая его с распространенными во почтивсех языках выражениями типа " сукин сын ", польское " пся крев " и т. п.( Isachenko, 1964). Если учитывать, что пес в xvi в. считалась нечистым животным, обида было чрезвычайно мощным. Матерная брань уже в Древней Руси оценивалась как святотатство, оскверняющее и Матерь Божью, и мифологическую " мама сырую землю ", и свою мама ругающегося, но ничто не помогало, таккак матерные выражения сами имеют сакральное возникновение и в прошедшем были соединены с ритуальными функциями.
По понятию Б. А. Успенского, исследовавшего эти выражения в сравнительно-историческом плане( Успенский, 1994. Т. 2. С. 53—128), на самом глубинном, исходном, уровне они соотносятся с мифом о священном браке Неба и Земли, итогом которого является оплодотворение Земли. Связь матерной ругани с идеей осеменения светло имеетместобыть в ритуальном свадебном и аграрном сквернословии, а втомжедухе в ассоциации ее с громовым ударом. На этом уровне она не лишь не имела кощунственного значения, но была волшебной формулой, священным заклинанием( подобные формулы есть и в буддизме). На последующем уровне субъектом деяния делается Пес как враг Громовержца и демоническое правило. Матерные выражения получают сейчас кощунственный нрав, проявляя идею осквернения земли Псом, приэтом ответственность за это падает на голову собеседника. На 3-ем, еще наиболее поверхностном, смысловом уровне объектом подразумеваемого деяния делается дама, тогда как субъектом его остается пес. Матерная брань переадресуется конкретно к мамы собеседника и делается его прямым оскорблением, ассоциируясь с выражениями типа " сукин сын ". Наконец, на самом поверхностном, светском уровне субъектом деяния делается сам говорящий, а его объектом – мама собеседника. Брань делается указанием на разврат, сомнительное возникновение и т. д.
Весьма трудной представляется ассоциация российского мата с гендерными отношениями. Мат – типично мужской язык, употребляемый в закрытых только мужских обществах, выражающий злость и легитимирующий иерархические дела власти, господства и повиновения( Михайлин, 2000). Вместе с тем матерные словосочетания часто выражают не столько мужскую злость, насколько эмоция неполноценности, испытываемое мужчиной, который считает, что с ним обращаются как с дамой.
" Русский чувствует проблема от решетка, как то, что его гребут, как бабушку. Это в знаменитом присловье: “Жизнь Бекова: нас( гр) ебут, а нам – некого”.
Здесь тип бисексуальности самочувствия в российском космосе: в бабушку меня превратили – выгребли меня и выгребают, а вот мужчиной начинать никоимобразом не удается.
Что российский мужчина чувствует себя в большей доли дамой, разумеется из нецензурного слова.
Русский мужчина в ругани употребляет почаще только – и в обращении к мужчине же: ты, “блядь”, и ты “... а”, или “п-о-рванец”, где также основная мысль “п... ”. Словом “б”, как прослойкой, пересыпано чуток ли не любое словечко речи, прибавляя к нему эротически дамский оттенок. Реже в ругательствах употребляется мужской корень “х... ”( ты – “х... моржовый” – реже и имеется хвала даже). Зато нередко: ты, “загребаный в рот”( т. е. претерпевший, как дама, акт над собой) или – “я тебя в рот гребу”, или “я тебя гребал”. Или “от-гр-ебись”, “гребись ты в доску” и т. д. – это мольбы дамы бросить ее.
В главном ругательстве “е... твою мать” основное словечко и мысль “мать” – и звучит не как предмет деяния( как это практически по смыслу слов), но как его суть и база.
Если же: “Ты что, офуел? ” – также женское положение обозначено: ошеломлен от “фуя”, не может придти в себя.
“А на фуя? ”, “На кой хер? ” = длячего? – снова дамский вопрос: в отношении к фую разглядывает( нет: “за какой-никакой п-ой? ” – изредка и ненатурально). Так что российский мат вправду матерями и сотворен, дамской субстанцией выработан( желая выговорен – мужскою). Недаром так плотно матерятся российские женщины "( Гачев, 1994. С. 225).
Матерная лексика повсеместно употреблялась в быту, она пронизывает целый российский фольклор. В новом словаре приводится 400 идиом и языковых клише и наиболее 1000 фразеологически связанных значений слова " хуй "( Плуцер-Сарно, 2001).
Как пишут канадские лингвисты Феликс Дрейзин и Том Пристли, " мат – это теневой образ российского языка в целом. С семантической точки зрения нас интересуют методы известия, средством мата, общих ежедневных смыслов, выходящих за пределы прямого оскорбления и секса. Мы зрим в мате необыкновенную форму экспрессивного, необычного языка, который по самой сущности собственной нейтрален по отношению к обозначаемым им значениям. Трехэтажный мат является благодарячему не элементарно скопищем непристойностей, но системой рафинированных, трудных структур. Мат – это потенциально безграничное численность выражений...
Мат характеризуется острым контрастом меж узкой ограниченностью его базисных частей... и обеспеченными семантическими способностями их внедрения... Этот контраст порождает в мате эстетическую функцию “овладения реальностью” методом выхода за пределы базового обсценного словаря. Эта функция возвышает мат до уровня особенного жанра народного художества, в котором наиболее или наименее искушены миллионы российских "( dreizin, priestley, 1982. P. 233—234. Ср.: Rancour-laferriere, 1985).
Самая залихватская матерщина в Древней Руси, как и сейчас, не постоянно была оскорблением и могла не соотноситься с конкретными сексуальными деяниями. По наблюдениям этнографов xix в., сквернословие в обращении вызывало обиду, лишь ежели произносилось суровым тоном, с замыслом обидеть, в шутливых же мужских дискуссиях оно служило дружеским приветствием или элементарно " приправой ", не имевшей характерно сексуального значения. Это правильно и вданныймомент: используя матерные выражения, люди часто не имеют в виду надлежащие сексуальные деяния, а детки нередко и не додумываются о них. Поскольку иностранцы этого юмора не понимали, российские часто казались им существенно наиболее сексапильно искушенными, чем было в реальности.
Сексуальные нормы православия

Христианизация Киевской Руси, начавшаяся в ix и завершившаяся в xi в., значительно повлияла на сексуальный символизм и сексуальное поведение русичей( Левина, 1999; Пушкарева, 1996), принеся с собой не лишь безызвестные ранее ограничения, но и плохое известие к сексу как этакому.
Православие, как и вообщем христианство, считает секс и все с ним связанное, нечистым порождением Сатаны. Разграничение " нечистого " и " греховного " было достаточно расплывчатым.
Важнейшим эмблемой сексуального желания в российской иконописи были огромные висящие груди; ими времяотвремени наделялись даже прелюбодеи-мужчины. Змей-искуситель( в греческом языке это словечко мужского рода, в российском же были вероятны как мужская – " змий ", так и женская – " змея " формы) втомжедухе времяотвремени изображался с крупными женскими грудями. И позднее дама традиционно рисуется как страшный источник соблазна. Глава движения нестяжателей Нил Сорский( 1433—1508) запрещал впускать в обитель не лишь дам, но и " молчаливых коих женска пола "( то имеется самок животных), а его идеологический враг Иосиф Волоцкий писал, что спокойнее говорить с сатаной, " ежели с супругами благовидными и украшенными "( Абрашкевич, 2004. С. 399. Ср.: Левина, 1999. С. 419—420). В одной российской притче дама умудряется совратить и обмануть самого беса. Напротив, отменная, порядочная дама мыслится полностью асексуальной.
В Западной Европе аскетические нормы раннего христианства в эру Возрождения были шибко ослаблены и скорректированы под воздействием античности. На Руси этого воздействия не было. Православный телесный канон, построенный по эталону византийского, существенно строже и аскетичнее католического.
Разное известие к телесности сквозит уже в сочинениях западных и восточных отцов церкви. Августин дозволял, что, оставаясь в раю, " люди воспользовались бы детородными членами для рождения деток " и " могли делать повинности деторождения без постыдного желания "( Блаженный Августин, 1994. Xiv: 24, 26). Иначе длячего Бог сотворил половые органы? Напротив, один из отцов восточной церкви патриарх Константинопольский Иоанн Златоуст( 347—407) объясняет стих " Адам узнал Еву, супругу свою "( Бытие, 4: 1) в том значении, что это вышло уже после грехопадения и изгнания из рая. " Ибо до падения они подражали безобидной жизни, и не было речи о плотском сожительстве "( цит. по: Неллас, 2000. № 6. С. 85).
На древнерусских иконах тело, как правило, вполне заперто. Нет ни кормящих мадонн, ни пухлых голеньких младенцев, ни кокетливых Адамов и Ев, ни заманчиво распластанных страдальцев. Младенец Иисус традиционно рисуется в длинном платьице до пят. На иконах xvi—xvii вв., изображающих Крещение Господне, Иисус времяотвремени представлен практически голым, но тело его остается аскетическим, гениталии не изображены или закрыты( на выставке личных коллекций в Музее им. Пушкина представлена новгородская икона xv в., изображающая голого Христа). Чресла распятого Христа втомжедухе постоянно закрыты, и не полупрозрачным шарфиком, как на неких европейских полотнах, а хорошей плотной повязкой или покрывалом. У святых раскрыты лишь ступни, наиболее большее – щиколотки и лапти до колен. Полунагими, одетыми в лохмотья или звериную шкуру, изображались только юродивые, нагота которых символизировала, с одной стороны, чистоту и крепость, а с иной – вызов земной роскоши.
Восточное и западное христианство не совершенно одинаково трактуют образ Девы Марии( Аверинцев, 1982; Христианство, 1994, С. 58; Святая Русь…, 2000. С. 83—84; Католическая энциклопедия, 2002. С. 628—630). Богородица, Богоматерь, Матерь Божья, Пресвятая Дева и Мадонна – синонимы, заслуживающие за ними изящные богословские различия не имеют дела к будничной жизни. Однако ежедневное рассудок, а вдогон за ним и философия обретают в них закодированную иерархию дьявол безупречной женственности, выделяя, что " дама обретает важность в российском космосе в первую очередность в ипостаси мамы "( Рябов, 1999. С. 298). Православный культ Богородицы – это культ материнства, в котором не может быть ничто эротического. Католическая madonna( " моя госпожа " или " моя дама ") или " наша госпожа "( notre dame, our lady) дозволяет наиболее интимное известие к себе, мужчина может созидать в ней не лишь мама, но и прототип безупречной любимой. Хотя с точки зрения церковной доктрины это кощунственно, таковая аберрация имеетместобыть и в иконографии, и в поэзии трубадуров.
Православная иконопись еще аскетичнее западного религиозного художества. Правда, в отдельных храмах xvii в.( храм Святой Троицы в Никитниках, храм Вознесения в Тутаеве и др.) сохранились фрески, довольно резво изображающие полуобнаженное тело в таковых сюжетах, как " Купание Вирсавии ", " Сусанна и старцы ", " Крещение Иисуса ". Имеется даже полностью светская сцена купающихся дам( flegon, 1976). Однако это шло вразрез с византийским каноном и было исключением из правил. Хотя в позднейшей православной живописи табуирование наготы некотороеколичество ослаблено, она все одинаково сталкивается изредка, даже ежели содержание картины ее в принципе дозволяет. Тщательно регламентировалось и иконописное изваяние лица, вособенности губ. На древнерусских иконах рот чрезвычайно небольшой, губки густо сжаты, нет даже полуулыбки. Это очевидно соединено с сексуальными ассоциациями( Пушкарева, 2003).
Столь же серьезными были и поведенческие установки. Целомудрие( " абсолютная мудрость "), хранение девственности и отказ от половых сношений даже в браке( существовать, " плотногодия не творяху ") почитались " святым занятием ". Непорочное, " бессеменное " зарождение, которое канонически ограничивается Иисусом Христом, времяотвремени распространялось и на неких православных святых. Согласно житию святого Дмитрия Донского, этот полностью исторический король и его супруга княгиня Авдотья обходились без телесных отношений, что не помешало им породить бессчетных деток. Отступления от этого принципа были возможными и законными – " в собственной бо супруге нет греха " – только в законном церковном браке и только " чадородия из-за ", а не " беспомощности из-за ".
Все физические проявления сексапильности числились нечистыми и греховными. Ночные поллюции и сопутствующие им эротические сновидения рассматривались как прямое дьявольское наваждение, заслуживающее особого покаяния. Половое воздержанность было обязательным по всем воскресеньям и церковным праздникам, по пятницам и субботам, а втомжедухе во все постные дни. При серьезном соблюдении всех данных запретов люди могли учиться сексом не более пяти-шести дней в месяц. Особенно немало заботы клирики обнаруживали о воздержании по субботам, таккак по старым языческим нормам конкретно субботние вечера лучше только подходили для секса.

Считалось, что малыш, зачатый в неположенный день, уже несет на себе угнетение греха, желая некие иерархи, кпримеру епископ Новгородский Нифонт( xii в.), считали, что юные супруги, ежели они не сумеют удержаться от недалекости в праздник или во время поста, благородны снисхождения. Лишь бы лишь не было прелюбодеяния " с мужескою женою "( Романов, 1966. С. 190).
Чтобы супругам было проще блюсти критерии воздержания, некие духовные лица советовали им обладать в доме две постели и дремать раздельно, что было в то время малореальным.
Хотя в браке половая жизнь допускалась, она оскверняла человека. Скверна подлежала смытию. Мужчина, не вымывшийся ниже пояса после полового акта, не смел ни зайти в храм, ни целовать святые мощи, ни навещать святых отшельников. Церковные иерархи спорили, можетбыть ли обладать замужние дела в пребывании икон, крестов и иных священных предметов. Епископ Нифонт, ссылаясь на греческие обычаи, не усматривал в этом греха, но в xvi в. возобладало противоположное мировоззрение.
Особенно немало запретов накладывалось на дамскую сексуальность( см. Пушкарева, 1999а, 1999б, 1999в, 2003; Агапкина, 1996). Менструирующая дама не обязана была ни обладать сношений с супругом, ни бродить в храм, ни обретать причастие. Нарушение этого запрета каралось достаточно взыскательно. По одной легенде, дама в периоде менструации, случайно зашедшая на могилу безызвестного святого, была поражена молнией. В ином рассказе, дама, принимавшая причастие каждую недельку, перевоплотился в лошадка. Если менструации нежданно начинались в церкви, дама обязана была немедленно выйти, как бы это ни было ей неудобно. В неприятном случае назначалось церковное покаяние: 6 месяцев поста и по 50 земных поклонов развдень.
Тщательно регламентировались сексуальные позиции( Ле причина, 1999). Единственной " верной " убеждением была так именуемая миссионерская: дама лежит на спине, а мужчина – на ней( " Живот на животик – все заживет "). Эта точказрения называлась " на коне " и подчеркивала господство мужчины над дамой в кровати, как и в публичной жизни. Напротив, точказрения " дама сверху " считалась, как и на Западе, " большим грехом ", вызовом " виду Божию " и наказывалась долгим, от 3-х до 10 лет, покаянием с многочисленными ежедневными земными поклонами. Интромиссия сзаду также запрещалась, так как подсказывала поведение животных или гомосексуальный акт. Вагинальная интромиссия сзаду и анальная интромиссия числились одинаково неестественными и назывались " скотским блудом " или " содомским грехом с женою ". Минимальное покаяние за этот грех сочиняло 600 земных поклонов, наибольшее – отлучение от церкви. При этом принимались во интерес конкретные происшествия: как нередко практиковалась греховная точказрения, кто был ее инициатором, участвовала ли супруга пособственнойволе или по принуждению супруга. Молодым парам, до 30 лет, традиционно делалось терпение, взрослые наказывались суровее.
Внегенитальные ласки, кпримеру глубочайшие поцелуи, какие времяотвремени именовали " татарскими ", желая они были популярны на Руси задолго до татаро-монгольского нашествия, втомжедухе числились греховными, но наказывались сравнимо просто – двенадцатью днями поста. Введение супругом во влагалище супруги пальца, руки, лапти или предмета одежды наказывалось тремя неделями поста. Фелляция и куннилингус были наиболее суровыми грехами – за них надеялось от 2-ух до 3-х лет поста, практически как за прелюбодеяние или кровосмешение со свойственниками. Канонический приемник xv в. ставил строгость духовных наказаний по трем шкалам – продолжительности епитимьи, продолжительности поста и численности земных поклонов. Например, глубочайший поцелуй( " язык влагая в рот супруге или другу ") карался постом в двенадцать дней; за сношение с супругой сзаду( " се бо скотски имеется ") надеялось 40 дней епитимьи, а за то же действие " чрез обратный проход " – три года; тому, кто признавался " помысливше на скот с похотью ", надеялось 7 дней поста и 20 поклонов, а за " помысел с похотью о посторонний супруге " назначалось большее возмездие – 10 дней поста и шестьдесят поклонов. В эту трудную шкалу вступали и однополая влюбленность, и пакетный секс( " с собственной супругой блуд творяще, а чужую за сосец держаще, или за ино что " – 30 дней, шестьдесят поклонов). Наказания за такие прегрешения для духовных лиц наиболее жестоки, чем для прихожан.
В исповедном ранге православной церкви, который восходил к византийскому эталону Иоанна Постника и был в ходу на протяжении большей доли xix в., выше пятидесятипроцентов вопросов трогали нарушений седьмой заповеди – подругому разговаривая, сексапильности. В ранге xiv в. перечень лиц, с которыми могли согрешить прихожанки, наступает с " отца родного " и чрез деверя, зятя, монаха и духовного отца доходит до скота: " Или со скотом блуда не создала ли? " Далее " в этом бесстыдном списке идут вопросы о лесбиянстве, о обоюдном онанизме и о таковых технических подробностях, какие тут немыслимо даже именовать "( Рыбаков, 1993. С. 95).
Интересно, что подробности, о которых новгородский поп узнавал собственных прихожанок в xiv в., русский историк конца xx в. не смеет даже именовать. В требнике, употреблявшемся российской церковью в xvii в., кающемуся перед лагалось " явственно исповедать все свои согрешения, в какие он от рождения впал. И со многими ли пал, с мужеским ли или дамским полом, или через натуральные согрешения впал, или с четвероногим, в пьянстве, или трезв был, и кое время в том пребыл ".
Чин исповеди начинался вопросами: " Как растлил девство родное? С отроками, или с супругами, или девушками, или с животными чистыми или нечистыми, или содомски? До собственной супруги не блудил ли с кем? В руку блуда не создал ли или в собственный проход чем? Не глядел ли с помыслом блудным на кого, и не вступил ли кому на ногу блуда из-за? За руку, или за ино что не хватал ли, или целовал кого с похотью? На друга не взлазил ли, и на себе не вспущал ли? От детства с отроками не соблудил ли? Или с церковницею какою не блудил, или с девицею, или с мужнею женою, или со вдовою, или со скотом, или с птицею? "
Женщин вопрошали: " До брака блуда с кем не создала ли, с отроками или с женатыми мужами? Не поглядела ли тайком на мужскую срамоту? Не давала ли кому себе брать за груди или за срамное пространство? Не целовала ли кого, подругу или мужеска пола? Не игралась ли с подругами неподобно, сиречь не взлазила ли на них с похотью, и на себя не вспущала ли? От разжжения похотного в родное естество не создала ли блуда перстом или другим чем? Не хватала ли парней своею рукой за секретный уд? "
Духовник обязан был не элементарно расспрашивать о грехе, но и спрашивать подробного рассказа о каждом прегрешении: когда, где, с кем и при каких обстоятельствах оно было совершено. Все же другие грехи нередко умещаются в короткой фразе: " А после этого вопросить об убийстве и воровстве ".
Многие кающиеся, вособенности дети, спрашивали о тех или других грехах только из вопросов духовника. Таким образом, исповедь времяотвремени достигала противоположной цели: вместо такого чтоб начать эмоция сожаления, исповедник своими вопросами " сексапильно просвещал " и смущал кающегося. Это не могло не воздействовать на психическое самочувствие самого духовника, вособенности юного и неопытного( Зайцева, 2005).
В конце xix в. некие богословы высказались за пересмотр этого чина, так как он подсказывал прихожанам грехи, о которых те, можетбыть, не догадывались, но могли впасть в обольщение, спросив об их существовании на исповеди, но этот узкий довод не возымел деяния. Мы и сейчас не знаем, какое воздействие на сексуальную нравственность православных оказывал обычай 4 раза в год ответствовать на вопрос, не согрешили ли они с сестрой, с священником или с папой родным. Впрочем, исповедный чин " работал " не как догма, а быстрее в качестве полуструктурированного, как произнесли бы сейчас, интервью: поп не был должен задавать все вопросы, но мог избирать из них нужные