секс форум секс видео секс фото истории про секс sex

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » секс форум секс видео секс фото истории про секс sex » секс истории » Жизненные идеалы греков секс


Жизненные идеалы греков секс

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Хотя молодость греки постоянно считали самой большущий ценностью, а ее развлечения, в первую очередность амурные, почитались ими за большое добро, были и остальные представления об идеалах, какие невозможно бросить без интереса. У Гомера Нестор, обращаясь к Афине, растаявшей в безоблачном небе, произносит: " Будь благоприятна, богиня, и к нам и большую славу/ Дай мне, и детям моим, и жене моей благонравной "( Одиссея, iii, 380).
Можно заявить, что в данных словах отражаются нравственные идеалы греков. Упоминание о детях и супруге свидетельствует о том, что для грека жизнь состоит не лишь из борьбы и решетка, роли в атлетических состязаниях, – огромную ее дробь занимает семья.
Как произносит Пиндар, первое, к чему следует стремиться, – это счастье, 2-ое – идеальная имя; человек, соединивший в себе оба эти свойства, благороден высокой хвалы.
Естественно, наравне с высоконравственными устоями греку надлежало стремиться и к материальному благополучию, о котором он втомжедухе просит богов. Насколько мне понятно, Феогнид дал отличие здоровью, а потом – обладанию тем, что любой обожает. Это самый-самый свещенный идеал греков, и, как передает Аристотель, такое пожелание было даже начертано у входа в святилище Лето в Дельфах.
Намеренная неразбериха слов Феогнида – " заполучить то, что любишь ", – принудила человека, так отлично знавшего историю греческой культуры, И. Буркхарда в труде " История культуры Древней Греции " выложить колебание: " Не совершенно светло, что тут владеет в виду пиит: амурные дела или элементарно пожелание заслуги какой-нибудь цели ". Такой узнаваемый ученый, посвятивший цельные тома греческой культуре, как Буркхард, не мог не ведать, что греки наравне с любовными отношениями меж мужчиной и дамой практиковали и однополую влюбленность( гомосексуальную). Поэтому Феогнид выражается настолько нечетко, но полностью ясно для посвященных и специалистов греческой культуры, когда хочет любому из собственных читателей то, что для него славно и к чему он жаждет сам. Из головы о гомосексуальных отношениях в древнегреческой литературе станет ясно, что в данных словах Феогнида выражен его молодежный идеал и всю жизнь его влекло к мальчишкам.
Истинность разъяснения этого отрывка из Феогнида разрешено засвидетельствовать, сопоставляя его со стихотворением известной Сапфо:
АНАКТОРИИ

На земле на темной только прекрасней
Те считают конницу, те пехоту,
Те – суда. По-моему ж, то отлично,
Что кому хорошо.
Это все для всякого изготовить светлым
Очень элементарно. Вот, кпримеру, Елена:
Мало ль созидать ей пришлось красавцев?
Всех же милее
Стал ей муж, стыдом покрывший Трою.
И отца, и мама, и дитя родное —
Всех она забыла, подпавши сердцем
Чарам Киприды,
…согнуть нетрудно…
…приходит
Нынче все дальная мне на память Анактория.
Девы поступь приятная, сиянием взглядов
Озаренный лик мне подороже каждых
Колесниц лидийских и конеборцев,
В бронях блестящих.
Знаю я – статься такого не может
Средь людей, но все же с мольбой жаркой… [1]

Анактория, разумеется, присутствовала в Лидии. Можно увидеть( в четвертой строке оригинала), что представление втомжедухе преднамеренно затемнено, но значит последующее: то ли дама страстно хочет даму, то ли мужчина – даму, то ли мужчина – мальчика.
Однако непременно, что краса и влюбленность воплощают те веселья жизни, к которым жаждет грек, и представляют идеал для стихотворцев. Эта мысль находится на всякой страничке творения древнегреческого создателя, но, может быть, довольно процитировать маленькую песенку, которую греки, непременно, распевали под действием причина, еще наиболее усиливавшего радостное восприятие жизни: " Самое важное для смертного – самочувствие; потом – краса; еще – благородное достояние; и юность посреди товарищей ".
Светлая удовлетворенность жизни была определена уже Солоном, известным мудрецом, муниципальным дельцом и поэтом, как то, к чему следует стремиться, и остальные большие умы( такие, как Пиндар, Бакхилид и Симонид) с ним в этом полностью согласны. И в самом деле, греческая цивилизация – это практическиполностью и только – прославление Гедоне( hedone – удовольствие( греч.), то имеется развлечения и веселья жизни, и в первую очередность амурных потех. Сокровенная натура греков – обнаженная чувственность, которая изредка делается злодейством – как в случае с римлянами, но кидает отсвет на всю их общественную жизнь, таккак признание данной чувственности или ее представление не скованы серьезными муниципальными нормами или не осуждаются публичным соображением. То, что это – не преувеличение, станет светло из предоставленной книжки, в которой говорится, что вся жизнь греков( а не лишь их личная жизнь) проходит под знаком торжествующей чувственности. Поэтому, за некими редкими исключениями, большие мыслители Древней Греции втомжедухе признавали преимущество чувственных удовольствий; наиболее такого, объявляли их непременным условием человечного счастья. Лишь в преклонном возрасте Софокл( Платон. Государство, i, 329с) утверждал ставшую популярной правду, что старость уже тем превосходна, что высвобождает от рабства чувственных удовольствий; как мы увидим позднее, в юности представления большого поэта об этом предмете значительно отличались.
Афиней, который приводит это афоризм старенького Софокла, потом подкрепляет его соображением Эмпедокла, в согласовании с которым населениеземли как-то не понимало никакой богини, несчитая богини любви, в честь которой устраивались празднества.
Всемогущая роль чувственности в жизни греков

Сами боги, по представлениям гомеровского эпоса, подвержены желаниям чувственных удовольствий. Чтобы посодействовать грекам в их отчаянной борьбе, Гера постановляет, очаровав собственного супруга Зевса, совратить его. Она кропотливо надевается и украшает себя, и Гомер тщательно, в подробностях, описывает это( Илиада, xiv, 153), но, не довольная итогом, она обращается к Афродите, " коварствуя сердцем ": " Дай мне любви, Афродита, дай мне сладких желаний/ Коими ты покоряешь сердца и вечных и смертных ". Афродита подчиняется царице небес и дает ей узорчатый пояс, в котором содержались и влюбленность, и желания, шепот любви, изъяснения и льстивые речи, " не раз уловлявшие ум и умных ". Затем царственная богиня обращается к всевышнему сна Гипнозу, которого убеждает укачать Зевса и бросить его в сладостный сон после амурных потех, чтоб она без помех сумела посодействовать грекам в их битве с троянцами. Гипноз, боясь последствий задуманного, сначала отказывается, покуда богиня клятвенно не обещает ему в заслугу влюбленность одной из граций. Он сопровождает Геру на гору Ида, с вершины которой Зевс следит за схваткой меж греками и троянцами. Гипноз преобразуется в птичку, поющую на ветках ели, и ждет конца амурной сцены меж Зевсом и Герой, описанию которой Гомер посвящает наиболее шестидесяти строк.
Гера придумывает разные разъяснения, отчего она так себя украсила, и двойственно оправдывается грядущим ей принципиальным путешествием, тем самым распаляя желания господа, который не может выдержать перед ее красотой. Зевс сознается, что никогда еще не был так взбудоражен ни одной дамой, как вданныймомент при взгляде на нее, и для наслаждения собственной супруги(!) тщательно перечисляет всех дам, какие наслаждались в его объятиях, – вещица немыслимая ни в одной литературе.
На его предписание обосновать ей свою влюбленность тут же на месте Гера перечит, что их имеютвсешансы увидеть остальные боги, и дает перенестись в их опочивальню на Олимпе, где она исполнит все его желания.
Зевс даетответ: " Гера, жена, ни бог, на меня положися, ни недолговечный нас не увидит: такое скопление я над тобой подвешу златое, через него никто не проглянет, даже и наиболее солнце ". Сын Кроноса заключил жену в объятия, безотлагательно под ними проросли весенние травки, росистый лотос, шафран, крокус и душистые цветочки гиацинта и подняли их приподнято над землей.

Рек – и в объятия мощные Зевс включает жену.
Там опочили они, и надел почивающих облак
Пышный златой, из которого капала ясная влага.
Так легкомысленно, любовью и сном побежденный Кронион
Спал на верху Идейской в объятьях Геры супруги [2].

Эта сцена в четырнадцатой книжке " Илиады " – гимн всепобеждающей чувственности, которую нереально найти ни в какой-никакой иной литературе в значении поэтической выразительности и очевидной наивности, желая, пожалуй, еще " Одиссея " знает неповторимый образчик прославления данной непобедимой силы красоты. Я владею в виду сцену из восьмой книжки " Одиссеи ", в которой Афродита наставляет рога супругу, хромому уродливому Гефесту, соединяясь с красавцем Аресом, всевышним борьбы, в самом расцвете его юности, из-за запретной, но от этого лишь еще наиболее сладостной любви. Однако обманутый муж, вместо такого чтоб нездорово болеть поражение, призывает всех богов в очевидцы пикантного вида: голые любовники сплелись в объятиях перед взглядами довольных созерцателей. Описание данной амурной сцены Гомер включает последующими словами: " К Эрмию тут обратившись, произнес Аполлон, сын Зевеса:

" Эрмий, Кронионов сын, благодарный богов вестоносец.
Искренне мне отвечай, согласился бы ты под такою
Сетью лежать на кровати одной с золотою Кипридой? "

и тот даетответ:

" Если б могло то статься, сетью тройной бы себя
я добровольно обманывать дозволил,
Пусть на меня бы, собравшись, богини и боги глядели,
Только б лежать на кровати одной с золотою Кипридой ".
Так отвечал он; вечные подняли хохот несказанный ".

Как зрим, тут нет ни слова нарекания или нравственного осуждения; лишь шуточки и пиршество вызывает у вечных богов эта пародийная сцена брачной неверности богини любви. Вся эта амурная сцена – прославление раскрытой незамаскированной чувственности и свирепый вердикт тому, что именуется " грехом " с точки зрения торжествующей неправильной морали.
Афиней направляет интерес на то событие, что в согласовании с замечанием Теофраста никто не именует счастливым доблестного Аристида, но именуют счастливыми обитателя Сибариса Сминдурида и Сарданапала [3].
Гераклид Понтийский, адепт Платона и сам известный философ, написал творение " Об удовольствиях ", почтивсе отрывки из которого сохранились до наших дней. Там, кпримеру, он заявляет, что великолепие, и вособенности сладострастие, – это преимущество, признаваемое за правящим классом, в то время как тяжелый труд выпадает на долю рабов и бедняков; и что те, кто прославляет великолепие и праздность, – люди широкого ума и, следственно, благородны большего почтения, чем другие. Это разрешено созидать и на образце обитателей Афин, какие, назло – или быстрее благодаря – собственной приверженности к чувственным удовольствиям, стали богатырями, победившими при Марафоне.
Под таковыми утверждениями невозможно подписаться неоспоримо; принципиально лишь в данной связи отметить эти выражения на преимущество проявления чувственности как чрезвычайно важные в публичном мировоззрении. Великий пиит Симонид беспрепятственно вопрошал: " Может ли жизнь людей быть счастливой без чувственных удовольствий? Разве даже счастливые боги имеютвсешансы без них обращаться? " И вправду, историк Мегаклеид винит стихотворцев в том, что они очень немало интереса уделяют трудностям и лишениям, описывая земные подвиги греческого государственного богатыря Геракла. Он бы охотнее указал на то, что Геракл, живя посреди людей, находил огромное наслаждение в чувственных наслаждениях, был женат на почтивсех женщинах и почтивсе женщины забеременели от него. Не упомянуты его дела с юношами – Иолаем, Гилаем, Адметом и иными [4]. Далее Гераклид припоминает нам, что в земной собственной жизни Геракл предавался наслаждениям чревоугодия; что теплые источники по всей Греции назывались Геракловыми банями, что вособенности мягкие и шикарные ложа именуют Геракловыми. Что же, узнает он, послужило этому базой, ежели Геракл в жизни пренебрегал негой и сладострастием? Дурной привкус у неких стихотворцев, последующих Гомеру и Гесиоду, изображать Геракла – этого гурмана и приверженца удовольствий – так, какбудто всю свою жизнь он лишь и делал, что носил стрелы, палку и львиную шкуру [5].
В двенадцатой книжке " Пирующих софистов " Афиней приводит тщательное отображение роскоши и чувственных удовольствий в античности. После неких теоретических размышлений о праздности и разврате различных народов, начиная с персов, он обсуждает отдельных личностей древности, знакомя нас с тем, как любой из них наполнял жизнь роскошью и удовольствиями; потом он приводит вдохновляющий перечень персонажей греческой летописи, какие отмечены особым сладострастием. Интересно, что посреди них много тех, кого мы знаем как боевых полководцев, муниципальных супругов и героев Греции. Подробнее мы остановимся на этом позже; тут мы можем упомянуть некие вещи, вособенности соответствующие для греческого восприятия чувственности.
Как рассказывает Гераклид, у персидского короля был гарем из трехсот наложниц. " Днем они спали, а ночкой могли быть разбужены огнями, пением и музыкой и проводили время с повелителем. Эти наложницы втомжедухе сопровождали его на ловле ".
О лидийцах Ксанф ведает, что у них в обряде было кастрировать не лишь юношей, но и женщин, чтоб применять их в качестве евнухов во дворцах знати.
Как заявляет Тимей, посреди тирренцев был обычай, когда служанки обязаны были ждать, покуда мужчины разденутся догола. Это подкрепляет и Феопомп( Аф., Xii, 517д; ФГИ, i, 315), который прибавляет: " Среди тирренцев существовал закон, по которому дамы являются общей собственностью. Они кропотливо ухаживали за собственным телом и нередко соревновались в гимнасиях с мужчинами и меж собой; они не считали за стыд появляться голыми. Они не участвовали в трапезе совместно с супругами, но садились за стол с хотькаким мужчиной, кто оказывался вблизи, и пили с теми, кто им нравился; они были очень пристрастны к вину и чрезвычайно прекрасны. Тирренцы вместе развивали родившихся деток, часто не зная, кто их отец. Когда те подрастали, они водили тот же образ жизни, как и их воспитатели, нередко устраивая пирушки и имея связи со всеми дамами, которых они встречали. У тирренцев не числилось запретным обладать дело с мальчиками беспрепятственно, будучи функциональной или пассивной стороной, таккак педерастия была в обряде данной страны. Отношения полов настолько недостаточно стесняли их, что, когда владелец дома наслаждался социумом собственной супруги, а в это время кто-нибудь его узнавал, они чрезвычайно тихо отвечали, что он вданныймомент занят тем-то и тем-то, называя каждую пошлость собственным именованием.
Находясь в фирмы товарищей или родственников, они традиционно водят себя последующим образом. Покончив с напитками, они отправляются в кровать, а слуги приводят им куртизанок, или прекрасных мальчиков, или дам, оставляя светильники непогашенными. Когда они пресыщаются наслаждениями, они призывают юных парней в самом расцвете лет и втомжедухе принуждают их проверять наслаждение с данными куртизанками, мальчиками или дамами. Иногда они наблюдают друг за ином, отдавая дань почтения любви и соитию, но почаще опускают занавес, прикрепленный к ложу. Они чрезвычайно обожают сообщество дам, но большее наслаждение чувствуют в фирмы мальчиков и юношей. Они чрезвычайно прекрасны, таккак кропотливо смотрят за собой и убирают все бесполезные волосы на собственном теле. У тирренцев немало лавок, где убирают волосы, и отлично наученный персонал, как в наших цирюльнях. Люди заходят в эти лавки и разрешают устранять волосы с хотькакой доли тела, совершенно не беспокоясь о том, что они раскрыты взглядам прохожих " [6]. Афиней заявляет, что обитатели Сибариса первыми ввели жаркие бани. На попойках они употребляли ночные горшки, неприглядное новшество, которое, в согласовании с Евполидом, Алкивиад перенес в Афины.
О роскоши обитателей известного Тарента на юге Италии Клеарх докладывает, что " они устраняли все волосы на собственном теле и уходили в прозрачных, окаймленных пурпуром накидках. После такого как они порушили град Карбину в Апулии, они сволокли всех мальчиков, девочек и юных дам в храмы и выставили их голыми на взгляды гостей. Все желающие могли наброситься на эту несчастную массу и удовлетворить свою похоть, употребив эту красу на очах у всех и естественно же перед взглядами богов, что те наименее только ждали. Однако боги отправили возмездие за это грех, таккак скоро все эти развратники были убиты ударом молнии. И по сей день любой дом в Таренте владеет столько мемориальных камней перед входом, насколько погибших сюда приходило, и, когда начинается ещеодна дата их кончины, люди не оплакивают мертвых, не возмещают им обыденных почестей, но приносят жертву Зевсу Катайбату( Зевс, который нисходит на землю с громом и молнией) ".
Город Массалия( то имеется Марсель), в согласовании со свидетельством нескольких свидетелей, был одним из основных оплотов гомосексуализма, откуда и вульгарно представление " Корабль в Марсель! ".
То, о чем нам ведает Афиней сравнительно обитателей Колофона в Малой Азии, любопытно, желая, можетбыть, и не следует воспринимать это практически: какбудто почтивсе из них никогда не следили восхода или заката, таккак на восходе они все еще пьяны, а на закате пьянствуют опять. Согласно закону, который есть и в его время, передает тот же создатель, флейтисткам, танцовщицам и иным дамам полусвета следует выплачивать с утра до пополудни, а после этого – " покуда горят светильники ", таккак в прочее время дняиночи все пьяны.
Мы втомжедухе приведем некотороеколичество образцов роскоши неких заметных персон в древней летописи. Первая – эпитафия, написанная гекзаметром самому себе ассирийским повелителем Сарданапалом, ежели разрешено положиться на аттестат Аминтата: " Я был повелителем с тех пор, как увидел свет; я ел, пил и отдавал должное радостям любви, зная, что жизнь человеческая кратка и может поменяться и начинать несчастной, и остальные воспользуются тем, что я оставляю после себя. Поэтому я любой день жил как жил ".
Аристобулу втомжедухе популярен монумент Сарданапалу в Анхиале, одном из завоеванных им городов; правой рукою правитель как какбудто желает поймать кое-что неоценимое. Ассирийская надпись гласила: " Сарданапал, сын Анасиндаракса, который захватил Анхиале и Тарс в один день. Ешь! Пей! Люби! Все прочее – ничего ". Такой значение, видится, владеет этот жест.
Клеарх поведал некотороеколичество восхитительных историй о Сагариде, изнеженном жителе вифинского народа мари-андинов: вследствии собственной изнеженности он ничто не ел до старости, покуда его нянька не разжует ему еду, так чтоб самому не утруждаться. Он был так ленив, что мог достать лишь до собственного пупка. Поэтому Аристотель, издеваясь над тем, что, обмываясь, тот не мог достать до собственного члена, цитировал стих Еврипида: " Рука чиста, но мысль грязна ".
Оратор Лисий ведает такую историю об Алкивиаде. Однажды тот путешествовал со собственным ином Аксиохом по Геллеспонту.
В Абидосе они брали в сожительницы девушку по имени Медонита и жили с ней по очереди. После этого она родила дочь, о которой они произнесли, что ее отец неизвестен. Когда дочь подросла, они стали существовать и с нею. Когда она была в кровати с Алкивиадом, он заявлял, что ее отец Аксиох, а когда она была с Аксиохом, тот заявлял, что она – дочь Алкивиада.
В комедии Алкивиада нередко подвергали насмешкам за его бессчетные амурные похождения, о которых разговаривали афиняне. Не без предпосылки этот парень, краса которого восхищала всех, носил на руке изваяние молнии. Диоген Лаэрций произнес об Алкивиаде, что, " будучи юношей, он разлучал супругов с супругами, а позднее – жен с супругами ", втомжедухе и комедиограф Ферекрат произносит: " Алкивиад, который ранее не был супругом, сейчас муж всех дам " [7].

В Спарте он вступил в ассоциация с Тимеей, супругой короля Агида, что сам, ежели верить Афинею, разъяснял не похотью, но политическими суждениями. Тот же создатель заявляет, что во всех походах его сопровождали две наиболее популярные куртизанки такого времени.
Историк Клеарх в его " Биографиях " писал о тиране Сицилии Дионисии Младшем: " Когда Дионисий прибыл в собственный близкий град Локры, он выстроил самый-самый большущий дом в городке, наполнил его одичавшим тимьяном и розами, повелел привести одну за иной всех юных дам Локр, сорвал одежды с них и с себя и катался с ними по ложу, совершая всевозможные непотребства, какие разрешено было прикинуть. После этого, когда оскорбленные папы и мужья завладели супругу и деток Дионисия, они принудили их исполнять пошлости на очах у всех и предались всем мыслимым видам разврата. После такого как они удовлетворили свои желания, они загоняли им иглы под ногти, покуда те не погибли ". Страбон с некими переменами ведает ту же историю, прибавляя, что Дионисий пустил голубей, соединив им крылья, по трапезной, где их обязаны были улавливать голые женщины, коих он обул в непарные сандалии на одну ногу. Дурид рассказал о развратности Деметрия Фалернского, былого управляющим Афин длинные годы, упомянув о роскоши и попойках, какие тот устраивал: " О его секретных оргиях с дамами и ночных свиданиях с юношами; человек, который давал людям законы и действовал как гарант их жизней, дал себе совершенную волю. Он втомжедухе чрезвычайно гордился собственной внешностью, украшал волосы, чтоб начинать блондином, и белил лицо. Он хотел быть прекрасным и симпатичным для всякого ответного ".
Удовольствия как значение настоящей жизни, какие исключительно сочиняют счастье, стали девизом целой философской школы. Она была основана Аристиппом, который, по свидетельству Афинея, скрашивал свою жизнь " шикарными одеждами и любовными развлечениями ". Его любовницей была именитая куртизанка Лаида.
Особой значимости идеи о восприятии греками чувственных удовольствий были вложены в рот Полиарха, в творении мудреца и музыканта Аристоксена " Жизнь Архита ". Этот Архит был популярен собственным пристрастием к роскоши и был одним из послов Дионисия Младшего в Таренте. В беседе с Архитом и его учениками была затронута содержание чувственных радостей в широком значении слова. Полиарх сказал огромную стиль, в которой желал обосновать, что все преподавание этической философии о доблести противоречит человечной природе; что хозяйка Природа просит, чтоб мы сделали наслаждение максимой жизни. Чувственное наслаждение является целью каждого умного человека, и уничтожать желания – глупо и не приносит счастья, но только указывает, что человек, работающий таковым образом, не знает человечной природы и ее потребностей. Поэтому чрезвычайно разумно поступают персы, какие вознаграждают каждого придумавшего новейший вид удовольствий. Единственной предпосылкой, по которой персы захватили у мидян их правительство, было то, что, владея могуществом и большими имуществами, те не могли уже делать ничто иного, как все более окунаться в мир чувственных удовольствий.
Хотя фактор, приведенная Полиархом, несомненно, преувеличена, следует предположить, что она охватывает семя правды, как это следовательно из наших вводных замечаний. Во каждом случае, сейчас читатель в достаточной мерке познакомится с греческим поклонением Гедоне( чувственному удовольствию), чтоб поставить в следующих головах более принципиальные индивидуальности греческой культуры с данной точки зрения. Он познакомится с людьми, какие, как никто иной, сделали чувственность основой жизни, но какие в то же время знали, как объединить чувственность с высочайшей этикой и, следственно, сотворить культуру, которой населениеземли станет Восторгаться до конца собственного существования. Замужество и жизнь дам

1. Греческая дама
Сегодня чуть ли разрешено договориться с нередко высказываемым утверждением, какбудто состояние замужней дамы в Древней Греции было недостойным. Это совсем ошибочно. Ошибочность этого суждения содержится в извращенной оценке дам. Греки были плохими политиками в собственной короткой летописи, но замечательными творцами жизни. Поэтому даме они предписывали ограничения, какие отвела ей натура. Утверждение о том, что есть два типа дам – мама и возлюбленная, – было усвоено греками на заре их цивилизации, в согласовании с ним они и действовали. О крайнем типе мы побеседуем позднее, но не наименьшую дань почтения следует дать и женщине-матери. Когда греческая дама становилась мамой, она обретала значение жизни. Перед ней стояли две задачки, какие она считала главными, – новости домашнее хозяйство и взращивать деток, девочек – до замужества, а мальчиков – до той поры, покуда они не начинали обдумывать духовные потребности личности. Таким образом, брак обозначал для грека правило восхождения к итогу жизни, вероятность познакомиться с новеньким поколением, а втомжедухе метод осуществить свою жизнь и родное хозяйство. Царство дам включало целый контроль над семейными делами, в которых она была полновластной владелицей. Если угодно, назовите такое замужество кислым; в самом деле, так оно и было, ежели осуждать по той роли, какую играет инновационная дама в публичной жизни. С иной стороны – оно было вольно от лжи и неестественности, присущих современному социуму. Не случаем в греческом языке нет эквивалентов таковым нашим мнениям, как " флирт " и " кокетство ".
Современный мужчина, можетбыть, спросит, не охватывало ли греческих дам эмоция уныния и обреченности при таком расположении дел. Ответ станет отрицательным. Не следует забрасывать, что невозможно скучать по тому, что у тебя никогда не было; следственно, желая жизнь греческих дам была ограничена серьезными рамками( но от этого не ставшая наименее благородной), они относились к собственным повинностям по дому так основательно, что у них просто не было времени отдаваться сторонним думам.
Нелепость утверждений о мало высочайшем расположении греческой дамы внушительно подтверждается тем фактом, что в самых старых литературных сценах брачной жизни дама описывается в настолько прелестной стилю и с таковой нежностью, какую тяжело себе прикинуть. Где еще во всей вселенской литературе разлука супруга и супруги описано с таковым пронзительным ощущением, как в " Илиаде ", в сцене прощания Гектора с Андромахой:

Он приближался уже, протекая необъятную Трою,
К Скейским воротам( чрез них был вывод из городка
в поле);
Там Андромаха жена, бегущая, навстречу стала,
Отросль обеспеченного дома, красивая дочь Этиона;
Сей Этион обитал при подошвах лесистого Плака,
В Фивах Плакийских, супругов киликиян властитель
властный;
Оного дочь сочеталася с Гектором меднодоспешным.
Там стала жена: за нею одна из прислужниц
Сына у персей держала, бессловесного совсем, младенца,
Плод их единственный, очаровательный, схожий звезде
лучезарной.
Гектор его именовал Скамандрием; граждане Трои —
Астианаксом: единственный бо Гектор охраной был Трои.
Тихо отец улыбнулся, молча взирая на сына.
Подле него Андромаха стояла, лиющая слезы;
Руку пожала ему и такие слова разговаривала:
" Муж умопомрачительный, гробит тебя твоя смелость! Ни сына
Ты не жалеешь, младенца, ни скудной мамы; быстро
Буду вдовой я, несчастная! Скоро тебя аргивяне,
Вместе напавши, уничтожат! А тобою покинутой, Гектор,
Лучше мне в землю выйти: никакой мне не станет отрады,
Если, постигнутый роком, меня ты оставишь: удел мой —
Горести! Нет у меня ни отца, ни мамы ласковой!
Старца отца моего умертвил Ахиллес быстроногий
В день, как и град разорил киликийских народов
цветущий,
Фивы высоковоротные. Сам он прикончил Этиона,
Но не смел обнажить: устрашался нечестия сердцем;
Старца он кинул сожжению совместно с орудием пышным.
Создал над прахом могилу; и окрест могилы той ульмы
Нимфы холмов насадили, Зевеса большого дщери.
Братья мои однокровные – 7 оставалось их в доме —
Все и в единственный день преселились в монастырь Аида:
Всех злосчастных избил Ахиллес, быстроногий
ристатель,
В стаде застигнув томных тельцов и овец белорунных.
Матерь мою, при равнинах дубравного Плака королеву,
Пленницей в стан собственный привлек он с иными добычами
ругани,
Но даровал ей свободу, приняв неисчислимый выкуп;
Феба ж и матерь мою поразила в отеческом доме!
Гектор, ты все мне сейчас – и отец, и любезная матерь,
Ты и брат мой единый, ты и муж мой
красивый!
Сжалься же ты нужно мною и с нами останься на вышке,
Сына не сделай ты сирым, супруги не сделай вдовою;
Воинство наше поставь у смоковницы: там темпаче
Город приступен противникам и восход на твердыню удобен:
Трижды туда приступая, наград зарились герои,
Оба Аякса могучие, Идоменей известный,
Оба Атрея сыны и Тидит, дерзновеннейший воин.
Верно о том им произнес предсказатель какой-нибудь разумный
Или, быть может, самих устремляла их вещее сердечко ".
Ей отвечал известный, шеломом сверкающий Гектор:
" Все и меня то, жена, не меньше беспокоит;
но ужасный
Стыд мне перед каждым троянцем и длинноодежной
троянкой,
Если, как робкий, останусь я тут, удаляясь от боя.
Сердце мне то запретит; выучился быть я безбоязненным,
Храбро постоянно меж троянами первыми биться на сражениях,
Славы хорошей папе и себе самому доставая!
Твердо я ведаю сам, убеждаясь и мыслью и сердцем,
Будет прежде день, и погибнет священная Троя,
С нею погибнет Приам и люд копьеносца Приама.
Но не столько меня сокрушает будущее несчастье
Трои, Приама родителя, мамы дряхлой Гекубы,
Горе тех братьев любимых, юношей почтивсех и
мужественных,
Кои полягут во останки под руками противников разъяренных,

Сколько твое, о жена! Тебя меднолатный ахеец,
Слезы лиющую, в плен повлечет и похитит свободу!
И, невольница, в Аргосе будешь ты плеть чужеземке,
Воду перемещать от ключей Мессеиса или Гиперея,
С ропотом горьковатым в душе; но принудит большая нищета!
Льющую слезы, тебя кто-либо там увидит и скажет:
Гектора это супруга, превышавшего храбростью в сражениях
Всех конеборцев Троян, как сражалися вкруг Илиона!
Скажет – и в сердечко твоем возбудит он новейшую неприятность:
Вспомнишь ты супруга, который тебя защитил бы
от рабства!
Но да погибну и буду засыпан я перстью земною
Прежде, чем тлен твой увижу и жалобный крик твой
услышу! "
Рек – и сына объять устремился блистательный Гектор;
Но ребенок обратно, пышноризой кормилицы к лону
С кликом припал, устрашася ласкового почему вида,
Яркой медью напуган и гребнем косматовласатым,
Видя страшный его закачавшийся сверху шелома.
Сладко ласковый родитель и теплая мама улыбнулись.
Шлем с головы немедля снимает священный Гектор,
На земь кладет его, пышноблестящий, и, на руки бравши
Милого сына, целует, качает его и, поднявши,
Так произносит, умоляя и Зевса, и иных вечных:
" Зевс и вечные боги! О, сотворите, да станет
Сей мой любимый сын, как и я, известен посреди
людей;
Так же и мощью крепок, и в Трое да царствует массивно.
Пусть о нем прежде скажут, из боя идущего видя:
Он и отца превышает! И пусть он с кровавой корыстью
Входит, противников сокрушитель, и веселит мамы сердечко! "
Рек – и жене любимой на руки он считает
Милого сына; дитя к благовонному лону прижала
Мать, улыбаясь через слезы. Супруг умилился сердечно,
Обнял ее и, рукой ласкающий, так заявлял ей:
" Добрая! Сердце себе не круши неумеренной скорбью.
Против судьбы человек меня не пошлет к Аидесу;
Но судьбы, как я мню, не избег ни один земнородный
Муж, ни смелый, ни робкий, как быстро на свет
он родится.
Шествуй, любезная, в дом, озаботься своими делами;
Тканьем, пряжей займися, приказывай женам семейным
Дело родное исправлять; а битва – супругов обеспокоит
Всех, – наиболе ж меня, – в Илионе священном
рожденных ".
Речи закончивши, поднял с земли бронеблещущий Гектор
Гривистый шлем; и вульгарна Андромаха безмолвная к дому
Часто обратно озираясь, слезы ручьем проливая [8].

Разве разрешено поразмыслить о даме, которую настолько трогательно изобразил Гомер в сцене расставания, как о существе несчастливом и прозябающем? Если кому-то мало этого образца, пусть еще раз перечтет в " Одиссее " отрывки, приуроченныек его супруге Пенелопе. Как правильно ожидала она его, отсутствующего столько томительных лет! Как огорчена она, обнаружив свою беззащитность перед лицом грубых, разнузданных и бешеных женихов. Исполненная плюсы, королева с головы до пят, с оскорбленной дамской гордостью в итоге поведения почитателей, она возникает в их разгульном сообществе, устанавливая их на пространство речами, какие лишь может выдумать настоящая дама. Как удивлена она сменами в собственном сыне Телемахе, который из мальчика перевоплотился в юношу, удивлена и покорна, когда он произносит ей: " Удались, занимайся, как обязано, распорядком хозяйства, пряжей, тканьем; следи, чтобы рабыни прилежны в работе были собственной: произносить же – не женское дело, а дело супруга, и сейчас мое: у себя я один властитель " [9].
Разве мог бы Гомер сотворить настолько очаровательную идиллию, как в сцене с Навсикаей, ежели бы греческая женщина ощущала себя несчастной, исполняя повинности по дому? Можно ограничиться лишь данными сценами, таккак читатели данной книжки, вероятно, знакомы с поэмами Гомера и сами припомнят сцены, описывающие жизнь дам, с тем чтоб верно доставить себе состояние замужней дамы в Древней Греции. Аристотель направляет интерес на то событие, что в творениях Гомера мужчина выкупает жену у ее родителей, а подарки жене представляют собой естественные продукты, в главном скот, и этого с точки зрения современного мужчины, можетбыть, не следовало делать. При этом мы не обязаны выпускать из виду предпосылки происхождения этого обычая: и античные тевтоны, и евреи считали, что незамужняя женщина – важное подспорье в семейном хозяйстве, утрату которого нужно компенсировать семье, забирая ее из родительского дома. И несчитая такого, почтивсе пассажи из Гомера говорят о том, как происходила передача жены, за которой давали приданое. Критически настроенные люди имеютвсешансы подсчитать этот обычай, имеющийся и доныне, в предоставленной ситуации еще наиболее недостойным, таккак основная внимание родителей – отыскать дочери супруга хотькакой ценой. Замечательно, что даже у Гомера в случае развода приданое ворачивается к папе или ему обязана быть уплачена соответствующая пеня. Конечно, уже во эпохи Гомера неверность супруги игралась огромную роль; таккак и Троянская битва приблизительно была начата вследствии неверности Елены ее супругу Менелаю: Елена последовала за красавцем Парисом, сыном фригийского короля, в чужую страну. И Клитемнестра, жена Агамемнона, пастыря народов, позволила соблазнить себя Эгисфу во время многолетней разлуки с супругом и с поддержкой любовника, после двойственно горячего приема возвратившегося Агамемнона, зарезала его в ванне, " как быка в стойле ". Поэт или – что в предоставленном случае одно и то же – наивное народное восприятие, естественно, довольно снисходительны, чтоб сбросить вину адюльтера с данных 2-ух безуспешных замужеств и разъяснить их страстью, ниспосланной Афродитой, а еще наиболее – следованием року, который тяготеет над зданием Танталидов; но это никаким образом не отменяет такого происшествия, что оба народных главаря, могущественнейшие бойцы, о чем имеется поэтические доказательства в поэмах Гомера " Илиаде " и " Одиссее ", оказались, по общепринятому понятию, обманутыми супругами. ныне просто взятьвтолк, отчего малость Агамемнона, убитого лукавой супругой, невообразимо мстит женскому полу. Этот герой раскрывает перечень женоненавистников, настолько бессчетных в греческой литературе, о чем мы станем произносить далее.

…она равнодушно
Взор отвратила и мне, отходящему в область Аида,
Тусклых глаз и мертвеющих уст закрыть не желала.
Нет ничто отвратительней, нет ничто ненавистней
Дерзко-бесстыдной супруги, замышляющей коварно такое
Дело, каким совсем осрамилась она, изготовив
Мужу богами ей данную смерть. В родина задумывался
Я вернуться на удовлетворенность любимым детям
и близким —
Злое, против, замысля, кровавым убийством злодейка
Стыд на себя навлекла и на все эпохи посрамила
Пол собственный и даже всех жен, поведеньем собственным
беспорочных [10].

Менелай принимает измену наименее трагично. После падения Трои он помирился со собственной сбежавшей супругой, и в " Одиссее " мы обретаем его миролюбиво живущим и высокопо-читаемым в его родовом королевстве Спарты совместно с Еленой, которая не ощущает никаких угрызений совести, рассказывая о " горе ", посланном ей Афродитой.

" …и издавна я скорбела, виной Афродиты
Вольно ушедшая в Трою из трогательного края родины,
Где я покинула брачное кровать, и дочь, и жена,
Столь одаренного ясным разумом и лица красотою " [11].

Не лишь у Гомера, но и у стихотворцев так именуемого киклического эпоса мы обретаем рассказ о том, как Менелай, после покорения Трои, желал рассчитаться за оскорбленную честь и угрожал Елене оголенным клинком. Тогда она открыла перед Менелаем " яблоки собственной груди " и так его очаровала, что он раскаялся, отбросил меч и заключил красивую даму в объятия в символ примирения – приятная деяния, которую так обожали повторять поздние создатели – Эврипид и лирический пиит Ивик и которая стала обожаемым сюжетом вазовой живописи.
Следует обладать в виду, что все рассказы о замужних женщинах во эпохи Гомера относятся к жизни выдающихся людей, королей или знати, и мы недостаточно знаем о расположении дамы низших слоев. Но ежели взять во интерес, что гомеровский эпос дает нам совершенную картину жизни и наименее авторитетных людей – земледельцев, пастухов, охотников, скотоводов и рыбаков, – тот факт, что мы не обретаем тут упоминания о женщинах, лишь обосновывает, что жизнь дамы была ограничена зданием и что уже в те эпохи к даме разрешено было использовать фразу, позднее произнесенную о даме Периклом: " Та дама лучшая, о которой в мужском сообществе меньше только молвят – и отвратительного и неплохого ".
То, о чем рассказывает беотийский пиит Гесиод в земледельческом календаре, в поэме " Труды и дни " сравнительно дам, лишь подкрепляет эту точку зрения. Поэт обретает теплые слова для незамужних женщин, какие " все еще остаются в доме на материнской половине и еще неискушенны хитростями увенчанной золотом Афродиты ". Пока извне лютует прохладный ветр, разбивая высочайшие дубы и сосны, принуждая мучиться от мороза стада и пастухов, она в собственном жилье, отлично натопленном, греет лапти, натирает их маслом, а потом спокойно засыпает на простынях. Конечно, пиит, будучи сам земледельцем по происхождению, не мог подняться над будничной реальностью, и его поучение – о том, что сосед может жениться где-то в возрасте 30 лет, а его избраннице обязано быть лет девятнадцать, и она, естественно, обязана быть девственницей, – светло обосновывает, что свадьба в то время была занятием недостаточно поэтичным. Однако даже таковой глупый взор на даму в те дальние эпохи указывает, что и посреди людей низшего сословия свадьба не могла восприниматься занятием незначительным, подругому Гесиод навряд ли настолько эмоционально высказался бы о том, что " разумный мужчина пытается все и становится на лучшем, чтоб избежать брака, над которым бы клеветали его товарищи: " Добрая супруга – драгоценность, а худая – худшая из пыток, которая станет только нахлебницей в доме и даже лучшего из супругов разорит и обессилит ".
Очень принципиально, что уже этот доверчивый обычный земледелец очень деликатно замечает индивидуальности дамской природы. Не настолько принципиально, что он присваивает все зло решетка даме, глупой и завистливой Пандоре, которая, будучи миролюбиво принятой Эпимефеем, открыла сосуд и выпустила оттуда все запечатанные там пороки населенияземли, таккак тут пиит следует мифологической традиции. Однако чрезвычайно принципиальна и примечательна его расположение к морализаторству, таккак он считает собственным длинном оповестить дам от тщеславия, высказываясь против соблазнительниц, какие, крутя задом, совершают все, чтоб приманить парней данной долею тела, которую греки вособенности оценивали в юных мужчинах и которую Лукиан осмелился именовать " долями молодости ". То, что упоминание такового дамского приема соблазнения супруга разрешено отыскать у обычного и доверчивого поэта, очень показательно и произносит о том, что во все эпохи дамы употребляли уловки, какие постоянно безотказно действуют на парней. Гесиод втомжедухе отмечает, что время года и температура втомжедухе оказывают воздействие на сексуальную жизнь: " Когда зацветает артишок и начинают болтать цикады, поворачивая год к лету, тогда детки наиболее прочные, а винцо – наиболее сладкое, дамы – наиболее сластолюбивые, но мужчины – хилы, таккак шкура их сохнет от летнего погода ", но, продолжает он, отменная еда и винцо скоро восстановят их прочность.
С течением времени в эллинской культуре на первый чин все более уходил мужской пол, о чем свидетельствует то событие, что настоящее образование было уделом только мальчиков. Девочек мамы изучали простым навыкам чтения и письма, а втомжедухе более нужным вещам в семейном хозяйстве – шитью и прядению.
Небольшие знания в области музыки были уже пределом образования девочек; мы ничто не знаем сравнительно занятий дам наукой, зато нередко слышим о том, что замужней даме не пристало быть разумнее, чем ей доверяет, как светло выразился Ипполит в катастрофы Еврипида. Греки были убеждены в том, что пространство женщин и дам – на дамской половине, где нет нищеты быть чрезвычайно интеллигентной. В те эпохи общение меж мужчинами и дамами было не принято, но ошибочно было бы ратифицировать, что это было следствием уединенной жизни дам. Скорее это было убеждение, что беседа с мужчинами, который афинянам был нужен, как хлеб существенный, неосуществим для дам, учитывая их совсем другие психологические индивидуальности и совсем остальные интересы, – конкретно это удерживало дам в пределах дамской пятидесятипроцентов дома. То, что юные женщины, вособенности перед замужеством, водили уединенную и безрадостную жизнь, можетбыть, было всеобщим положением, за исключением, быть может, Спарты. Лишь в отдельных вариантах, возможно на театральных представлениях, в торжественных процессиях или на похоронах разрешено было увидеть женщин вне дома, и тогда, непременно, происходило некое общение меж полами. Так, в прелестной идиллии Феокрита повествуется о том, как во время торжественной процессии в гроте Артемиды, где " посреди множества остальных животных " была даже львица, женщина увидела красивого Дафниса и безотлагательно в него влюбилась.
Замужество давало даме еще огромную свободу передвижения, но дом все так же оставался практическиполностью в ее ведении. Эта максима, которую Еврипид облек в слова " [Уже то] не пристало даме [чтобы] оставлять дом ", подтверждается тем фактом, что при грустном известии о поражении афинян при Херонее афинские дамы не решились оставить свои дома( Ликург, Леократ, 40), и, стоя на пороге практически без эмоций от горя, они управлялись о собственных мужьях, папах и братьях, но даже это посчиталось недостойным их и их городка.
И в самом деле, из отрывка в " Гиперидах " разрешено закончить, что даме не разрешалось оставлять дом до той поры, покуда встретивший ее мужчина не узнавал о том узнавал она супруга, но только] – чья она мама. Поэтому и черепаха, на которой покоилась нога скульптуры Афродиты Урании Фидия в Элиде, считалась эмблемой удела дамы, проводившей жизнь в узких границах собственного дома. " Незамужние женщины в индивидуальности обязаны быть оберегаемы, а домашнее хозяйство – удел дам замужних ". Во каждом случае, критерии приличия предписывали даме появляться на людях лишь в сопровождении гюнайконома, которым традиционно было доверенное лицо из челяди мужского пола, или в сопровождении рабыни. Особенно трогательно, что даже Солон( Плутарх. Солон, 21) счел нужным оговорить это событие в законе, который гласил, что дама, появляющаяся на похоронах или празднествах, " не может перемещать наиболее 3-х видов одежды; не может обладать при себе наиболее 1-го обола, чтоб приобрести пища и питье ", что в ночное время может возникать на улице только в носилках с зажженными факелами. Этот обычай сохранялся еще и во эпохи Плутарха. Однако Солон, еще в древности вышеназванный разумным, естественно же знал, что то, что он имел в виду в настолько маловажных законодательстве, – это в сущности только предложение мужского приоритета, который главенствовал в культуре античности.
Было бы вздорно ратифицировать, что такие и такие им критерии одинаково действовали всюду на местности Греции; нашей задачей было только доставить общую картину в широких рамках, таккак мы осматриваем Грецию как некоторое территориальное единое, объединенное всеобщим языком и обычаями, и не увлечены подробным разбирательством различий в каждом единичном случае, обусловленном особенным порой и помещением.
Когда Еврипид( Андромаха, 925) настойчиво советует, чтоб женатые мужчины не позволяли собственным женам пересекаться с иными дамами, таккак те " изучают их всему дурному ", он, естественно, не одинок в собственном мировоззрении, но на практике все было подругому. Мы, кпримеру, знаем, что дамы без сопровождения собственных супругов навещали мастерскую Фидия и двор Пирилампа, друга Перикла( Плутарх. Перикл, 13), чтоб полюбоваться прекрасными павлинами. Если дамы приветствовали Перикла после его надгробной речи и осыпали его цветами, из этого следует, что упомянутое уже повреждение приличий, вызванное известием об финале Херонейского схватки, соединено только с тем обстоятельством, что они узнавали у прохожих путь поздней ночкой, а не с тем, что им запрещалось оставлять порог дома.

Здесь, как правильно произносит поговорка, противоположности сходятся. Многие держали жен в так именуемых гюнайконитах( дамских комнатах), какие отлично охранялись и закрывались, а на пороге дамской пятидесятипроцентов держали молосских псов, и напротив, в согласовании с Геродотом, в Лидии не числилось зазорным, ежели женщины расплачивались за одежды собственным телом. Если спартанские женщины носили одежды, отвергавшиеся в прочий Греции, с разрезом до бедер, какие обнажались при ходьбе, то в Афинах, сообразно Аристофану, даже замужние дамы обязаны были держаться во внутренних покоях, чтоб проходящие мимо мужчины не могли их случаем увидеть в окне.
Как уже утверждалось, затворничество греческих дам содействовало простоте их нрава и узости кругозора, доказательство чему разрешено повстречать в анекдотах и байках вроде той, в которой стиль идет о супруге короля Гиерона( Плутарх. О полезности противников, 7). Когда некий недоброжелатель высмеял его за нехороший аромат изо рта, правитель в бешенстве прилетел домой и спросил супругу, отчего она не указала на этот его недочет. Жена, молвят, ответила, как и должно правдивой и умеренной супруге: " Я задумывалась, так благоухают все мужчины ". Можно было привести некотороеколичество схожих анекдотов, но навряд ли стоит принимать их основательно, таккак греки обожали анекдоты, и, несчитая такого, они приподнято почитали собственных жен и оценивали в них не лишь сексуальную и детородную функции. Одного мы не найдем в греческих мужчинах – такого, что именуют " галантностью ". В Древней Греции не было различия меж словами " дама " и " супруга ". У них " гюне " обозначало даму безотносительно к возрасту, не принципиально, замужняя она или нет; и не было различия, когда " гюнай "( дамами) именовали и королеву, и простолюдинку. В то же время в лингвистическом значении это словечко значит " та, которая рождает деток ", и хозяйка этимология указывает, что в даме греки наиболее только уважали мама собственных деток. Только в римский период возникает словечко domina( госпожа) как воззвание к даме из правящего дома( отсюда французское словечко " женщина "). Греки оставили словечко despoina( то же смысл, что и " госпожа ") для обращения к дамам высочайшего ранга – женам королей, не используя его к обыденным дамам, желая в собственном своем доме дама царила всецело и критерии семейным хозяйством, будучи в настоящем значении слова госпожой, как это буквально показал Платон в знаменитом отрывке из " Законов ".
Греки разделяли дам на три категории, и, естественно, тем, кто не занимался флиртом, отдавалось отличие, как следует из речи против Неэры: " У нас имеется куртизанки для развлечений, любовницы для каждодневного использования и замужние, чтоб рождать нам деток и новости хозяйство ".
Положение любовниц было различным. Нам популярны дамы, являвшиеся совершенной собственностью владельца, который мог даже реализовать их, кпримеру, в общественный дом; в законе, о котором произносит Демосфен, мама, супруга, сестра, дочь, возлюбленная перечисляются одной строчкой, из что разрешено изготовить вывод, что дела меж мужчиной и его любовницей могли быть схожими на дела меж супругом и супругой. Кроме такого, лишь в геройский век, изображенный Гомером, обладание одной или несколькими наложницами было занятием обыденным, во каждом случае посреди знати. В историческое время допустимость схожих отношений разрешено опротестовать; в самом деле, почтивсе факты молвят об этом, и, можетбыть, лишь в критических ситуациях( таковых, как ограничение народонаселения вследствие борьбы или мора) возлюбленная могла брать такое же пространство, как и супруга, чтоб создавать на свет потомство.
То, что мужчины обзаводились супругами в главном, чтоб обладать потомство, следовало из официальной формулы обручения " для получения законнорожденных отпрысков " и беспрепятственно признавалось несколькими греческими создателями( Ксенофонт. Меморабилия, ii, 2, 4; Демосфен. Формион, 30). В Спарте отправь еще далее: " Муж юный супруги, ежели был у него на примете благородный и прекрасный парень, мог завести его в свою опочивальню, а родившегося от его семени малыша признать собственным ". Следует договориться с Плутархом, когда он ассоциирует спартанские обычаи применять для случки сук и кобылиц припускных самцов, основное – заполучить здоровое и сильное потомство. В ином месте он ведает о некоем Полиагне, который был сводником для собственной супруги, за что был высмеян в комедии, таккак держал козла, который принес ему немало средств.
Также был хитрым сводником обширно узнаваемый, благодаря речи против Неэры, некоторый Стефан, который заманивал состоятельных иностранцев, воспользовавшись чарами собственной юный супруги. Если незнакомец попадался на эту уловку, Стефан знал, как уладить, чтоб застать парочку в компрометирующей ситуации, после что требовал важную сумму от юного человека, который был словлен на месте правонарушения in flagrante delicto. Таким же образом он сводничал, применяя свою дочь: от некоего Эпенета, которого поймал с ней в кровати, он получил 30 мин. Мы часто обретаем такие ситуации в древней литературе, и таковых случаев, о которых не упоминают пишущие создатели, обязано быть, было много. То, что застигнутые врасплох любовники предпочитали отдать откупного, объясняется тем, что в схожих вариантах закон обязывал их заплатить большущий штраф за соблазнение замужней дамы или женщины безупречной репутации. Об данных штрафах мы побеседуем позднее.
В таком месте, как Афины, да и в прочий Греции, брак, по последней мерке ежели верить Платону, числился исполнением обещания перед богами; мещанин обязан был бросить после себя деток, какие поклонялись бы тем же всевышним. Также числилось нравственным обещанием содействовать процветанию страны, поставляя для него новое происхождение людей. Вообще-то мы не располагаем подтвержденной информацией о законодательстве, какие бы приписывали брак в обязательство гражданина, как это было в Спарте; Солон, молвят, отказался завести такие законы со словами, что это не согласуется с его взорами на дела полов и что дама не обязана быть дохлым багажом в жизни мужчины. Если Платон поднимает брак на степень требований закона и желает, чтоб холостой мужчина расплачивался за безбрачие валютным штрафом и утратой гражданских прав, он воспринимает, как он это нередко делает в " Законах ", сторону спартанцев, у которых не лишь неженатый, но и поздно женившийся обязан идти возмездие, одинаково как и те, кто заключил негодный брак, в итоге которого на свет возникли неполноценные детки, или таковой брак, который оказался бездетным, – эти обязаны наказываться вособенности сердито. Закон, в согласовании с которым законодатель Ликург вводит возмездие для холостяков, предусматривал последующее: " Их не пускали на гимнопедии; зимою, по указу властей, они обязаны были голыми обойти кругом площади, распевая песню, сочиненную им в упрёк( в песне говорится, что они терпят верное возмездие за своенравие законам), и, вконцеконцов, они были лишены тех почестей и почтения, какие молодежь оказывала старшим " [12].
Когда некоторый парень не встал при появлении известного, но холостого спартанского предводителя Деркиллида и непочтительно сказал " ты не изготовил на свет никого, кто позднее уступил бы пространство мне ", то его поведение получило повальное согласие. Подобные наказания и унижения, видится, не возымели особенного деяния в Спарте; численность неженатых парней в Греции было довольно велико по различным факторам: почтивсе не хотели входить в брак, то ли устремляясь к спокойной жизни, не обремененной заботами о супруге и детях, то ли по фактору натурального неприятия дам. В этом значении свойственен беседа Периплектомена с Палестрионом в " Хвастливом воине " Плавта:

П е р и п л е к т о м е н
Милостью богов, взять чем посетителя, у меня все имеется,
Ешь и пей со мною совместно, душу смеши свою,
Дом волен, я волен и хочу вольно существовать.
Волею богов богат я, разрешено б и супругу себе
Из неплохого брать роду и с приданым, лишь вот
Нет охоты в дом запустить собственный бабищу сварливую.

П л е в с и к л
Почему не желаешь? Дело милое – деток обладать.

П е р и п л е к т о м е н
А вольным самому быть – это и такого милей.

П а л е с т р и о н
Ты – мудрец, и о ином и о себе подумаешь.

П е р и п л е к т о м е н
Хорошо супругу завести бы благую, коль где-либо
Отыскать ее можетбыть. А к чему такую хватать,
Что не скажет: " Друг, купи мне шерсти, плащ сотку тебе.
Мягкий, теплый, для зимы же – тунику неплохую,
Чтоб зимой тебе не замерзать! " Никогда не слыхивать
От супруги такового слова! Нет! Но доэтого чем петух
Закричит, она с кровати поднялась уж, скажет так:
" Муж! Для мамы презент подавай мне в Новый год,
Да давай на угощенье, да давай в Минервин день
Для гадалки-обиралки, жрицы и пророчицы ".
И гроза, если не дашь им: поведет бровями так!
Без дара не отпустишь втомжедухе гофрировщицу;
Ничего не получивши, сердится гладильщица,
Жалоба от повивальной бабки: недостаточно отдали ей!
" Как! Кормилице не желаешь совсем отдать, что копается
С рабскими ребятами? " Вот эти и такие
Многочисленные растраты дамские препятствуют мне
Взять себе супругу, чтобы напевать мне эту песенку.

П а л е с т р и о н
Милость божия с тобою! Ведь свободу стоит раз
Потерять, не так элементарно вернуть обратно ее! [13]

Если чрезвычайно почтивсе рассуждали приблизительно так, то, с иной стороны, знаменитое численность юных женщин в Греции представляло собой определенную группу, которая, благодаря вечной борьбе отдельных полисов меж собой, уносившей жизни почтивсех и порою наилучших парней, оставалась не у дел. Можно себе доставить, что дамы, никогда не познавшие брака, старые девы, не были редкостью в Греции, и ежели наши создатели не вступают в подробности сравнительно этого несчастного типа дам, то лишь только поэтому, что в греческой литературе дама вообщем играет подчиненную роль, а тем наиболее древняя дева. Однако уже у Аристофана мы обретаем жалобу Лисистраты: " А у дамы скудной пора недолга, и, когда не поймут ее к сроку,/ Уж позже не польстится никто на нее, и старушка сидит и гадает "

0

2

Участь старенькой девы в неком роде аналогична с участью бездетного холостяка; в обоих вариантах натура тут не обретает продолжения. Отсюда полностью несомненно, что в Греции прибегали к поддержке ВУЗа усыновления достаточно нередко, несчитая такого, в те эпохи была еще дополнительная фактор усыновить малыша, а конкретно желание бросить после себя кого-либо, кто приносил бы жертвы и дары на родительские могилы.
Плутарх ведает, что по законам Ликурга в Спарте тщедушных и отвратительных деток относили к обрыву на Таигете, полагая, что их жизнь не необходима ни им самим, ни государству. Даже в Афинах это было занятием не таковым уж неслыханным, вособенности это касалось девочек. Этих деток оставляли в огромных глиняных сосудах, традиционно так, чтоб немощные малютки могли быть выявлены и подобраны бездетными людьми или теми, кто чрезвычайно обожал деток. Нередки были и случаи реализации деток тем дамам, какие не могли обладать деток, но не желали терять супругов. Новая комедия, в которой содержание о замене деток находится непрерывно, может работать доказательством такого, что такие случаи были достаточно распространены. В качестве опознавательного знака таковым детям традиционно оставляли украшение или перстень, чтоб позже при соответственных обстоятельствах они могли быть узнаны. Подобное ознакомление весь и вблизи проистекает в комедиях.
Прежде чем перейти к описанию ритуала бракосочетания в Греции, напомним читателю стиль Исхмаха у Ксенофонта, обращенную к его юный супруге, в которой он с завидным простодушием разъясняет ей ее повинности. Суть этого наставления в том, что супруга обязана быть строга и трезвомысляща; она обязана мочь сделать одежду, быть знакома с тем, как верно приготовить масть для прядения, а втомжедухе возвращать слугам точные постановления. Деньги и собственность, какие нажил муж, она обязана сберегать и растрачивать уместно. Главной ее повинностью станет рождать и взращивать деток; как пчелиная матка, обязана она возвращать постановления рабам по их способностям – мужчинам и дамам, но и должна смотреть за здоровьем и благополучием челяди. Она обязана обучить семейную челядь верно делать их повинности, управляя ими разумно и верно. Небольшой трактат Плутарха " Советы молодоженам " приуроченк его нетакдавно женившемуся другу и охватывает интересные наставления, которыми разрешено пользоваться и в наши дни.
2. Свадебные ритуалы
ныне давайте последуем за юными в брачные покои в день обручения. Греки ранее умели, да и сейчас не разучились, хлопотать о собственной выгоде. Поэзия продолжительного обручения была им чужда; состояние семьи и величина приданого были еще главнее собственных свойств жены. Однако было бы неуверенным считать, что основным было богатое приданое; против, еще наиболее принципиальным числилось, чтоб семьи, как можетбыть, были сравнительно одинаковы по расположению. Поэтому отец женщины с малым приданым далековато не постоянно был счастлив, ежели обеспеченный жених горел страстью к его скудной дочери, как, кпримеру, в комедии Плавта " Клад ":

Э в к л и о н
Вот что мне на ум прибывает. Человек обеспеченный ты
И авторитетный, одинаково как я – из бедняков бедный.
Дочь вот за тебя я выдам( мне прибывает в голову):
Ты – что бык, а я – что ослик. Нас ли запрягать вдвоем?
Груза не снести мне вровень, ослик в грязь свалился, лежит:
Бык не обернется, буквально ослика на свете нет.
Ты мне станешь недругом, и класс мой засмеет меня,
Стойла нет ни там, ни тут мне, ежели так разлад сходит.
Изорвут ослы зубами, принажмет рогами бык.
От ослов к быкам выйти мне – чрезвычайно это риск большущий [15].

Маловероятно, что юные люди нередко видели друг друга до брака, и это следует из такого факта, что Платон во уклонение обоюдного лжи произносит о необходимости наиболее вольного общения меж договаривающимися гранями. В неприятном случае этого не стоило бы умышленно клеветать [16]. Поэтому несложно доставить, что порою муж быстро начинал принимать супругу как тяжелые кандалы, а юная супруга очень скоро разочаровывалась в супруге, как, кпримеру, произнесено у Софокла: " ныне я – ничего и покинута; нередко следила, что такая уж женская порция – мы становимся никому не подходящими. Когда мы молоды, живя в отеческом доме, тогда мы счастливы и, не зная иной жизни, остаемся счастливыми. Но когда мы подрастаем и более спрашиваем, нас отрывают от почему дома и продают неких – чужестранцам, других – вандалам, остальных – в посторонние дома. И все такие различные, после первой ночи мы утихомириваемся и думаем, что так и нужно ".
Говорят о законе природы, по которому дама старится ранее мужчины, благодарячему жена обязана быть еще молодее жениха. Как произносит Еврипид: " В корне ошибочно группировать брачными узами юных людей 1-го возраста; таккак прочность мужчины продолжается подольше, а краса дамы настолько скоро увядает ".
Поэтому, ежели отец не смог впору подыскать дочери супруга, он обращался к дамам, какие занимались поисками пригодного кандидата и какие назывались promnestriae или promnestrides. Упоминания о таковых женщинах мы обретаем у Плавта и Ксенофонта. Главной их задачей было прилюдно хвалить примечательные свойства женщины.
Из замечаний Плавта следует, что это дело имело не самую благую репутацию и порою оборачивалось сводничеством. В " Колдуньях ", прелестной 2-ой идиллии Феокрита, женщина, воспылавшая любовью, отправляет такую даму привести к ней в дом красивого Дельфиса, в которого она неравнодушна и который, остыв к ней, сделал ее несчастной. " Чести супруги мне не дав и девической чести лишивши ", – произносит она о возлюбленном [17].
Если же с сторонней поддержкой или без оной пригодный юный человек находился, могла исполняться бракосочетание. Под этим актом гражданского права мы обязаны воспринимать только публичную соглашение обеих сторон, согласных вступить в брак, – эта церемониал подтверждала справедливость брачного союза. Как правило, в это же время оговаривался и величина приданого. В данных вариантах времяотвремени случалось так, что добросердечные люди предоставляли приданое дочерям или сестрам тех, кто не имел средств, или же дочери неимущих, но благородных людей получали приданое от страны; кпримеру, мы знаем, что обе дочери Аристида получили по 3000 драхм любая. Вряд ли стоит произносить, что приданое кроме средств содержало втомжедухе платье, одежду, посуду, семейную утварь и мебель; сюда же вступали и рабы. Закон Солона гласит: " Брак не обязан быть каким-то прибыльным предприятием или куплей-продажей; сожительство супруга с супругой обязано обладать целью появление деток, удовлетворенность, влюбленность "( Плутарх. Солон, 20) [18]. Этот закон, как и оченьмного остальных, вероятно, существовал, что именуется, на бумаге, желая Платон выдвигает такое же требование. Кроме такого, этот закон мог показаться как реакция на подлинное состояние вещей, таккак, как правильно увидел Плутарх в " Аматории ", еще лучше перемещать кандалы, чем быть рабом, включенным в приданое супруги, а далее он предупреждал от свадьбы на очень состоятельной жене.
Когда с формальностями было покончено, намеревался праздник на местности свекра, о чем разрешено прочесть в отличном отрывке Пиндара( Олимпийские песни, vii, 1): " Как чашу, кипящую виноградной росою,/ Из щедрых рук приемлет отец/ И, пригубив,/ Молодому зятю передает из дома в дом/ Чистое золото лучшего собственного блага/ Во славу котомка и во славу сватовства/ На зависть товарищам,/ Ревнующим о кровать согласия, –/ Так и я/ Текучий мой нектар, даренье Муз,/ Сладостный плод сердца моего/ Шлю к возлиянью/ Мужам-победителям,/ Венчанным в Олимпии, венчанным у Пифона " [19].
Впрочем, такое семейное пир в Греции не было общепризнанным.
У нескольких создателей мы читаем, что зима – лучшее время года для введения в брак, желая при этом не дается нималейшего разъяснения; и в самом деле, первый месяц года перемещает заглавие Гамелион от слова гамос( бракосочетание); втомжедухе было суеверие, что для свадебного ритуала не годится время при слабенькой луне.
Перед соответствующим свадебным ритуалом соблюдались определенные ритуалы, посреди которых, несомненно, жертвоприношение всевышним, охраняющим брачный альянс, в индивидуальности Гере и Зевсу; печень никогда не приносили в жертву, таккак брак обязан быть волен от " желчи и бешенства ". Перед предисловием в брак втомжедухе обращались к Афине, Артемиде и иным божествам; как правило, в самый-самый день женитьбы давали дары Афродите, а в небольшом городе Феспах в Беотии существовал прекрасный ритуал, когда молодожены совместно шли в церковь Эрота, чтоб заполучить благословение на брак перед величественной статуей Эроса работы Праксителя. Во почтивсех местах жена приносила на жертвенник прядь волос или пояс, а то и оба эти предмета, приэтом подношение волос было знаком прощания с юностью, а пояса – отказа от девственности.
Жертвоприношению предшествовало или следовало за ним купание жены, воду для которого приносил соседский парень из ключа или реки, приэтом не из каких попало: в Афинах это был ключ Каллирои, а в Фивах – река Исмен. В так именуемом десятом письме Эсхина мы читаем: " В области Троады есть обычай: жены идут к Скамандру и омываются в нем, по обычаю приговаривая: " Забери, Скамандр, мою девственность ". Зная о таком наивном обычае, некоторый парень, притворившись всевышним реки Скамандр, в дословном значении осуществил просьбу женщины, лишив ее невинности. Через 4 дня, когда юные шествовали в свадебной процессии к храму Афродиты, она увидела в массе этого юного человека и в чрезвычайном волнении закричала: " Вот бог реки Скамандр, которому я дала свою девственность! " Чтобы ее унять, ей произнесли, что таковой же вариант произошел и на реке Мэандр в Магнесии ". Этот факт интересен для летописи культуры, таккак дозволяет допустить, что обычай купания жены в реке заранее женитьбы у всех на очах существовал во почтивсех местах.
Мы незабываем, что в простых сообществах жену выкрадывали с поддержкой ритуала, который сохранялся еще и в Спарте. Умыкание жены проводилось на очах у всех, таккак ее отец и мама извещались об этом заблаговременно. Плутарх дает нам целый рассказ: " Невест хватали уводом, но не очень молодых, а цветущих и созревших. Похищенную воспринимала так именуемая подруга, кратко стригла ей волосы и, нарядив в мужской плащ и обув на лапти сандалии, укладывала одну на подстилке из листьев в черной комнате. Жених, не опьяненный, не размякший, но здравый и как постоянно пообедавший за всеобщим столом, вступал, распускал ей пояс и, бравши на руки, переносил на кровать. Пробыв с ней недолгое время, он робко удалялся, чтоб, по обыкновению, прилечь дремать с иными юношами. И впредь он поступал не подругому, проводя день и отдыхая посреди ровесников, а к юный супруге наведываясь тайком, с опаскою, как бы кто-либо в доме его не увидел. Со собственной стороны дама прилагала стремления к тому, чтоб они могли сближаться, улучив минутку, никем не замеченные. Так тянулось достаточно продолжительно: у других уже детки рождались, а муж все еще не видел супруги при дневном свете. Такая ассоциация была не лишь упражнением в воздержанности и здравомыслии – тело благодаря ей постоянно испытывало подготовленность к соитию, влечение оставалась новейшей и свежей, не пресыщенной и не ослабленной беспрепятственными встречами; юные люди любой раз оставляли друг в приятеле какую-то искру желания " [20].
Если обычай, изображенный Плутархом, обязано разглядывать как специфичный дорийский, то свадебное застолье было распространено по всей Греции. Оно, как правило, происходило в доме отца жены. Хотя дамы не приглашались на мужские застолья, но они допускались к свадебным пиршествам, очевидно, за отдельными столами. Расходы на торжественное угощение и утехи были, естественно, разными, в согласовании с порой и помещением. Сладости из кунжута, какие, ежели верить Менандру, содействовали плодовитости, были обыденным угощением. Символическое смысл имело втомжедухе и то, что во время пиршества прекрасный голый паренек, увенчанный листьями боярышника и дуба, обносил гостей блюдами со сладостями, предлагая их любому и при этом распевая: " Я удрал от зла и отыскал что-то наилучшее ".
После застолья, на котором, несомненно, произносились здравицы и пожелания здоровья, жену увозили в повозке, запряженной быками, мулами или лошадьми, в дом жениха. Она восседала меж женихом и парохом – его наилучшим ином или ближайшим родственником. Обычай запрягать в брачный кортеж быков объясняется в мифе, который передает Павсаний( ix, 3): " Говорят, что Гера, рассердившись за кое-что на Зевса, удалилась в Эвбею. Так как Зевс никоимобразом не мог уверить ее возвратиться, он, молвят, обратился за поддержкой к Киферону, былому тогда повелителем в Платеях; числилось, что Киферон никому не уступает в мудрости. И вот он повелел Зевсу изготовить древесное изваяние и, закрыв его одеждой и покрывалом, везти на паре быков и произносить, какбудто он везет себе в супруги Платею, дочь Асопа. Зевс поступил по совету Киферона. Как лишь Гера услыхала об этом, она немедленно появилась сюда. Когда же она приблизилась к повозке и сорвала со скульптуры одежду, она обрадовалась этому обману, найдя древесный обрубок вместо активный жены, и помирилась с Зевсом " [21].
После прибытия жены в дом жениха ось повозки времяотвремени сжигали( кпримеру, в Беотии). Это было знаком такого, что жена никогда не покинет дом супруга.
В том случае, когда женился вдовец, он не участвовал в свадебной процессии, но дома ждал жену, которую ему привозил друг, сейчас называясь не парохом, а нимфагогом. Свадебные факелы были нужным составляющей в свадебной процессии; их поджигали мамы жены и жениха и несли те, кто пешком сопровождал процессию. Все соучастники процессии были торжественно украшены, о чем мы могли бы лишь догадываться, учитывая рвение греков к красе, ежели бы это не обрисовал Гомер. Одежды новобрачных были, как правило, разноцветными, а жених был не в черном, как в наше время, но в белоснежном одеянии из тонкой шерсти, как и все сопровождавшие путешествие. Невесту и жениха скрашивали венками и разноцветными лентами( taenieae); жена была умащена благовониями, а с ее головы ниспадала фата.
На улице прохожие выкрикивали пожелания и приветствия свадебной процессии, сопровождавшейся звуками флейт, а соучастники шествия пели свадебную песнь, обращаясь к всевышнему новобрачных Гименею.
Гименей упоминается уже Гомером; свадебное путешествие представлено на щите Ахилла. " Они водят жену по улицам городка в ярком блеске факелов; шумно звучит свадебная песнь, молодежь кружится в пляске, и над ними парит музыка лир и флейт; дамы уходят к порогу и наблюдают за шествием ".
Гименеи втомжедухе распевают в процессии, изображенной на щите Геракла и в подробностях описанной Гесиодом. Возможно, Гесиод сам сочинил эпиталаму на женитьбу Пелея и Фетиды, из которой Цец цитирует две строки, где Пелей обращается к священной жене, которая досталась ему по жребию. Но более мы ничто не знаем о содержании этого гименея. Песни такового рода были эстетично обработаны и введены в литературу Алкманом во 2-ой половине vii в. до н. э. Он поднял этот поэтический жанр на высокий степень, во каждом случае Леонид Тарентийский именует его " поющим лебедем свадебных песен ". Дальнейшее формирование данных песен соединено с именованием Стесихора( ок. 640–555 гг. до н. э.), которому приписывают авторство эпиталамы Елене. Однако мы не можем ратифицировать со всей полнойуверенностью, что конкретно Стесихор был создателем данной эпиталамы.
Таким образом, древнейшая из греческих свадебных песен до нас не дошла, осталось только упоминание о ней. У нас нет никакой информации и о ее содержании, – от эпиталамы Сапфо, которая достигла в собственной поэзии высокого уровня, сохранились только отдельные фрагменты. Это тем наиболее грустно, что, по свидетельству самих старых, конкретно в эпиталамах она достигла наивысшего достоинства; чрезвычайно эмоционально ведает об этом стихотворении Сапфо Гимерий: " Она вступает в опочивальню приготовлять кровать для новобрачной, хвалит красу женщин, принуждает Афродиту, сидящую совместно с Эротом в колеснице граций, выйти с небес на землю и приступить амурную забаву; она обвивает волосы жены цветущим гиацинтом, чуть-чуть колеблющимся на висках жены, – это забава ветров, – а Эрот с золотыми крыльями заведует колесницей, размахивая свадебным факелом ".
Эти сцены относятся к содержанию эпиталамы Сапфо, которую Гимерий характеризует как " лирическую драму, которая в таком облике поделена на некотороеколичество сцен и в которой эпизоды, относящиеся к бракосочетанию, представлены в песенных размерах, ритмически подчеркивающих содержание ".
В античности был обычай, когда муж безпомощидругих скрашивал брачные покои в согласовании с своей фантазией. Одиссей по возвращении припоминает супруге о собственных секретах декорации брачных покоев, этим рассеивая ее крайние сомнения сравнительно такого, что он – ее муж, которого после настолько продолжительного отсутствия считали дохлым. По тому, какое смысл придавали украшению брачных покоев, мы можем допустить, что последующие строчки являются истоком эпиталамы Сапфо: " Украшайте, слуги, брачные покои! О, Гименей! Жених уже вблизи, красивый, как Арес! Нет, он выступает величавее величавых, высок и великолепен ".
Воспользуемся реконструкцией, чтоб побыть на таковой свадьбе.
После призыва прибрать кровать новобрачных цветами юноши и женщины препровождались для роли в празднестве, во славу которого вследствии красоты жены и необыкновенных плюсов жениха хозяйка богиня любви сходила с небес на землю, сияя красотою, в сопровождении очаровательных граций, как мы уже знаем со слов Гимерия. Призыв услышан. Крепкие и тонкие товарищи жениха и цветущие подружки жены уже собрались в ее ясно освещенном и торжественно украшенном доме, поджидая прибытия жены на пир, уже всюду слышатся сколиа( застольные песни) и трезвон бокалов. Наступает ночь, уже загораются светильники, и, вконцеконцов, слышны звуки старинной, но вечной песни " О, Гименей! ". Шумная взволнованная масса, знакомая нам по Гомеру и Гесиоду, сопровождает жену, восседающую на повозке, в дом жениха, и уже мужчины и дамы разделились на две группы, подзадоривая друг друга исполнением радостных песен, а приподнято в небе зажглась звездочка любви Веспер. Жених, изнемогая от нетерпения, чуть-чуть взбудоражен при ее появлении. Сначала к нему обращаются женщины с жалобами. Далее следуют вирши Катулла:

Веспер! Жесточе тебя несется ли в небе освещало?
Можешь даму ты из объятий мамы выхватить,
Вырвать у мамы внезапно ты можешь смущенную дочку,
Чистую деву дать горящему юноше можешь.
Так ли невообразимо и неприятель ведет себя в граде плененном?
К нам, о Гимен, Гименей! Хвала Гименею, Гимену! [22]

Но вот уже юноши встали, чтоб ответствовать. Сейчас запоют. Нужна им победа. Вот уже слышна их песня:

Веспер! Какая звездочка возвещает нам большее счастье?
Брачные светом собственным ты смертных скрепляешь союзы, —
Что порешили мужи, порешили предки ранее.
Плачутся женщины пусть и двойственно тебя корят,
В чем корят тебя, не желают ли женщины тайком?
К нам, о Гимен, Гименей! Хвала Гименею, Гимену!

Продолжается песенное соревнование. ныне спорят о том, чья порция лучше и кто наиболее благороден признания: молодые женщины или замужние дамы. Девушки наблюдают во множестве повинностей по дому только труды и заботы:

Скромно незримый цветочек за садовой взрастает оградой.
Он неизвестен стадам, не случался он плугом взбудоражен;
Нежат его ветерки, и росы питают и солнце,
Юношам почтивсем он люб, он люб и женщинам почтивсем.
Но только завянет цветочек, подрезанный тоненьким ногтем,
Юношам он уж не люб, и женщинам больше не люб он.
Девушка втомжедухе: доколь не тронута, все ее обожают.
Но только невинности краска оскверненное тело потеряет,
Юношей более она не тянет, не приятна и подругам.
К нам, о Гимен, Гименей! Хвала Гименею, Гимену.

ныне юные люди описывают достоинства юный супруги перед юной женщиной:

Если на поле пустом родится розга отдельно,
Сил не имея вырастать, наливать созревшие гроздья,
Юное тело родное сгибая под своим весом,
Так что вершина ее до самых корней ниспадает,
Ни садовод, ни пастырь о лозе не хлопочет дикой.
Но коль случаем сплелась она с покровителем-вязом,
И садовод, и пастырь о лозе хлопотать встанут.
Девушка втомжедухе, храня родное девство, ветшает безуспешно.
Но ежели в брак она вступит, когда подойдет ее время,
Мужу подороже она и меньше родителям в тягость [23].

Примерно таковым образом оценивается в песнях состояние юной женщины и замужней дамы; кто значит победителем, светло. Тем порой прибывает повозка с женихом, который обязан увезти жену в собственный дом. Он сопровождает ее в торжественно увенчанные покои, сияющие светом факелов; со всех сторон раздаются приветственные хоры: " Хвала тебе, жена! Хвала тебе, жених! " Они садятся вблизи, и наступает новое песенное состязание. Сначала юноши восхваляют жену: " Она подобна цветущей розе, ее краса блестит яснее золотого сияния, сопоставимая только с милый Афродитой, глас ее слаще звуков лиры; лик ее похож мягкому цветку ". Эти 5 строк сохранились из эпиталамы Сапфо.

Подобная расцветшей розе жена до поры оставалась чистой и непорочной; никто не осмеливался тронуть ее даже кончиком пальцев. Но сейчас он близится к ней, он, который смог ее захватить. Естественно, он благороден высшей заслуги. Он не элементарно молод и великолепен, он могуч и смел; женщины имеютвсешансы сопоставить его с Ахиллом – нескончаемым совершенством цветущей силы богатыря. Оба благородны друг друга; соревнующиеся заключают мир, скрепленный печатью брака, и сейчас уже в доме жениха наступает свадебное застолье. Для благословения брачующихся призывается Афродита: " Приди, о Киприда, смешай и наполни для нас кубки нектаром для котомка, приди, наполни наши кубки ". Мы уже знаем, что в данных вариантах она нисходит на землю в сопровождении красивого Эрота и 3-х граций.
Остальные боги не сходятся на пир, но они заполняют кубки за юных в местах присутствия богов. Именно таковой изображает картину веселящихся богов особый посетитель, который поет о том, что он наблюдает, как боги на небесах пьют за самочувствие юных: " Кувшин заполнен амброзией; Гермес обносит ею собравшихся на пир, и любой хочет юным блага и здоровья в общей жизни ".
Так за песнями и застольем проходит время, ночь делается все темнее и темнее. Долгожданный час настал. Жених встает, обнимает сопротивляющуюся из застенчивости жену и по обычаю смелого века, поймав ее, несет на руках бесценную ношу, но забава длится: за ним следует статный мощный парень из недалёких товарищей жениха, который пробивает юным путь в опочивальню. Вход в нее заслоняет не лишь масса подруг жены, но и разбойного вида храбрец, появившийся водинмомент и с притворно устрашающим видом пытающийся выхватить жену из рук похитившего ее жениха; но они так же бессильны перед ним, как цыплята перед ястребом, схватившим в когти 1-го из них. Когда обессилевшие жених с женой попадают в опочивальню, дверь захлопывается; сейчас они слышат, как жених накрывает томную дверь и затевает их поддразнивать: " Сюда, сюда, тут женщин достаточно! " – а перед прикрытой дверью верный адвокат делается в позу воина, не собираясь скинуть в шутливой борьбе с " сильными шлюхами ".
Однако женщины ему не повинуются, зная его слабую сторону и умея его обойти. Вместо такого чтоб удерживать дверь с той стороны, которую он без труда победит, они поют шутливую песню приблизительно последующего содержания: " Нога в 7 мер у держащего дверь, 5 бычьих шкур вульгарно на подошву его сандалий и 10 сапожников мастерили его обувь ".
Еще длятся шуточки, остаются крайние пожелания, пожелания, прощальные речи, обращенные к жене, которая, войдя в опочивальню, делается уже " владелицей дома ". Девушки образуют круг и поют свадебную песнь, фактически эпиталаму, которой завершается вся церемониал, даже ежели на последующий день юных снова повстречает утренняя песнь, и этим закончатся свадебные утехи.
До наших дней дошли некотороеколичество эпиталам, желая и не самых старых, но искрометно переложенных в стихах Феокрита. Тем наиболее драгоценно, что в данной идиллии соединяются темы эпиталамы Сапфо и Стесихора, благодарячему мы приведем ее тут как образчик свадебной обрядовой песни.
После нескольких вводных строк наступает фактически эпиталама – песня, исполняемая перед дверью брачных покоев в честь снова интеллигентной пары молодоженов.
ЭПИТАЛАМА ЕЛЕНЕ
( Восемнадцатая идиллия Феокрита)

Некогда в Спарте, придя к белокурому в дом Менелаю,
Девушки, кудри украсив свои гиацинтом цветущим,
Стали, сомкнувши собственный круг, перед новейшей расписанной
спальней
Лучшие женщины края Лаконского, счетом двенадцать.
В день этот в спальню вошел с Тиндареевой дочерью симпатичной
Взявший Елену супругой юнейший Атрея преемник.
Девушки в совместный напев гласа свои слили, по счету
В пол ударяя, и вторил целый дом данной свадебной песне.
" Что ж ты так рано улегся, ласковый наш новобрачный?
Может быть, ты лежебок? Иль, может быть, ты соней
родился?
Может быть, избыточное выпил, когда повалился на кровать?
Коли так рано ты дремать захотел, мог бы дремать в одиночку.
Девушке с мамой симпатичной и меж подруг развлекаться
Дал бы до ранней зари – отныне, и завтра, и после,
Из года в год, Менелай, она станет женою твоею.
Счастлив, ты муж юный! Кто-то хороший чихнул тебе
в выгоду
В час, когда в Спарту ты прибыл, как немало остальных,
но успешней.
Тестем один лишь ты именовать будешь Зевса Кронида,
Зевсова дочь возлежит под одним покрывалом с тобою.
Нет меж ахеянок всех, попирающих землю, ей одинаковой.
Чудо родится на свет, ежели станет дитя ей аналогично.
Все мы ровесницы ей; мы в беге с ней состязались,
Возле Эвротских купален, как юноши, маслом натершись,
Нас шестьдесят на 4 – мы молодая женская поросль, —
Нет ни одной идеальной меж нас по сравненью с Еленой.
Словно сияющий лик всемогущей владычицы-ночи,

Словно доход лучезарной весны, что зиму изгоняет,
Так же меж всех нас подруг золотая блистала Елена.
Пышный хлебов сбор – украшенье полей плодородных,
Гордость садов – кипарис, колесниц – фессалийские кони;
Слава же Лакедемона – с румяною кожей Елена.
Нет никого, кто б заполнил таковым рукодельем корзины.
И не снимает никто из натянутых нитей базы
Ткани плотнее, челнок пропустив по трудным узорам,
Так, как Елена, в глазах у которой все чары таятся.
Лучше никто не споет, ударяя мастерски по струнам,
Ни Артемиде похвалу, ни Афине с могучею грудью.
Стала, прелестная дева, сейчас ты супругой и владелицей;
Мы на ристалище снова, в цветущие нарядно равнины
Вместе сходим и венки заплетать ароматные станем,
Часто тебя памятуя, Елена; так крошки-ягнята,
Жалуясь, рвутся к сосцам собственной матки, на свет
их родившей.
Первой тебе мы венок из клевера стеблей ползучих
Там заплетем и его на тенистом повесим платане;
Первой тебе мы из фляжки серебряной сладкое масло
Каплю за каплей нальем под тенистою сенью платана.
Врезана станет в кожуре по-дорийски там надпись, чтобы путешественник,
Мимо идя, прочел: Поклонись мне, я древо Елен.
Счастлива будь, юная! Будь счастлив ты,
муж новобрачный!
Пусть вознаградит вас Латона, Латона, что час отправляет,
В чадах успешней; Киприда, богиня Киприда дарит
Счастье обоюдной любви, а Кронид,
наш Кронид-повелитель,
Из роду в род благородный навсегда вам даст процветанье.
Спите сейчас друг у друга в объятьях, дышите любовью,
Страстью дышите, но все ж на заре не забудьте проснуться.
Мы возвратимся с рассветом, когда пробудится под утро
Первый певец, отряхнув свои пышные перья на шее.
Пусть же, Гимен, Гименей, этот брак тебе станет
на удовлетворенность! " [24]

Только представьтесебе себе эту картину: в сопровождении песен подруг жены и ласковых напевов флейт юная два наслаждается радостями первой общей ночи; а сейчас задумайтесь, как деградировал этот обычай, когда брачную ночь часто проводят в прозаическом гостиничном номере. Неизвестный древний комментатор Феокрита, которому, вероятно, чужды любовные представления, так " разъясняет " этот потрясающе прекрасный обычай пения эпиталамы: " Эпиталама осуществлялась, чтоб ее звуки могли заглушить клики новобрачной в первую брачную ночь ". Истинный пиит Пиндар определил этот обычай как " брачный хор в вечерних запевах девушек-подруг ".
Однако даже сладостная брачная ночь, или, как прекрасно определяли ее греки, " ночь загадок ", идет к концу, таккак смертному не дано, как Зевсу, папе богов и людей, когда он возлежал с Алкменой, велеть солнцу не всходить в движение 3-х дней, так чтоб ночь продолжалась 72 часа. В такую ночь Зевс зачал Геракла( Лукиан. Разговоры богов, 10).
На последующее утро юные просыпались под радостную песнь и воспринимали подарки от родственников. Новобрачная снимала свадебную фату, которую она посвящала Гере, покровительнице новобрачных. В этот день застолье длилось в доме отца жениха или в его своем доме, но сейчас уже дамы, а следственно, и юная супруга, не воспринимали в нем роли, но по обычаю блюда для этого застолья готовила юная супруга, впервыйраз выказывая родное знание в приготовлении еды. Смысл этого обычая прост. В брачную ночь муж осуществил замужние повинности, сейчас же он принадлежал собственным товарищам и родным, а супруга обязана была выполнять свои повинности на кухне. Поскольку и это застолье сопровождалось многочисленными шутками и развлечением, оно было завершением брачной церемонии, сюда приглашали как разрешено более гостей в качестве соучастников.

0

3

Можно коротко обрисовать последующую жизнь пары новобрачных. ныне супруга в главном оставалась в гюнеконитиде( на дамской половине), под которой следует воспринимать все помещения подвластного ей семейного хозяйства. Отныне только спальня и гостиная были общими помещениями для супругов, при условии, что в доме не было гостей мужского пола. ныне дамы не присутствовали при приеме еды, ежели в доме собирались товарищи супруга, и из этого никогда не делалось исключения, ежели лишь супруга не желала прослыть куртизанкой или дамой легкомысленной. При таком подходе, как было принято мыслить, наслаждение от интеллектуальной застольной разговоры стократ росло, и это светло для всякого, кто когда-нибудь раздумывал о нраве беседы в пребывании дам и о том, насколько скабрезных историй говорят мужчины друг другу, удаляясь в курительную комнату. Да, " тактичность " была не знакома мужчине в Древней Греции, но зато он знал, как верно сделать родное домашнее хозяйство.
Хотя числилось, что дама не предназначена для роли в застольных разговорах парней, ценностью которых оставались интеллектуальные ценности, но на даму возлагались еще наиболее принципиальные повинности, а конкретно воспитание мальчиков до той поры, покуда не наставало время дарить им кристально мужское воспитание, и девочек – вплоть до их замужества. Для такого чтоб представить, как почтительно муж относился к повинностям собственной супруги, мы приведем только красивое выражение из творения Стобэя " Цветник "( 79, 13): " Божество раскрывает нам себя в мамы наиболее, чем в чем-нибудь ином ".
В задачку данной книжки не вступает детальный рассказ о последующих обязанностях супруги – владелицы всей движимой и недвижимой принадлежности в доме, рабов и рабынь, повинностей по кухне, ухода за нездоровыми и только такого, что до сих пор располагаться в постановлении супруги.
Мнение о том, что греческая супруга постоянно оставалась несчастной Золушкой, прикованной к горшкам, а муж – полновластным владельцем в доме, в корне ошибочно. " Вилой природу гони – она все одинаково вернется ", – произносит Гораций в знаменитом пассаже. И это в совершенной мерке относится к греческой даме. Женская натура неизменна во все эпохи. Было три происшествия, какие содействовали тому, что и в те эпохи некие дамы получали телесное и нравственное привилегия перед мужчинами: интеллектуальное преимущество, или врожденное рвение к власти, сопровождаемое дамской утонченностью, или чрезвычайно богатое приданое. Примером может работать небезызвестная Ксантиппа, супруга Сократа, чье имя стало нарицательным – желая она была прелестной владелицей и никогда не уходила за рубежа ей положенного; и все-же сварливость, вероятно, не была настолько уж диковинным явлением, как светло следует из такого факта, что в мифологии – настоящем отражении людских влечений – мы обретаем ее макет в царице Лидии Омфале, которая унизила наибольшего и самого замечательного греческого богатыря Геракла до такого, что низвела его до зависимого расположения, так что, облаченный в женское платьице, исполнял он у ее ног дамскую работу, а она, нарядившись в львиную шкуру, размахивала перед ним, съежившимся от ужаса, палицей, придавив сандалией его могучую шею. Эта сандалия стала эмблемой унижения женатого мужчины, который располагаться " под каблуком ". Обувь идет в ход и когда разъяренная замужняя дама затевает изучать собственного супруга манерам, таккак отыскать сильную палку в Греции было бы проблемно – тростник из тропических государств еще не был туда завезен.
Понятно, отчего замужних дам нередко именовали empusae или lamiae: эти слова, как понятно, обозначали колдунью и ведьму( одна из них с бронзовой ногой, иная – с вонючим задом), а уродливую старуху именовали каргой.
Общественное мировоззрение греков не наблюдало греха в том, чтоб мужчина, утомившись от однотонной жизни с супругой, находил смен в объятиях отлично интеллигентной и любезной куртизанки или в сообществе хорошенького мальчика. Супружеская неверность, как мы ее осознаем, никогда не осуждалась старыми греками, ибо в те эпохи супругу это не приходило в голову. О том, что хозяйка мысль брака связана с отрицанием от эстетического наслаждения, еще меньше задумывалась его супруга. Греки, следственно, были не наименее, а наиболее высоконравственны, таккак признавали за мужчиной полигамные склонности, в согласовании с которыми те и поступали, мы же, владея буквально таковыми же познаниями, боязливо прячемся за поставленные критерии, полагая одну расположение натуральной, а иную – секретной и грешной. В то же время не стоит забрасывать, что была немногочисленная группа людей, которая требовала соблюдения справедливости в браке со стороны супруга и супруги. Нарушение справедливости влекло за собой для супруга лишение гражданских прав в случае, ежели женатый мужчина " владеет ассоциация с иной дамой или с мужчиной "; но, во-первых, такие гласа были немногочисленны, а во-вторых, мы не владеем свидетельств, чтоб это требование выполнялось на практике. Скорее это зависело от стечения событий, на какие комически ропщет восьмидесятичетырехлетняя рабыня Сира в " Купце " Плавта: " По трудным живут законам дамы,/ И к ним несправедливей, чем к мужчинам, он./ Привел ли муж любовницу без ведома/ Жены, супруга выяснила – все сойдет ему!/ Жена тайно от супруга выйдет из дому –/ Для супруга это предлог, чтобы прекратить брак./ Жене неплохой муж один достаточен –/ И муж доволен обязан быть одной супругой./ А будь супругам такое возмездие/ За то, что в дом привел к себе любовницу/( Как выгоняют дам провинившихся),/ Мужчин, не дам, вдовых более было бы! " [25]
Можно втомжедухе упомянуть и рассказ в романе Ахилла Татия( iii в. н. э.) " Левкиппа и Клитофонт " о так именуемом испытании на безукоризненность. Он ведает, что в Эфесе был грот, который Пан посвятил девственной Артемиде и в котором он повесил свою флейту, с тем чтоб в этот грот могла зайти только девственница. Если же женщина подозревалась в малейшем подлоге, ее замыкали в гроте. В случае ее невинности флейта звучала шумно, ввод раскрывался сам собой, и женщина оставляла пещеру уже очищенная от подозрений. В неприятном случае флейта безмолвствовала, слышался тяжелый стон, ввод был раскрыт, но девушка исчезала. Элиан в " Пестрых рассказах " объясняет схожую историю о гроте дракона недалеко от Ланувия. Нельзя ратифицировать, что рассказ Плутарха( Ликург, 15) о чистоте спартанских браков основан на правде, но он чрезвычайно свойственен: " Часто упоминают, кпримеру, протест спартанца Герада, жившего в чрезвычайно прежние эпохи, одному чужеземцу. Тот спросил, какое возмездие несут у них прелюбодеи. " Чужеземец, у нас нет прелюбодеев ", – возразил Герад. " А ежели все-же объявятся? " – не уступал собеседник. " Виновный даст в воздаяние быка таковой величины, что, вытянув шею вследствии Тагиета, он напьется в Эвроте ". Чужеземец опешил и произнес: " Откуда же возьмется таковой бык? " – " А откуда возьмется в Спарте прелюбодей? " – откликнулся, засмеявшись, Герад " [26].
Хотя Плутарх оговаривает, что такие обычаи существовали в Спарте в античные эпохи, тот же создатель докладывает нам сравнительно той же Спарты, что муж мог позволить иному мужчине поделить кровать с его супругой, желая заполучить здоровое и сильное потомство.
Во каждом случае, в Афинах были нередки случаи, когда обманутый муж убивал любовника супруги. Так, кпримеру, поступил Евфилет, который поймал Эратосфена в кровати собственной супруги. Читаем последующий фрагмент из Лисия: " Потом, брав факелы в ближайшей лавочке, мы вошли в дом: дверь была отворена служанкой, которой было дано это задание. Толкнув дверь в спальню, мы, входившие первыми, узрели его еще лежащим с моей супругой, а вошедшие после – стоявшим на постели в одном хитоне. Тут, бога, я ударом сбил его с ног и, скрутив ему руки обратно и связав их, стал требовать, на каком основании он дозволяет себе такую грубость – вступает в мой дом. Он вину свою признал, но лишь слезно молил не кончать его, а брать с него средства. На это я отвечал: " Не я убью тебя, но закон нашего страны " [27].
Если невинная женщина была совращена, в Афинах искуситель мог подвергнуться ожесточенному, практически варварскому методике наказания. У Эсхина мы читаем: " Наши предки были чрезвычайно чувствительны, когда была задета их честь, они так оценивали мораль собственных деток, что один из людей, спросив, что над его дочерью сделали принуждение и она не сохранила невинности до брака, запер ее совместно с конем в уединенном доме, чтоб она погибла с голоду. Стену этого дома до сих пор демонстрируют в городке, и это пространство именуется " Конь или лошадка ". Схолиаст прибавляет, что это была дикая лошадка, которая от голода загрызла и съела даму, а позже сдохла хозяйка. Трудно заявить, владеет ли под собой базу этот рассказ. Возможно, деяния появилась от наименования места, смысла которого уже никто не разумел.
Относительно наказания дамы, уличенной в прелюбодеянии, сам Эсхин высказался последующим образом: " Женщина не может перемещать никаких украшений и навещать публичные храмы, тем наиболее не обязана она раз вертеть остальных дам; но ежели она это сделает или будет скрашивать себя, тогда первый попавшийся мужчина может содрать с нее одежду, содрать декорации и побить ее; но он не владеет права ее уничтожить или изготовить калекой, разве что он ее обесчестит и лишит всех радостей жизни. Сводников обоего пола следует привлекать к суду, и, ежели им вынесен вердикт, они обязаны приговариваться к погибели, таккак ежели люди, какие одержимы сластолюбием, стесняются беспрепятственно сближаться, то эти употребляют родное бесстыдство для обогащения ".
Конечно, в различных местах существовали свои обычаи. Так, кпримеру, Плутарх ведает, что в Кимах " даму, уличенную в неверности, выводили на площадь и устанавливали всем напоказ на некий гранит. Затем ее сажали на осла( по-греч. онос) и провозили кругом только городка, а позже она снова обязана была торчать на том же кремне. После этого дама становилась обесславленной на всю жизнь и звалась " онобатис ", то имеется наездницей на осле. В Элиде неверную даму руководили по городку в движение 3-х дней, она лишалась гражданских прав на всю оставшуюся жизнь; таковая дама обязана была торчать одиннадцать дней на агоре( рыночной площади) без набедренного пояса в бесцветной одежде и оставалась обесчещенной совсем ".
Любовникам помогали, несомненно, служанки и скупые хозяева вольных комнат, эти находили собственный энтузиазм в схожих вещах. Они помогали улаживать свидания, передавали мелкие подарки, кпримеру цветочки или плоды, вособенности излюбленные в схожих вариантах яблоки. Примечательно, что яблоко играет ту же роль в доле Евы; короче, они участвовали во всех делах, устраивая свидания любовникам, как это резво описано Овидием в его " науке любви ". Нянька Федры, безрассудно влюбившейся в собственного пасынка Ипполита, соединяла лукавство с хитростью, и это профессионально обрисовал Еврипид в собственном " Ипполите ". С поддержкой угодливых рабов лестницы приставлялись к окнам дамской комнаты или спальни, куда проникал возлюбленный. Влюбленные употребляли всевозможные ухищрения, чтоб угодить к предмету собственного желания. Широко популярен миф о прелестной Данае, чей отец, беспокоенный изречением оракула, отхватил ее от наружного решетка, заперев в дважды и трижды окованных медью покоях, и все же Зевс отыскал метод пробраться к ней в облике золотого дождя.
Разумеется, в влечении добиться желаемого любовники не ограничивались лишь поддержкой нянюшек, служанок или подруг; равномерно образовался цельный круг людей, готовых показывать сервисы за влюбленность или за средства. Герод в iii в. до н. э. резво обрисовал схожую сцену в главном мимиямбе( выявлены в 1891 г.). Он вводит нас в покои высокочтимой госпожи Метрихи, которая коротает время за шитьем в одиночестве со собственной служанкой фракиянкой; ее муж располагаться в Египте по делам, и уже 10 месяцев как она не владеет от него вестей. Раздается звук в дверь; она подпрыгивает в радостном ожидании супруга, настолько продолжительно отсутствовавшего; но перед дверью стоит не муж, а Гиллис, которую создатель изображает как одну из трусливых, но изобретательных сводниц. После нескольких незначимых слов приветствия две женщины водят с ней таковой беседа:
" Метриха. Фракиянка, стучатся в дверь, поди, глянь-ка,/ Не из деревни ли от нас пришли.
Фракиянка. Кто там за дверью?
Гиллис. Это я!
Фракиянка. А кто ты? Боишься/ Поближе подойти!
Гиллис. Вот, подошла ближе!
Фракиянка. Да кто же ты, скажи?
Гиллис. Феленьи мама, Гиллис!/ Метрихе доложи, что к ней пришла в краски.
Фракиянка. Зовут тебя.
Метриха. Кто?
Фракиянка. Гиллис!
Метриха. Мать моя, Гиллис!/ Открой же дверь, роба! – Что за судьба, Гиллис,/ Тебя к нам занесла? Совсем как бог к людям/ Явилась ты! Пять месяцев прошло, преимущество,/ С тех пор – мойрами зарекаюсь – во сне даже/ Не видела, чтобы ты пришла к моей двери.
Гиллис. Ох, дитятко, существую я далековато, – грязь-то/ На улицах практически что до колен, я же/ Слабей крайней мухи: вниз бремя старость,/ Ну, да погибель не за горой стоит… вблизи.
Метриха. Помалкивай, на старость не пеняй даром, –/ Еще хотькакого можешь задушить, Гиллис!
Гиллис. Смеешься, – вам, молоденьким, к лицу это,/ Быть может.
Метриха. Не смеюсь, – ты не серчай лишь!
Гиллис. Долгонько, дитятко, вдовеешь ты кое-что,/ На кровать на пустом… одна томяся ночкой./ Ведь 10 месяцев прошло, как твой Мандрис/ В Египет укатил, и с той поры, ишь ты,/ Ни строки не прислал, – запамятовал тебя, видеть,/ И пьет из новейшей чарки… Там таккак рай чистый!/ В Египте все то имеется, что лишь имеется в мире:/ Богатство, администрация, спокойствие, палестра, сияние славы,/ Театры, злато. Мудрецы, короля окружение,/ Владыко благостный, чертог богов-братьев,/ Музей, винцо, – ну, однимсловом, все, что желаешь./ А дам насколько! Я зарекаюсь супругой Ада,/ Что столько звезд ты не отыщешь в самом небе./ И все красавицы! С богинями идентичны,/ На суд к Парису что пришли, – мои речи/ Да не дойдут до них! – Ну для что ты сиднем/ Сидишь, бедняжечка? Вмиг подойдет старость/ И погибнет красота… Ну, стань другой… на день,/ На два переменись и отведи душу/ С другим дружком. Ведь и корабль, хозяйка ты знаешь,/ На якоре одном стоит куда как нехорошо!/ Коль погибель незваная к нам в краски завернет,/ Никто уж вдохнутьжизнь не сумеет нас, мертвых./ Эх, нередко непогодь сменяет внезапно ведро,/ Грядущего не знаем мы… Ведь жизнь наша/ То так, то сяк…
Метриха. Ты клонишь стиль к чему?
Гиллис( оглядываясь). Близко/ Чужого уха нет?
Метриха. Нет, мы одни!
Гиллис. С таковой к тебе пришла сейчас вестью…/ Грилл, Матакины сын, – Потекьи он внучок, –/ Победу одержал он 5 раз на играх:/ В Пифоне мальчиком, в Коринфе два раза/ Незрелым юношей, да раза два в Пизе,/ В бою кулачном, где сломил парней взрослых, –/ Богатый – влечение, добряк – не коснется он мухи,/ В любви несведущий, алмаз, одно словечко,/ Как увидал тебя на празднике Мизы,/ Так в сердечко ранен был и запылал страстью./ И день и ночь он у меня сидит, болит,/ Ласкается ко мне, целый от любви тает…/ Митриха, дитятко, ну раз один лишь/ Попробуй согрешить… Пока тебе старость/ В глаза не глянула, богине ты сдайся./ Двойной тут барыш: ты отведешь душу,/ Да и подарочек дадут тебе известный./ Подумай-ка, послушайся меня, – преимущество,/ Клянуся мойрами, обожаю тебя прочно!
Метриха. Седеет башка, тупеет ум, Гиллис…/ Клянусь любезною Деметрой, и супруга/ Возвратом, – от иной не вынесла б речи/ Подобной, и другое мне бы напевать стала,/ И за неприятеля б сочла порог моей двери!/ Ты также, приятная, схожих слов более/ Ко мне не заноси… Ту стиль, что так к месту/ Вам, старицам, с распутными води, мне же/ Метрихе, дочери Пифея, дай сиднем/ Сидеть, как я сижу… Не станет мой Мандрис/ Посмешищем для всех! Но соловья, Гиллис,/ Не подкармливают баснями… Поди, роба, резво/ Ты чашу оботри, да три шестых влей-ка/ Туда вина… ныне воды прибавь… Каплю,/ И чарку совершенную подай…
Фракиянка. На, пей, Гиллис!
Гиллис. Давай! Я забрела не для такого, чтоб/ С пути тебя сбивать, – виною тут праздник.
Метриха. На нем зато и сразила ты Грилла!
Гиллис. Твоим бы быть ему! – Что за винцо, деточка!/ Клянусь Деметрою, уж как оно аппетитно!/ Вкусней причина, чем тут, и не пила, Гиллис,/ Еще ни разу! – Ну, прощай, моя милка,/ Блюди себя! Авось Миртала да Сима/ Пребудут молодыми, покуда жива Гиллис! " [28]
В этом случае старухе сводне не повезло, Метриха отослала ее назад, но по доброте собственной предложила ей испить; она таккак знает беспомощности схожих дам; их влюбленность к вину все наиболее подчеркивают создатели комедий, зная, что это постоянно вызывает аплодисменты созерцателей.
Если дама была очень осторожна, сводни( обоего пола) давали ей свои покои или какое-либо любовное гнездышко на стороне.
Частое упоминание античными создателями схожих гнездышек для влюбленных произносит о том, как распространена была эта практика и как велик был на них спрос.
Какой-нибудь друг втомжедухе мог рекомендовать собственный дом на время свидания; конкретно о таком случае читаем мы у Катулла, который благодарит товарища за предоставленную вероятность столкнуться с любимой:

Аллий случался для меня, преданный ассистент в беде.
Поприще он обширно мне открыл, недоступное доэтого,
Он дал мне дом и даровал госпожу,
Чтобы мы свободно могли там общей любви отдаваться,
Здесь богиня моя в ясной собственной красе
Нежной ногою, блестя сандалией с гладкой подошвой,
Через лощеный порог преступила, входя [29].

Конечно, бывало и так, что женатый мужчина знал об любовных приключениях собственной супруги и неговорянислова их сносил, времяотвремени получая от них материальную выгоду, как указывает стиль против Неэры( неверно приписываемая Демосфену), где супруга оплачивала собственным телом затраты по семейному хозяйству. Однако в случае неверности супруги муж мог заполучить развод. Не наша задачка тут заходить в тщательное обсуждение бракоразводного закона, но следует увидеть, что разрыв меж женами мог происходить и по другим факторам. Среди данных обстоятельств несопоставимость нравов, для рассмотрения этого варианта Платон предлагал формировать комиссию, подтверждавшую такое несходство; дальше – бездетность, что вобщем-то полностью разумно, таккак греки считали, что появление законных преемников – основная мишень введения в брак. По данной фактору супруги, какие не могли обладать деток, прибегали к обману деток, таккак, как произносит Дион Хризостом: " Любая супруга рада сдержать собственного супруга ". Вполне несомненно, что мысль об " испытательном сроке " в браке была не настолько неожиданной. Кратет Киник строчит, что с его личного согласия он позволил собственной дочери тридцатидневный испытывающий срок в браке.
Все, о чем мы разговаривали раньше условного греческого брака, было попыткой соединить в общую картину отрывочные сведения, приводимые различными создателями о браке и расположении супруги в Древней Греции. Эта головка может быть дополнена подробностями, содержащимися в анекдотах и маленьких рассказах, сочиненных в древности и дошедших до наших дней.
Проблемы брака нередко обсуждаются в философских творениях Плутарха. Неисчерпаемым источником таковой информации может работать втомжедухе творение " Пирующие софисты " в 15 книжках Афинея из Навкратиса в Египте, который жил во эпохи Марка Аврелия. Само застолье проистекает в доме Ларенсия, популярного и отлично интеллигентного римлянина; приглашены 20 9 гостей, представители всех областей познаний – философы, риторы, стихотворцы, музыканты, врачи и правоведы, посреди них Афиней, который в собственном творении( вполне сохранившемся до наших дней) пересказывает собственному другу Тимократу все дискуссии, происходившие за столом. В начале 13-й книжки беседа заходит о замужних женщинах и женатых мужчинах: " В Спарте был обычай закрывать в черной комнате неженатых юношей и незамужних женщин; любой юный человек хватал в супруги без приданого даму, которую он ухватил в темноте ". Согласно сведениям Клеарха из Сол, существовал праздник, где дамы обводили холостых парней кругом алтаря, побивая их розгами, чтоб остальные, во уклонение такового унижения, могли поменять собственный образ жизни и назначить день женитьбы до этого праздника. В Афинах Кекроп главным ввел практику моногамии, таккак до такого времени сексуальные дела не были упорядочены и обыденным занятием были совокупные браки. Согласно обширно распространенному понятию, которое восходит еще к Аристотелю, Сократ втомжедухе имел 2-ух законных жен: Ксантиппу и некоторую Мирто, правнучку известного Аристида. В этот период схожее, возможно, не возбранялось законодательством, таккак необходимо было наполнять народонаселение. У персов особым поклонением воспользовалась жена короля, другие же наложницы обязаны были падать перед ней ниц. У короля Приама втомжедухе было некотороеколичество наложниц, что, по-видимому, никак не огорчало его жену Гекубу. Он произносит о собственных сыновьях: " Я 50 их имел при нашествии рати ахейской:/ Их девятнадцать братьев от мамы было единственной;/ Прочих родили остальные ласковые супруги в чертогах " [30].

Как отмечает Аристотель, необычным образом Гомер в " Илиаде " никогда не упоминает о любовницах, с которыми возлежит Менелай, желая остальные имеют по нескольку жен. Со своими супругами дремлют даже старики, такие, как Нестор или Феникс. Ведь в молодости они не ослабляли родное тело пьянством, распутством или чревоугодием, благодарячему совсем несомненно, что в преклонном возрасте они все еще крепки телом. Когда Менелай отказывается от 2-ой супруги, он, разумеется, поступает так вследствии Елены, которая является его законной супругой и вследствии которой он собрал армия и начал войну. Однако Агамемнон обижен словами Терсита, обвиняющего его в многоженстве: " Кущи твои исполнены меди, и оченьмного пленниц/ В кущах твоих, которых тебе, аргивяне, избранных/ Первому в рати даем, когда городка разоряем " [31]. Конечно, рассуждает дальше Аристотель, " эти бессчетные супруги – только боевые трофеи, они не для кровати, таккак у него нет такового численности причина, чтоб напиться ". Однако Геракл, у которого, как понятно, было огромное численность жен и который был охоч до дам, имел их не всех сходу, но одну за иной и из различных государств и земель, по которым он проходил.
Пятьдесят дочерей Фестия он лишил невинности за 7 дней, как ведает Геродот( ФГИ, ii, 30). Истр в собственном творении " Аттические рассказы " перечисляет различных жен Тезея, на неких из них он женился по любви, остальных получил в качестве военного трофея, но только одна была его законной женой.
Филипп Македонский никогда не хватал дам с собой в походы, но Дарий, который был свергнут Александром, имел у себя 360 наложниц, как ведает Дикеарх в " Жизни в Элладе "( ФГИ, ii, 240).
Трагик Еврипид был втомжедухе приверженцем дам. Иероним в " Заметках на память " ведает, что, когда кто-то увидел Софоклу, что Еврипид – женоненавистник, ответил: " Да, но лишь на сцене, а в кровати он чрезвычайно даже их обожает ".
Замужние дамы чрезвычайно едко высмеивались в комедии Евбула " Увенчанные купцы ", там о них говорится: " Когда вы выходите летом на улицу, из ваших глаз струятся двойные потоки краски, а румяна с ваших щек стекают ручьями до самой шеи, а волосы на ваших лбах серы от свинцовых белил ".
В комедии Алексида " Пророки " один из гостей говорит последующий монолог: " Несчастны мы, променявшие на брак вольную и шикарную жизнь; живем мы какбудто рабы, а не вольные при наших женах. Стоит ли вытерпеть все это и ничто не обладать вобмен, несчитая приданого, совершенного дамской желчи, в сопоставлении с которой мужская желчь подобна меду. Ведь обиженные супругами нередко неговорянислова сносят обиду, когда же те не правы, они нас же за это и упрекают. Они начинают делать то, что им не следовало, а тем, что им следовало делать, они пренебрегают, нарушая присягу, и, когда никто их пальцем не трогает, пожалуются, как они мучаются ".
Ксенарх произносит о том, как повезло кузнечикам, таккак их подруги не имеют гласа; а Евбул, так же как и Аристофан, произносит о том, что мужчину, женатого впервыйраз, невозможно обвинять, таккак он еще не знает, какое это гнусное обман, но женатому повторно уже ничего не поможет.
В той же комедии один из персонажей пробует брать жен под охрану, называя их " самыми красивыми из благословенных ". Он втомжедухе смог противопоставить самых сварливых из жен женам благонравным: Медею – Пенелопе, Клитемнестру – Аклестиде. " Возможно, некто нехорошо отзовется о Федре; но, зарекаюсь Зевсом, имеется ли вообщем добрые дамы? Меня, несчастного, быстро кинет супруга, и почтивсех злобных дам я могу еще именовать ".
Антифан приводит последующий фрагмент: " Он был женат. Что ты разговариваешь? Тот ли он женатый мужчина, который преследовал меня вчера? "
Следующие два отрывка принадлежат Менандру( фрагм. 65, 154, Кок): " Если у тебя имеется хоть капля здорового значения, ты не женишься, загубив свою жизнь. Вот я, говорящий с тобой – женат. Мой тебе комитет: " Не вступай в брак ". Решено и подписано. Брось кость. Ну а позже – еще раз. Сами небеса отправили тебе барыш. В настоящем море несчастий, куда ты вданныймомент вступаешь, – не Ливийском, не Эгейском, не Сицилийском, где три корабля из 30 имеютвсешансы избежать катастрофы, – не спасся ни один женатый муж ".
" Да будь проклят тот, кто главным вступил в брак, а потом 2-ой, третий и так до конца перечня ".
Трагический пиит Каркин приводит последующие слова: " О Господи, длячего же необходимо еще обижать дам. Достаточно только произнести само словечко " дама ".
Можно приносить еще немало отрывков из творений остальных создателей, но, ежели бы мы задались целью составить все выражения греческих писателей сравнительно дамского пола, их набралось бы на увесистый том. Только из одних трагедий, вособенности Еврипида, разрешено избрать сотки нападок на дам, но, собранные совместно, все они уместились бы в одном выражении: " Похоронить даму лучше, чем жениться на ней ".
Не утомляя читателей, мы остановимся на неких отрывках из комедий. Не может быть случайностью, что самый-самый первый отрывок старенькой аттической комедии, сохранившийся до наших дней в отрывках, состоит из нападок на дам.
С комическим пафосом Сусарион из Мегары, который в первой половине vi в. до н. э. поставил комедию в Икарии, в Аттике, возникает перед публикой, рассуждая о том, что с дамами одна морока, но данной беды, свадьбы, навряд ли разрешено избежать, и в конце прибывает к выводу: " Жениться и не жениться – одинаково нехорошо ". Можно втомжедухе привести отрывки из " Лисистраты " Аристофана:

" ныне я вижу, Еврипид – мудрейший из стихотворцев.
Ведь он про даму произнес, что твари нет бесстыдней… "

" Зверя нет посильнее дам ни на море, ни в бору.
И пламя не так ужасен, и не так бесстыдна рысь… "

" Вечно дам ненавидеть обещаю и клянусь… " [32]

Аристофан нередко принуждает самих дам зачислять свои несчастья. Процитируем вособенности соответствующий фрагмент из его комедии " Фесмофориазусы ":
" Свидетель Бог, не из-за честолюбия/ Взяла я словечко, дамы ласковые./ Но поэтому, что нереально долее/ Переносить, как нахально обижает нас/ Сей Еврипид, паршивой зеленщицы сын./ Все новейшие он замышляет вреди./ Какою лишь бранью не осыпал нас!/ И как не оболгал! Где соберутся только/ Актеры, хор катастрофический и созерцатели,/ Развратницами нас клеймит, гулящими,/ Болтуньями, пропойцами, продажными,/ Ничтожеством, проклятьем населенияземли./ Мужья, в театре слов таковых наслушавшись,/ Подозревать нас начинают, хахалей/ Припрятанных разыскивают, в дом придя./ И бывшей нет свободы нам и вольности./ Так учит всяким бесчинствам/ Супругов наших Еврипид. Плетем венок –/ Им видится, мы влюблены. По улице/ Спеша, вещицу разобьем – вданныймомент вопрос:/ " В чью честь кувшин разбила? Не во здравие ль/ Пришельца из Коринфа? " Заболеет чуток/ Девица – брат ворчит уж недоверчиво:/ " Не нравится мне краска лица у женщины "./ Едва захотит дама бездетная/ Дитя себе метнуть – и такого невозможно –/ Муж от кровати не уйдет родильницы./ За стариков молоденькие выпрыгнуть/ Могли как-то замуж, а сейчас старец/ Боится мыслить о женитьбе, произнесено:/ " Старик, женясь, тирана, не супругу берет "./ Вот отчего нас держат под замком мужья,/ Печатью запечатывают двери к нам,/ Нас сторожат, молосских псов громаднейших/ Заводят в доме, хахалям на погибель и ужас./ Простим и это. Но гроза не вся еще./ Свободно доэтого мы могли заправлять./ Муку и масло хватали и винцо. ныне/ Нельзя " [33].
Конечно, имеютвсешансы оспорить, что все эти отрывки ничто не обосновывают или молвят очень недостаточно о настоящей брачной жизни в Греции, таккак по большей доли взяты из комедий, какие, как понятно, недостаточно отображают настоящие дела. Сюжеты комедий все же не придуманы, комедия только карикатурно преувеличивает то, что проистекает в действительности, благодарячему полностью может работать зеркалом будничной жизни. Следует втомжедухе прибавить, что такие нападки на семейную жизнь и на самих дам разрешено повстречать не лишь в комедиях и у комических стихотворцев, – они красной нитью проходят чрез всю греческую литературу. К огорчению, из суждений краткости мы обязаны ограничить наш подбор лишь этим жанром; но даже во эпохи, когда о комедии еще не шло и речи, раздавались гласа, отказывавшие дамам в праве владеть любыми плюсами. В первой четверти vii в. до н. э. Симонид из Аморгоса( ПЛГ, ii, 446) дал волю эмоциям в длинной сатирической поэме, которая сохранилась и в которой выражаются сомнения в том, что дама способна владеть не лишь физиологической, но и нравственной силой, и создатель заявляет это с удивительной убежденностью и откровенностью. Поэт убеждает, что из 10 дам 9 – никудышных, этот факт он берется разъяснить их началом. Дурные дамы водят родное возникновение от свиньи, очень разумные – от лисицы, любопытные – от собаки, интеллектуально ограниченные, которых не интересует ничто, несчитая еды, – от неразумной земли, переменчивые и капризные, с которыми невозможно ни о чем договориться, аналогичны пожизненно изменчивому морю, о ленивых разрешено заявить, что их предком был ишак, а предком злых – кот, модницы и любительницы всяческих новшеств в одежде проистекают от лошади и, вконцеконцов, безобразные – от обезьяны.
" Девятые произошли от осы; они, непременно, наихудшие из зол, какие Зевс послал мужчинам. Внешность их самая мерзкая; когда таковая дама возникает на улице, люди над ней смеются. У нее маленькая неподвижная шея, отсутствуют ягодицы и слабые высохшие члены; несчастлив муж, обнимающий схожее творение. Ей ведомы все трюки и хитрости осы, она даже никогда не смеется. Никогда никому не сделает ничто хорошего, но пожизненно замышляет происки против всех ".
Систематическое перечисление дамских пороков занимает не наименее 82 строк, лишь 9 строк приуроченык восхвалению настоящей супруги, работящей владелицы дома и мамы, которая проистекает от пчелы, она " обожает и любима, ветшает совместно с супругом и является мамой прекрасного и добропорядочного потомства ".

0

4

Естественно, не было недочета и в похвалах женам. В большой антологии Стобэя некотороеколичество глав приуроченок вопросам брака; приводятся бессчетные цитаты из стихотворцев и философов, посреди которых немало и язвительных, и хвалебных выражений. Так, комедиограф Александр произносит: " Благородная супруга – помещение доблести ". Даже Феогнид высказывает мировоззрение о том, что нет ничто лучше, чем правдивая супруга.
По понятию Еврипида, неверно во всем обвинять лишь дам: " Ибо посреди огромного числа дам даже ежели и обнаружится одна отвратительная, то немало и неплохих и хороших ". Конечно, с легкостью разрешено приводить суждения аналогичного рода, но они очень скудны, и хвала дамам чуть ли когда-нибудь воздавалась без оговорок. Знаменательно, что в данной же голове Стобэя имеется раздел, озаглавленный " Обвинение дамам ", без каждых параллелей с похвалами дамам.
До нас дошел блестящий памфлет Плутарха, озаглавленный " Советы молодоженам ", который он посвятил знакомой паре, вступившей в брак.
Плутарх втомжедухе является создателем творения " О доблести дам ", где собраны разные образцы дам. Широко понятно выражение из надгробной речи Перикла: лучшие из дам те, о ком меньше только молвят в сообществе, будь то неплохое или отвратительное. Он поднимает вопрос, который повсеместно обсуждался в философских школах со пор софистов: как резонно добродетель дам ассоциировать с доблестью парней. Он прибывает к выводу, что в вопросах нравственности оба пола одинаковы, ссылаясь при этом на образцы дам, прославившихся в летописи.
Глава ii
Человеческая фигура

1. Одежда
Вопрос о том, возникла ли одежка людей вследствие пробудившегося ощущения стыдливости или эмоция стыдливости возникло в итоге ношения одежды, на недавних диспутах был решен в выгоду крайнего утверждения. Это не элементарно концепция, это доказано фактами; лишне повторять подтверждения, не раз уже высказанные. Самая примитивная одежка возникла для охраны тела против ненастья; шкуры животных, употреблявшихся в еду, применялось для такого, чтоб закрыть и отстоять тело, и только чрезвычайно равномерно появлялось желание, с одной стороны, кое-что закрыть, а с иной – желание украсить одежду, чтоб выделить какую-то дробь тела, желание, рассчитанное на чувственное восприятие. Украшения тела в наши дни являются основным " одеянием " у народов, живущих посреди природы в жарком климате; они остаются предметом одежды, даже ежели под воздействием цивилизации в данных людях развилось эмоция стыдливости и они покрывают тела украшениями или вполне, или отчасти в зависимости от такого, как развито это эмоция у единичного индивида или у цельного народа в согласовании со своими нравственными ценностями. Мы не стремимся к тому, чтоб подробно обрисовать греческий костюм, как это совершают историки костюма; в нашу задачку вступает представить, в какой-никакой ступени в моде господствовало эмоция стыдливости и в какой-никакой – желание украсить свою одежду. Поскольку во эпохи классической греческой культуры, в той мерке, в какой-никакой она выражала греческий дух, эти два фактора – эмоция стыдливости и надобность отстоять себя от погодных критерий – не имеютвсешансы быть разделены друг от друга, нам не будетнеобходимо немало произносить о мужском костюме. Даже женская одежка может быть рассмотрена только коротко, таккак, благодаря затворничеству греческих дам и тому, сколь маленькую роль они игрались в публичной жизни, чуть ли они имели вероятность нередко появляться на людях, так что одеваться стильно не было насущной необходимостью у греческих дам, как, кпримеру, у дам наших дней.
Греческий паренек, облаченный в маленькую хламиду, которая укрывала формы молодого тела, ощущал себя в ней не очень уютно. Хламида представляла собой кусочек ткани, застегивавшейся у правого плеча или на груди пряжкой или пуговицей, ее носили до такого возраста, покуда паренек не достигал расположения эфеба( возле шестнадцати лет). Более младшие мальчишки, во каждом случае в Афинах до Пелопоннесской борьбы, носили только маленький хитон, род узкой рубашки. Аристофан хвалит укрепляющее действие и простоту традиций старых пор в последующих словах( Облака, 964): " Расскажу вам о том, что как-то у нас воспитаньем звалось молодежи/ В те года, когда я, верности блюститель, процветал, когда застенчивость царила./ Вот вам первое: плача и визга деток было в городке совсем не слышно./ Нет! Учтивою кучкой по улице шли ребятишки села к кифаристу/ В самых легких одеждах, желая бы пыткой с неба падали снежные клочья " [34].
Хорошо понятно, что Ликург втомжедухе пытался закалить спартанских мальчиков, принуждая их летом и зимой перемещать одно и то же старое одеяние, до 12-ти лет – хитон, а позднее – трибон, маленькую накидку из грубой ткани.
Возникает вопрос, отчего греки, какие так оценивали юношескую красу, не изобрели что-нибудь наиболее симпатичного для молодежи? Да поэтому, что у них была постоянная вероятность созидать юных людей в самом чудесном их одеянии – в райской наготе. Ведь мальчишки три четверти дня проводили в банях и на палестрах, гимнасиях и школах борьбы полностью оголенными, то имеется без современных спортивных костюмов и плавок, о чем мы станем произносить позднее.
Мужская одежка состояла из главного хитона, шерстяной или льняной рубашки и гиматия, наброшенного поверх них. Гиматий представлял из себя четырехугольный кусочек ткани, который перебрасывали чрез левое плечо, потом стягивали обратно к правой стороне под правую руку, а потом снова перебрасывали чрез левое плечо или предплечье. По той стилю, с которой человек носил этот вид одежды, разрешено было осуждать об общем уровне его культуры. Мягкий климат нередко дозволял отрешиться от гиматия и сохраниться в хитоне. Очень почтивсе так и поступали, кпримеру, в таком одеянии постоянно возникал на улице Сократ, так же поступали Агесилай, Большой спартанский правитель, который даже в зимние мороза и уже в преклонном возрасте считал хитон лишним, и предводитель Сиракуз Гелон, а втомжедухе почтивсе остальные. Плутарх ведает о Фокионе последующее: " За городом и на борьбе он постоянно прогуливался разутым и без верхнего платьица – разве что стукнут нестерпимые мороза, и бойцы острили, что Фокион в плаще – символ грозной зимы " [35]. Словом gymnos, которое переводится как " голый ", втомжедухе именовали тех, кто прогуливался без хитона. Гиматий традиционно доходил до колен или чуток ниже; очень долгий гиматий числился признаком экстравагантности или высокомерия. Алкивиад, кпримеру, в молодости нередко получал за это порицания. В то же время перемещать гиматий больше колен числилось грубым; так, кпримеру, садиться, задрав плащ больше колен, числилось элементарно непристойным, что и ясно, таккак греки не носили нижнего белья. ныне светло, на что конкретно намекал Лукиан, разговаривая о кинике Алкидамате, который за обедом возлежал полуголым( то имеется с гиматием, задранным больше колен), опершись на локоть, – таковым живописцы рисуют Геракла в гроте кентавра Фолуса. Это числилось грубым, таккак не было необходимости привлекать интерес к собственной особе; тот же Алкидамат, который до крайности обнажился, чтоб представить белизну собственной кожи, вызывал только хохот присутствующих.
Ту одежду, о которой мы поведали, за несколькими несущественными переменами, носили в Древней Греции во все эпохи. Что касается дамской одежды, на ней мы обязаны остановиться подробнее, таккак она имела различия в различные эпохи. Весьма любопытно, что женская одежка очень оченьбыстро повернулась к роскоши и утонченности по сравнению с дамской одеждой периода так называемой " эгейской цивилизации ". Благодаря уцелевшим памятникам, творениям живописи и небольшим пластическим формам из Кносского замка на Крите мы владеем понятие, что конкретно носили дамы верховного сообщества в эти чрезвычайно отдаленные эпохи, о которых не сохранилось литературных свидетельств. Перед нами женщина из королевского замка первой пятидесятипроцентов 2-го тысячелетия до н. э. На ней костюм, который в наше время никоимобразом невозможно именовать умеренным. Она перемещает юбку, состоящую из нескольких разлетающихся кусочков ткани, спускающихся от пояса до пола, наложенных друг поверх друга. Верхняя дробь тела закрыта чрезвычайно тесновато облегающей одеждой с узкими рукавами. Разрез спереди вполне раскрывает грудь, так что она видна во всей собственной округлости, напоминая два взрослых яблока.
Вновь вернемся к костюму, разговаривая о ступени обнаженности или закрытости тела. Мы зрим, что для критянок обычно бросать шею и плечи, а втомжедухе грудь – самую соблазнительную дробь тела – раскрытыми, и это не далеко древнейшей греческой цивилизации; желая полностью можетбыть, что это позволялось только дамам верховного сообщества.
Вполне разумно допустить, что с развитием греческой цивилизации мода на раскрытые шею и плечи в женском костюме, которая получала признание на Крите, снова прошла. Пышные дворцовые застолья, на которых женщины могли блестеть в дразнящей обнаженности, равномерно забылись, за исключением маленьких периодов " тирании ". Повсюду появлялись греческие полисы, и в предстоящем цивилизации развивались все наиболее и наиболее по мужскому варианту, что привело к отторжению дам от публичной жизни, так что у них наиболее не было способности проверять чувственность парней с поддержкой роскошно скроенных платьев – или, точнее, без оных.
Разумеется, время от времени мы обретаем посреди греческих статуй изображения достаточно робко одетых дам, желая невозможно заявить, что это стало излюбленной модой. Позже – и снова благодаря климату – в моду вошел другой обычай перемещать верхнюю одежду из ткани так узкой, что груди были четко видимы, и доказательство этому разрешено увидеть в наши дни на бессчетных скульптурах, посреди которых, кпримеру, прекрасные дамские фигуры на восточном фронтоне Парфенона.
Для полноты картины разрешено отметить, что оборотная сторона decolletage не была занятием неслыханным; во каждом случае никоимобразом подругому невозможно разъяснить последующий фрагмент из " Сатир " Варрона, где, описывая костюм охотницы с заткнутым кверху подолом а-ля Аталанта, он произносит, что она идет с так высокоподнятым подолом, что разрешено созидать не лишь ее ноги, но и ягодицы.
В период, последовавший за эгейской культурой, одежка греческих дам в достаточной мерке упростилась. На нагое тело надевали хитон вроде рубахи, фасон которой был схож по всей Греции, несчитая Спарты. Там женщины традиционно не надевали ничто, несчитая короткого хитона, который доходил до колен и сбоку имел высочайший сечение, так что при ходьбе было следовательно бедро. Это не лишь подтверждается свидетельством нескольких создателей, но и следовательно на вазовой и настенной живописи; и все создатели в один глас говорят, что во всей Греции, неглядя на то что грекам вообщем был привычен вид обнаженного тела, этот костюм спартанок подвергался осмеянию. Отсюда и их прозвища: " показывающие ноги ", " те, какие с оголенными бедрами ". В гимнасиях и при выполнении упражнений спартанские женщины скидывали с себя и эту единую одежду и оставались голыми.
В других долях Греции возникать в одном хитоне числилось солидным только у себя дома; на публике гиматий был для дам обязателен. Он, желая и был приспособлен к особенностям дамской фигуры, не вособенности различался от мужского гиматия, желая некие варианты могли отслеживаться в зависимости от времени года, моды и местности.
Мы не станем тут вдаваться в последующие детали такого, какова была одежка, таккак этот объект затронули только в связи с высоконравственными устоями и сексуальной жизнью греков.
Пояс, окружавший ноги и державший верхнюю дробь одежды, имел эротическое смысл, таккак был эмблемой девственности, так что представление Гомера " развязать девический пояс " сейчас просто разъяснить.
Греческие дамы и женщины ничто не знали о корсетах, но носили нагрудные повязки, какие поддерживали грудь и какие разрешено сопоставить с современным бюстгальтером. Целью данной повязки, которая повязывалась кругом груди на нагое тело, было не лишь приподнять грудь и предупредить ее некрасивое отвисание, но втомжедухе и выделить красу груди или, напротив, утаить ее недочеты. Повязка втомжедухе удерживала рост очень большущий груди, которая обязана быть таковой, " за что разрешено приняться и поймать ладонью "( Марциал, xiv, 134). Эти повязки были довольно активны, но отличались от корсетов тем, что не имели никакой шнуровки на талии.
В остальном разные тайны туалета были знакомы дамам классической античности: благодаря всяким уловкам имитировалось присутствие такого, что на самом деле отсутствовало, а недочеты могли быть исправлены. Хотя это навряд ли занимало семейных хозяек, но было в обряде у дам полусвета, какие в то время уже были популярны под дорогим заглавием hetaerae, то имеется спутницы или подруги. Нам, кпримеру, понятно упоминание о бандаже, призванном убавить в размерах очень совершенное тело, его же употребляли при нежелательной беременности. Отрывок из комедии Алексида дает последующую информацию о методах украшательства: " Когда женщина малюсенька, она пристраивает к подошве пробку, когда очень высока, – перемещает сандалии на тонкой подошве и прогуливается втянув голову в плечи, та, у которой нет бедер, делает по бокам накладки, так, чтоб все могли шумно похвалить ее за прекрасные ягодицы ".
Среди материалов, из которых изготавливалась женская одежка, только лен и шелк заслуживают интереса в рамках нашего предмета. Лучший лен произрастал на полуострове
Аморгос, поэтому и одежка, изготовленная из него, получила заглавие " аморгина ". Ткань, из него сделанная, была очень тонка и прозрачна и благодарячему воспользовалась особенным успехом у прекрасных дам. Еще наиболее симпатичной была именитая косская одежка, с изобретением которой эротизм дамских туалетов завоевал наивысшего расцвета. Эта шелковая ткань, производившаяся на полуострове Кос, была настолько прекрасного свойства, что Дионисий Периэгет ассоциирует эти ткани с цветущим лугом, подмечая втомжедухе, что никакая сеть не сравнится с ней по тонкости выделки. Шелковые коконы ввозились на полуостров Кос, потом уже там были выращены свои шелковые червяки; и все же в Грецию ввозилось оченьмного готовой одежды, вособенности из Ассирии, откуда и вульгарно латинское представление bombycinae vestes( bombyx – шелковый червяк). В то же время это представление может обозначать, что ввоз одежды начался лишь со времени римского господства. Впечатление от данных платьев разрешено доставить себе из отрывка Ипполоха, где посетитель ведает о свадебном торжестве. На нем родосские флейтистки возникли в наряде, который он принял за наготу, покуда, вконцеконцов, остальные приглашенные не объяснили ему, что на них косские одежды. Лукиан даже высказывает недоверие, что " эти одежды из ткани тоньше сети – только претензия на одежду, чтоб предупредить слухи, что их носители совсем нагие ". Петроний именует эти ткани " легкими, как воздух ", а педантичный Сенека дает волю негодованию в отношении дам, любящих наряжаться таковым образом: " Я вижу одежды, ежели их разрешено именовать одеждами, какие закрывают только интимные места; одетая так дама чуть ли может с чистой совестью признать, что она не нагая. Эти одежды ввозят за достаточно огромную сумму из далеких государств только для такого, чтоб наши дамы могли представить собственным любовникам в спальне не более такого, что все наблюдают на улице ". Частое упоминание косских тканей произносит о чрезвычайной их репутации; нередко упоминаемая тарентская вуаль чрезвычайно на них схожа.
Если в главном гетеры употребляли эти одеяния, чтоб увеличить действие собственных чар, то из отрывка Феокрита разрешено созидать, что и уважаемые дамы не опасались привлекать к себе интерес в таком облике. У Феокрита эти одежды именуются " влажными одеждами ", представление просто взятьвтолк, и оно до сих пор в ходу у живописцев, какие имеют в виду одежду, вполне показывающую очертания тела.
2. Нагота
Косские одежды, какие, как мы видели, быстрее только претендовали на то, чтоб быть одеждой, не лишь не укрывали, но, против, эротически подчеркивали форму тела, подводят нас к вопросу, какую роль голое тело играло в жизни греков. Мы кое-что уже произнесли по этому поводу, описывая костюм спартанских женщин.
Среди специалистов античности отлично понятно, что у греков нагота была занятием ежедневным. Это предложение, но, нуждается в значимой корректировке. Чтобы добраться до правды, мы обязаны распознавать наготу натуральную и эротическую.
Будет безошибочным предложение, что греки являлись на людях полностью или отчасти голыми еще почаще, чем принято у нас; и Виланд, непременно, прав, когда заявляет в собственном " Эссе " об идеалах греческих живописцев, что греческое художество неподражаемо в изображении обнаженной натуры, таккак живописцы могли созидать ее фактически развдень. Ниже он продолжает: " У греков было более способностей и более свободы рисовать, учить и воспроизводить красу, представленную им их природой и их порой, чем у живописцев современных. Гимнасии, общественные забавы, конкурсы красавиц на Лесбосе, Тенедосе, в храме Цереры в Аркадии, состязания голых юношей и женщин в Спарте, на Крите и пр., известный церковь Афродиты в Коринфе, чьих юных жриц даже Пиндар не постеснялся прославить в песне, фессалийские танцовщицы, какие голыми плясали на пирах знати, – все эти способности созидать наиболее абсолютные формы неприкрытыми и в живом движении, красивые тела в самых различных позах заполняли фантазия живописцев изумительными видами, и, сопоставляя прекрасное с еще наиболее прекрасным, они готовили свои души к изображению самой идеи красивого ".
Можно поразмыслить, а так часто и говорят, что оголенность не обижала греков ни при каких обстоятельствах. Однако свидетельства молвят о том, что это мировоззрение неверно. Платон так высказывается по этому поводу: " …Не так уж далеки от нас те эпохи, когда у эллинов, как и посейчас у большинства вандалов, числилось постыдным и забавным для парней появляться оголенными " [36]. Геродот держится такого же представления в собственном рассказе о лидийцах и остальных варварах, разговаривая, что посреди них нагота " считается большим стыдом ". В доказательство этого представления разрешено привести образчик Одиссея, когда он после крушения был выброшен нагим на сберегал феаков и услышал гласа женщин недалеко: " …Из чащи кустов Одиссей осторожно/ Выполз; позже жиловатой рукой покрытых листами/ новых веток наломал, чтобы надеть голое тело " [37]. На Олимпийских играх, как докладывает Фукидид в обширно знаменитом и немало обсуждаемом отрывке( Фукидид, i, 6), начиная с 720 г. до н. э. было принято, чтоб бегуны состязались не совсем голыми, но с повязкой кругом бедер. Однако следует с осторожностью разъяснять этот факт факторами высоконравственными, быстрее тут отклики понятий, навеянных востоком, как следовательно из приведенных отрывков Платона и Геродота. Это следует из такого факта, что греки отказались от восточных взоров на наготу и начиная с 720 г. до н. э. позволяли бегунам и иным соучастникам состязаний возникать на стадионе голыми. Соответственно греки, самый-самый здравый и эстетически абсолютный люд в мире, скоро нашли, что прикрывание интимных долей тела, в то время как остальные доли тела оставались раскрытыми, – вещица неестественная, и пришли к выводу, что это прикрывание только тогда владеет значение, когда их функциям приписывают аморальный или маленький значение. Поскольку греки не вкладывали в это такового значения, они не лишь не стеснялись данных органов, но быстрее относились к ним с почитанием и поклонялись им как прибору продолжения рода, символу неисчерпаемого плодородия природы. Исходя из этого, мы обязаны полагать определения, обозначающие интимные доли тела, не постыдными, которых нужно стыдиться, но словами, какие вызывают эмоция почтения и почтительное почтение перед непостижимой секретной продолжения рода, характерной природе, которая непрерывно себя воссоздаёт и предохраняет человеческий род для предстоящего существования. Таким образом, phallos( фаллос) делается религиозным эмблемой; почтение фаллосу в разных вариантах было доверчивым выражением восхищения неисчерпаемой силой природы и признательности за натуральное расширение человечного рода.
Культ поклонения фаллосу наблюдался повсеместно: тут следует выделить, что, в различие от объяснения невежд и недоброжелателей, этот культ не имеется знак глубочайшей аморальности, но что-то противоположное, таккак это не что другое, как взор на священную сущность воспроизводства рода в его конкретном воплощении и, следственно, в высшей ступени моральное истолкование отношений меж полами. Вследствие такового объяснения греки во всех вариантах, когда разрешено было встать без одежды, пришли к совершенной наготе, не применяя разные повязки или кусочки материи для прикрытия интимных долей тела.
В Древней Греции не наблюдалось такового явления, как неимение вкуса. Как указывает само словечко " гимнасий "( от " гюмнос " – голый, голый), греки оставались без одежды при исполнении упражнений. В этом нет ничто новейшего, и, следственно, нет значения приносить отрывки из творений бессчетных создателей. Помимо такого, огромное численность живописи, вособенности вазовой, показывает сцены из гимнасиев, изображая соучастников совсем голыми, что никоимобразом не вызывает ощущения негодования, аналогичного тому, что римляне в период архаики ощущали при облике совершенной наготы. Здесь уместно упомянуть поэта Энния, фразу которого сберег Цицерон: " Стыд владеет возникновение в общественной наготе ".
Римляне отправь еще далее, у них числилось грубым умываться в бане папе со зрелыми сыновьями или тестю с зятем. Это событие подкрепляет и Плутарх, но прибавляет, что они чрезвычайно быстро переняли восприятие наготы у греков, а потом греки со собственной стороны восприняли обычай совокупного мытья в бане парней и дам.

0

5

Гимнастика
Если о наготе в гимнасиях обширно понятно большинству людей, то, возможно, станет небесполезным заявить некотороеколичество слов о гимнасиях в целом, таккак почтивсе, следуя современному значению слова, имеютвсешансы обладать о них неверное понятие. Устройство греческого гимнасия тщательно описано у Витрувия, который жил во эпохи правителя Августа, в его книжке по архитектуре. Гимнасий состоял из широкого перистиля, то имеется раскрытого места, окруженного колоннами площадью примерно в два стадия( 1200 футов), колоннада окружала перистиль с 3-х сторон, а с юга размещалась двойная колоннада, внутри которой находился ephebeion, то имеется зал для занятий юношей, или эфебов. Юношами числились юные люди, достигшие совершеннолетия и ставшие полноправными гражданами, записанными в собственных демах; совершеннолетними в Афинах числились юные люди, достигшие возраста 18 лет. С различных сторон примыкали остальные помещения: бани, залы и остальные, это было пространство встреч философов, риторов, стихотворцев, бессчетных товарищей красивого. За перистилем находился ксист, который использовался для телесных упражнений парней. С гимнасием традиционно соединялась палестра, основное помещение для телесных упражнений и игр мальчиков. Вряд ли стоит затрагивать о том, что все помещения были кропотливо украшены творениями художества с алтарями и скульптурами Гермеса, Геракла, в индивидуальности Эрота, и иными изображениями муз и божеств. Таким образом, к красе тел мальчиков, юношей и парней, согласованно развитых физиологическими упражнениями, добавлялась краса прекрасных творений художества, и просто взятьвтолк, отчего греки стали самыми ревностными на свете ценителями красивого. Легко втомжедухе взятьвтолк, отчего ни один гимнасий или палестра не обходились без изображений Эрота. Ежедневное созерцание мужской красоты, непременно, содействовало развитию гомосексуальной любви, характерной цельному народу.
Гёте в собственном " Путешествии по Италии " единожды обрисовал забаву в мяч, которую он следил на арене в Вероне: " Прекрасное представление, благородное воплощения в мраморе.
Прекрасно сложенные юные люди в минимальном численности белой одежды, команды которых различаются различного цвета повязками. Особенно незабываема поза, когда забивающий мяч падает, пробиваясь вперед к посторонний площадке, и поднимает руку, чтоб забросить мяч ". А сейчас пусть кто-либо представит себе афинскую или спартанскую палестру, заполненную радостными гласами, звонким хохотом устремленных вперед юношей, исполненных юных сил и веселья, и он сумеет взятьвтолк, что конкретно тут земная краса торжествовала собственный верховный победа.
Таким образом, греческий гимнасий и палестра были тем помещением, где юные люди упражняли свои тела, добиваясь физиологического достоинства и согласии, помещением, где мальчишки и юноши проводили по нескольку часов развдень и где они могли почивать в окружении красивого; большие окруженные колоннадой залы были обожаемым помещением прогулок философов и странствующих учителей, собиравших кругом себя бессчетных слушателей и любителей. Начиная со ii в. до н. э. ВУЗ эфебов в Афинах был реорганизован, и телесное и интеллектуальное воспитание молодежи сосредоточилось в Диогениуме и Птоленее, какие, кроме бессчетных потрясающих комнат, содержали необъятные библиотеки; а в v в. н. э. мы встречаем упоминание о гимнасии – таковым был гимнасий в Карфагене, – который именуется языковой школой и помещением получения образования.
По свидетельству всех создателей, греки не допускали в гимнасии дам; то имеется ни одна дама не могла перешагнуть порог гимнасия, предназначенного для мужского обучения; на народных празднествах и государственных играх дамам не разрешалось находиться даже в качестве созерцателей. Павсаний упоминает Типейскую гору в Олимпии, с которой сбрасывали дам, тайно пробиравшихся на зрительские места Олимпийских игр, или даже тех, кто в запретные для них дни во время проведения состязаний пересекал реку Алфей, которая отделяла пространство проведения праздника от прочий местности. Лишь в одном случае пренебрегли этим положением, когда мама Пейсирода тайком прокралась, чтоб находиться на играх, веря на победу собственного сына, и эту веру мамы просто взятьвтолк. Этот вариант оказался достаточно трагикомичным. Чтобы избежать разоблачения, она выдала себя за наставника, поэтому одевшись, но, перебираясь чрез ограду, чтоб поздравить сына с победой, она непроизвольно выдала себя, и все узрели, что это дама. Возможно, в символ снисхождения к материнской любви, а может быть, в символ почтения к семье, доставившей городку некотороеколичество олимпийских побед, она не была наказана; но, чтоб избежать в будущем схожих инцидентов, было дано приказ, чтоб наставники вступали на трибуну голыми.
Разумеется, запрещение, не позволявший дамам находиться на публичных играх, не настолько сердито действовал по всей Греции; во каждом случае, Бёк в комментариях на Пиндарову пифию подразумевает, что, можетбыть, в африканской греческой колонии Кирене дамы допускались на забавы в качестве созерцателей, а Павсаний докладывает, что незамужним женщинам разрешалось глядеть на соучастников состязаний в Олимпии. Тот же создатель строчит, что жрица Деметры получила преимущество находиться на состязании в качестве созерцателя, у нее даже было родное пространство на ступенях мраморного алтаря богини. Ученые классики ломали головы над тем, отчего преимущество глядеть на состязания голых парней было предоставлено юным женщинам и запрещалось замужним дамам. Проблема просто позволяется, ежели припомнить, что греки, как ни один иной люд, чрезвычайно оценивали красу. Они желали на государственных празднествах окружать себя лишь красивым, благодарячему юным женщинам следовало это красивое увидеть, покуда замужние оставались дома.
Кроме такого, то, о чем шла стиль, имело пространство только в дорийских регионах, чью свободу понятий на этот счет мы тщательно разглядели; но педантичные обитатели Аттики, можетбыть, запрещали женщинам глядеть состязания юных людей.
Дорийцы, в индивидуальности спартанцы, были свободны от предубежденности в этом значении. Когда Платон просит, чтоб юноши и женщины вольно допускались в гимнасии без дискриминации полов и, очевидно, голыми, как это было принято в те эпохи, в этом разрешено усмотреть спартанскую точку зрения; но разрешено взятьвтолк, отчего педантичные и ограниченные люди, какие, непременно, в то время существовали, желая их мировоззрение не было единым, не воспринимали требований Платона. Тем не наименее это его требование находило отклик не лишь посреди дорийцев, во каждом случае, на полуострове Хиос, по свидетельству Афинея, никто не ощущал себя оскорбленным, ежели ему бывало находиться на состязаниях бегунов или созидать состязавшихся голых юношей и женщин в гимнасии.
Что касается Спарты, нам подлинно понятно, что женщины делали упражнения в гимнасиях вровень с юношами; но были они вполне голыми или просто одетыми – подробно обсуждалось не лишь современными учеными, но еще в античности. Нельзя придти к определенному понятию, таккак словечко гюмнос( как отмечалось больше) сразу значит и " голый ", и " облаченный лишь в хитон ". В всяком случае разумеется, что спартанские женщины, даже ежели и не совершенно голые, делали физиологические упражнения настолько просто одетыми, что поборники нравственности нашего времени навряд ли восприняли бы их тихо, поточнее, без чувственного переживания; но, очевидно, эта традиция не оставалась неизменной с течением времени. Если изучить довольно огромное численность отрывков старых создателей, писавших по этому поводу, разрешено придти к выводу, что женщины состязались полностью оголенными; во каждом случае, римские создатели упоминают nuda palaestra( то имеется пространство состязания голых спартанских женщин, как это произнесено у Проперция, Овидия и Марциала) не без наслаждения и внутреннего согласия. Этим разрешено разъяснить, как представление " одеваться на дорийский манер " стало синонимом " обнажиться ", чему подходило и рукоделие физиологическими упражнениями в легкой каждодневной одежде( уже описанном хитоне). Также неразрешим вопрос, могли ли зрители-юноши находиться на состязаниях таковым образом одетых( а поточнее – раздетых) женщин, таккак свидетельства создателей по этому вопросу очень противоречивы. Например, Плутарх, противореча Платону, заявляет, что эти состязания раздетых женщин проходили на очах юных людей, и хлестко прибавляет, что на это имелись особенные предпосылки, а конкретно заставить юных людей, достигших возраста половой зрелости, жениться. Это идет вразрез с утверждением Платона, что в спартанских гимнасиях имел пространство принцип – " раздевайся и присоединяйся или уходи ", который, поэтому, исключал присутствие праздношатающихся зевак, обидных для римлян. Мнение о том, что в гимнасиях обязано царить приличие и застенчивость, светло из отрывка Аристофана( Облака, 973): " А в гимнасии, сидя на солнце, в песке, чинно-важно растягивать лапти/ Полагалось ребятам, чтобы оку зевак срамоты не раскрыть неприлично./ А вставали, и отпечаток собственный безотлагательно же в песке заметали, чтобы взорам влюбленных/ Очертание красот молодых собственных на нечистый обольщение на бросить./ В дни прошлые маслом пониже пупа ни один себя паренек не мазал,/ И курчавилась шерстка меж бедер у них, какбудто первый пушок на гранате " [38].
4. Конкурсы красоты и еще раз о наготе
Было бы тяжело решить проблему – добились ли греки достоинства в изображении обнаженной натуры поэтому, что они так нередко следили совсем голых парней, или же они чувствовали такое наслаждение от созерцания голых парней благодаря тому, что их взгляд настолько впечатляло волшебство изображения обнаженного человечного тела в творениях художества? Возможно, воздействие было стройным и двойственным; при созерцании творений художества появлялось эмоция наслаждения от наготы, и постоянная вероятность следить совершенно красивое голое тело оказывала благотворное воздействие на художество.
С данной точки зрения логично, что практически повсеместно удовольствие греков, получаемое от созерцания телесной красоты, привело к организации популярных конкурсов красоты, о которых уже упоминалось раньше. Афиней, к огорчению, упоминает о большинстве из них только походя, но подробно описывает приобретенные девушками-победительницами призы, перечислением которых мы не станем ослаблять читателя. В всяком случае девушки-конкурсантки уходили на публику или вполне голыми, или чуть одетыми.
Сами богини подавали образчик схожих конкурсов. Гера, Афина Паллада и Афродита спорили о том, кто из них прекраснее; но Зевс разумно уклонился от определения победительницы и отправил их к троянскому царевичу Парису. Этот типичный конкурс красоты был тщательно отображен в бессчетных творениях художества древних и современных, более красочно, пожалуй, у Лукиана в " Разговорах богов ".
Вполне возможно, что конкурсы красоты проводились и посреди юношей, учитывая завышенный энтузиазм греков к мужчинам, во каждом случае, Афиней докладывает о схожем конкурсе в Элиде: фавориты конкурса посреди иных наград получали и преимущество участвовать в торжественных подношениях всевышним. Также на Панафинеях( о которых мы станем еще произносить) юные люди из различных фил в согласовании с их отличиями в конкурсе отбирались для факельных шествий.
Если наслаждение от созерцания обнаженного красивого тела было повсеместной характерной чертой греков, как и вообщем южных народов, оно втомжедухе присутствовало и в будничной жизни обыденных людей. Это наслаждение было посильнее нравственных условностей, какие есть всюду. Можно ратифицировать, что образчик лидийского короля Кандавла не был необыкновенным; и быстрее только, эллины таковыми условностями пренебрегали, в различие от лидийцев, какие имели мощное эмоция предубежденности против наготы.
Кандавл чрезвычайно шибко обожал свою супругу и чрезвычайно гордился ее красотой. Он похвалялся этим перед иными и не утих до тех пор, покуда его любимчик Гиг не увидел его супругу обнаженной. Гиг противился изо всех сил, таккак он считал, что дама, раздеваясь, отбирает себя ощущения позора. Однако Кандавл не уступал и знал, как уладить так, чтоб Гиг, спрятавшись в брачной опочивальне, мог увидеть за дамой, раздевавшейся перед сном.
Как ведает Геродот, королева, спросив, что в спальне располагаться Гиг, сначала ничто не могла вымолвить от позора. Затем она предложила ему ограничение: " Гиг, перед тобою сейчас два пути; даю тебе отбор, каким ты пожелаешь идти. Или ты убьешь Кандавла и, брав меня в супруги, станешь повелителем лидийцев, или вданныймомент же умрешь, чтоб ты, как преданный друг Кандавла, и впредь не увидел, что тебе не должно. Так вот, один из вас обязан помереть: или он, соблазнивший тебя на этот поступок, или ты, который сделал пошлость, увидев мою наготу ". Пораженный ее словами, Гиг поначалу не знал, что ответить… Тогда, видя, что отбор неминуем, – или уничтожить собственного государя, или самому гортань от руки палачей, – он выбрал себе жизнь и овладевал и королевством и царицей [39].
То, что флейтисты являлись на личных застольях голыми или в косских одеждах, для обострения эротического напряжения, было доказано Гипполохом в описании свадебного пиршества. Обнаженные женщины, а времяотвремени и юноши приводились на личные пиршества, чтоб увеличить действие алкоголя и проявить радушие не лишь Бахусу, но и всевышнему любви. Любимец Александра Македонского Анаксарх обожал, когда винцо ему наливала прекрасная обнаженная юная женщина. Стоик Персэвс, доверенное лицо короля Антигона, передает, что единожды он находился на застолье, устроенном повелителем, где беседа сначала имел суровый и ученый нрав. " Но по мерке употребления причина посреди остальных развлечений в зал вошли фессалийские танцовщицы, какие выполняли пляска, не оставив на себе ничто, несчитая пояса; это так развеселило присутствовавших, что они повскакали с мест и разговаривали, что правитель – счастливейший человек, таккак может позволить себе таковой праздник для глаз в хотькакое время ". На свадьбе, о которой втомжедухе ведает Гипполох, " голые акробатки выполняли страшный пляска с клинками и остальные опасные трюки, вроде выдувания пламени изо рта ". Многочисленные образцы вазовой живописи, на которой представлены такие исполнительницы, постоянно рисуют их или оголенными, или в одних набедренных повязках, и это свидетельствует о том, что возникновение перед публикой в таком облике было явлением не диковинным, но, напротив, вособенности известным в период эллинизма.
Учитывая свободу греков от предубежденности в отношении наготы, голые люди втомжедухе участвовали в деяниях, связанных с поклонением всевышним, и это было полностью осмысленно. Можно проиллюстрировать это предложение одним образцом. На изображенных художниками шествиях на Дионисийских празднествах голые юноши и женщины беспрепятственно выставляли напоказ свою красу. Было бы извращением разглядывать эти изображения лишь как акт вольного творения живописцев. Об одной из таковых процессий, связанной с Вакхом, Лукиан эмоционально высказался последующим образом: " Они слышали странноватые рассказы от собственных соглядатаев сравнительно его войска: какбудто его когорта и воинские доли состояли из бесноватых дам, увенчанных плющом, одетых в оленьи шкуры и несших короткие копья, но не стальные, а изготовленные из плюща; у них были втомжедухе малые щиты, какие издавали ужасающий шум, когда по ним ударяли, – их щиты напоминали бубны. Там втомжедухе находились сельские юноши и женщины, какие танцевали, потрясая хвостами и рогами ".
5. Бани
Единственный вариант, когда грек не мог созидать обнаженного тела, – это в публичной бане.
Еще с гомеровских пор существовал обычай плескаться и умываться в море или в реке; и даже тогда великолепие горячей бани – ибо это числилось роскошью во всей Греции – была доступна. Горячая сауна главным занятием готовилась для посетителя сходу по его прибытии. В бане его обслуживала одна или некотороеколичество женщин, какие поливали его теплой водой и " умащивали маслом ": это был очень напряженный массаж, таккак они руками втирали масло, чтоб умерить его кожу. Позже их пространство одолжил паренек, который исполнял эти повинности.
Знатные семьи имели личные бани, несчитая такого, практически всюду были бани публичные, а в тех редких местах, где они отсутствовали, постоянно в постановлении публики были бани при гимнасии и палестре, как, кпримеру, в Антикире в Фотиде, докладывает Павсаний. Нельзя с определенностью заявить, были ли публичные бани в древности общими или раздельными, как это следует из отрывка Гесиода, таккак представление " дамские бани " могло обладать значение " бани для дам " и " бани на дамский манер ", то имеется с наиболее горячей водой и наиболее пригодные для дам. Это согласуется с концепцией, что, по последней мерке, спартанцы, о чьих грозных характерах мы уже упоминали, запрещали воспользоваться горячей водой, полагая такую баню подходящей только для неженок, и продолжали умываться в реке Эвроте. В согласовании с фрагментом Гермиппа( Аф., I, 18), благовоспитанным юношам запрещалось умываться в горячей бане, что числилось пороком вровень с пьянством; когда молвят о банях, традиционно имеют в виду жаркие бани. Плутарх строчит, что Фокиона никогда не видели в публичных банях, а Демосфен произносит о том, что посещение бани моряками расценивалось как серьезное повреждение дисциплины; с этим соединено примечание Аристофана, предостерегавшего юных людей против посещения бань, какие " изнеживают и расслабляют "; он отмечает втомжедухе, что в старые эпохи бани не позволяли основывать внутри городских стенок. Платон в собственном идеальном государстве одобряет бани только для стариков и больных людей – мнение с нашей точки зрения бессмысленное, но просто объяснимое чертами теплого климата. Эта точка зрения изменялась с течением времени, а после Пелопоннесской борьбы жаркие бани стали повсеместным явлением, что явствует из бессчетных свидетельств древних создателей.
Помимо страстных бань, люди могли навещать парилки, упоминаемые Геродотом. Тем не наименее тщательное отображение устройства древней бани с ее кабинами, помещениями, залами и т. п. не вступает в задачки нашей работы. То событие, что люди мылись без каждой одежды, не просит особого уточнения. Если некотороеколичество создателей, видится, упоминают о раздельных публичных банях – это следует разъяснять не лишней скромностью и стыдливостью, но тем обстоятельством( неодинраз упоминавшимся), что греки исключили " красивый пол " из публичной жизни и что мальчишки и юные мужчины полностью удовлетворяли свои потребности в собственной среде. Кроме такого, дамы мылись совсем оголенными, как следовательно на изображениях вазовой живописи; только чрезвычайно маленькое численность сцен в бане имеют изваяние дам, одетых в чрезвычайно изящные туники. Со порой, но, возникла повадка совокупного посещения бани; так, предложение лексикографа Поллукса( который жил в правление правителя Коммода) о том, что гости бани воспользовались банными накидками, нигде не обретает доказательства. В то же время он приводит цитату из комедии Феопомпа, который произносит о том же.
Если мы верно сообразили совместный значение выражения, вырванного из контекста, в чем мы сомневались, то эта практика относится к чрезвычайно позднему периоду. Кроме этого упоминания в комедии Ферекрата, я не могу привести ни 1-го свидетельства или литературного доказательства в выгоду применения особенных банных полотенец, которыми закрывали бы интимные места во время посещения бани в Греции.
Глава iii
Праздники

1. Национальные праздники
Еще и в наши дни мы не перестаем Восторгаться греческой цивилизацией и существовать воспоминаниями о ней, таккак наша культура религиозно прочно связана с древней. Насколько шибко греческая дисциплина и художество воздействовали на современную жизнь и продолжают это делать, можетбыть, и не настолько разумеется в этот момент, таккак это стало всеобщим помещением с течением времени. Однако нет достоинства на земле; даже греки не были абсолютны; в политике они допускали грубые ошибки, а их внутренняя раздробленность, огромное численность соперничавших группировок, неизменный дух соревновательности, возможно, были идентичны с внутренней политической историей Германии. Словом, у греков отсутствовал общественно-политический или государственный центр. Даже известное пространство их соревнований в Элиде на северо-западе Пелопоннеса, в сущности, центром не являлось, желая такие центры с течением времени передвигались и обнаруживались в различных местах, соединяя на время всю цивилизацию, так что даже хронологию свою они выстраивали по Олимпиадам, проводившимся раз в 4 года по всей Греции начиная с 776 г. до н. э. Эти и остальные забавы, очевидно, носили народный нрав( поточнее, были празднеством для всех демов); тем не наименее греки были не в состоянии осмыслить совершенного целостности цивилизации, желая во время проведения Олимпиад Экехейрие( священное перемирие) сохранялось в движение 5 дней, и тогда, очевидно, приходило некоторое понимание принадлежности к одному народу.
Хотя победа на данных соревнованиях отдельных городов и областей и вызывала гордость за фаворитов, тем не наименее несогласия, вызванные соперничеством, вспыхивали потом с новейшей силой. Но очевидно, дух, который царил на данных праздниках на берегах Алфея, был несоизмеримо наиболее броским, бодрым и волнующим.
Утомительное отображение спортивных состязаний в Олимпии и остальных общенациональных игр не является задачей нашей книжки, которая становит собственной целью рассказ о нравственности и жизни полов в Греции. Мы упомянем только наиболее принципиальное, чтоб обновить в памяти читателя уже популярные ему вещи. Поскольку культ Зевса в Олимпии был чрезвычайно старым, то считали, что эти забавы основали Геракл и Пелопс; на время забытые, они снова были возрождены возле 800 г. до н. э. повелителем Элиды Ифитом. Праздник проходил чрез любые 4 года на 5-ый во время совершенной луны после летнего солнцестояния, поэтому в начале июля. Во время праздника прекращались все борьбы, а область Элиды, где проходили забавы, объявлялась территорией решетка, окружающей под охраной господа.
Соревнования были гимнические( мы бы произнесли гимнастические, желая они были соединены не лишь с гимнастическими упражнениями), то имеется такие, в которых соучастники демонстрировали силу, способность и проворность обнаженного тела в беге, борьбе, метании диска и т. п., и гиппические, подразумевавшие соревнования с ролью лошадок и мулов, повозок из 2-ух или 4 лошадок, а втомжедухе конные ристалища. Название праздника Олимпиада вышло от имени фаворита, принявшего главным венок за победу в беге, когда состязания проводились лишь в этом облике атлетических соревнований.

Если в древности призом победителю служил хотькакой дорогой объект, то позднее, по совету дельфийского оракула, фаворит награждался венком из оливковых веток, приэтом, что типично для греков, венок обязан был изготовить прекрасный паренек, чьи предки еще живы, для которого греки выдумали красивое словечко – " цветущий с обеих сторон ", он срезал золотым ножом ветки в венок победителю со священного бревна. Мужчины состязались элементарно за славу и почести, и олимпийский фаворит, по словам Цицерона, " для греков приравнивался к полководцу – триумфатору в Риме ". Венки выставлялись на столе, изготовленном из золота и слоновой останки, в храме Зевса перед изображением господа; тут же, у ног божества, который присуждал победу, находились и скамьи, на которых восседали члены Элланодике, специфичной комиссии, распределявшей призы. Победители являлись в сопровождении товарищей и недалёких, а втомжедухе толпы людей, которая могла поместиться в храме. Затем глашатай докладывал имя и пространство рождения всякого фаворита, кругом его головы повязывали шерстяную ленту( Тению), а на нее ложили венок.
Священные гимны разлетаются меж людей, произносит Пиндар, " …спеша к тому, чьи кудри и лоб/ Безупречный этолиец, судящий над эллинами/ Во выполнение старых Геракловых заветов/ Осенил белой красою оливы " [40].
Затем награжденный шествовал в окружении товарищей для принесения жертвы: в это же время раздавалась песнь, славящая фаворита, которую мог сочинить известный пиит для такового праздничного варианта, или звучала давняя Архилохова песнь, прославлявшая фаворита Геракла и его приятеля Иолая, который запевал: " Увенчанный победами, Большой Геракл, известность, Иолай, известность двум бойцам, тра-ля-ля, известность победителю ". За этим следовало застолье, которое элийцы устраивали в честь фаворитов в торжественном зале Пританея, в самом сердечко святилища. Весь праздник сопровождался радостными выкриками внутри и извне строения. Как произносит Пиндар, " алтари отца его уже освящены,/ И луна, зеница сумерек, луна в милый колеснице/ Полным сиянием блестит ему с небес ".
ныне приведем фрагмент из книжки с зарисовкой о раздаче венков победителям( Штоль Х. В. Картины жизни Древней Греции, 1875):
" Победитель Олимпийских игр у греков почитался не наименее предводителя, получившего победа у римлян. Человек, сумевший достигнуть победы в Олимпийских играх, по словам Пиндара, достигал Геракловых столпов; он получал наибольшее добро на земле, и разумный пиит предупреждает его, чтоб он не дерзнул подняться больше и не жаждал начинать вровень с богами. Спартанец Хилон, один из Семи Мудрецов, погиб от веселья при известии о победе собственного сына на Олимпиаде. Диагор Родосский, который принадлежал к семье отпрысков Геракла и прославился в кулачном бою, дважды стал победителем в Олимпии и некотороеколичество раз – получился победителем в государственных играх. Когда два его сына стали фаворитами Олимпийских игр, некий спартанец крикнул ему: " Удача из-за тебя остается на земле и не возвратится на небо! " Он погиб, когда два его сына обняли его и возложили свои венки на его голову. Друзья и родственники фаворита имели преимущество определить ему монумент в Алтиде( святилище Зевса), а трижды победителям могли определить скульптуру в целый рост и с натуры.
Победителя традиционно представляли как соучастника соревнования в том облике спорта, в котором он отличился после такого, как захватил победу. В Алтиде обязано было держаться огромное численность таковых бюстов, ежели Павсаний, перечисляя лишь особенно отличившихся, высчитал их наиболее двухсот. Состоятельные фавориты в ристалищах ставили скульптурные композиции с конями, колесницами и т. п. в бронзе.
Великие почести ждали фаворитов в родном городке, куда уже долетела известность о нем. Восседая на колеснице, запряженной четверкой белоснежных коней, в сопровождении товарищей и родственников на конях и колесницах, он въезжал в град под рукоплескания собравшегося народа. Городские ворота стояли раскрытыми настежь, чтоб выпустить его квадригу, времяотвремени разбиралась дробь муниципальный стенки; град, который имел такового гражданина, утверждал Плутарх, не нуждался в стенках. Праздничная процессия двигалась к храму главного городского божества, и фаворит слагал с себя венок, принося его в дар покровителю городка. После этого начиналось веселье в честь фаворита. Хоровое пение сопровождало процессию и застолье. великий честью числилось, ежели известный пиит, вроде Пиндара, придумает триумфальную песнь для фаворита на схожем празднестве, таккак тогда его известность навечно остается в памяти. Такое празднество совместно с песней повторится в успешный год на последующих играх. Победителя ждали и остальные заслуги: знатные скульптуры воздвигались ему в палестре и гимнасии или при входе в церковь. В Афинах по закону Солона олимпийский фаворит получал заслугу в 500 драхм совместно с правом сидеть на почетном месте на публичных представлениях; у него втомжедухе была преимущество воспользоваться услугами Пританея. В Спарте кроме похожих привилегий фаворит получал почетное преимущество биться в сражению вблизи с повелителем ".
Многие полисы высылали на забавы особых представителей, какие часто обставляли родное пребывание с большущий помпой, чтоб почтить праздник и представить сияние и великолепие собственного полиса. Там же устраивали огромную ярмарку, куда съезжались краски со всех концов света, а молодежь стекалась массами, ища новейших знакомств. Здесь были слышны все греческие диалекты; встречались товарищи, не видевшиеся немало лет; тут приветствовали самых именитых людей, завязывали новейшие деловые и собственные знакомства. Во 2-ой половине v века до н. э. лекции риторов, софистов, историков и стихотворцев втомжедухе стали губить в Олимпию и с течением времени из Олимпик стали прибывать все наиболее сенсационные слухи. Так, в 165 г. н. э. полусумасшедший странствующий философ Перегрин Протей, желая прославить родное имя, объявил, что он сожжет себя громко, чтоб взять погибель на Олимпийском празднестве. Он выполнил родное обязательство, желая, можетбыть, и чрезвычайно пожалел о собственном поспешном решении.
Интересно, в чем же выступали соучастники соревнований? По этому поводу мы обратимся к очень интересному, но спорному отрывку из творения Фукидида, в котором говорится, что в старые эпохи соучастники состязались голыми, имея только набедренную повязку. Это полностью можетбыть, но следует быть аккуратными, чтоб разъяснять вынашивание данных набедренных повязок суждениями морали( в согласовании с нашим нравственным кодексом), вероятнее разглядывать их как отклики восточных представлений, под мощным воздействием которых в античные эпохи находились греки. Азиатские народы, как уже упоминалось, считали непристойным обнаруживать тело, и, ежели мы свяжем вид обнаженного тела с чрезвычайно старым верованием в духов, мы станем не настолько уж не правы. Так или подругому, остается фактом, что греческие атлеты в Олимпии, во каждом случае бегуны после пятнадцатой Олимпиады, то имеется после 720 г. до н. э., закончили воспользоваться набедренными повязками и соревновались совсем голыми.
Пифийские забавы, учрежденные в честь Аполлона Пифийского в Дельфах, проводились любые 9 лет и сопровождались музыкальными состязаниями с соревнованиями певцов в сопровождении кифары, которых именовали кифаредами. После 585 г. до н. э. эти праздники стали проводиться любые 5 лет, любой раз в третий год после Олимпиады, а музыкальные состязания расширились, сейчас тут соревновались авлеты( игроки на флейте) и авлоды( певцы под сопровождение флейты); тут втомжедухе проходили гимнические и гиппические( скачки) состязания, в которых короной победителям служил венок из священного бревна лавр, посвященного Аполлону.
Национальными играми были втомжедухе Истмийские и Немейские, первые проводились на Коринфском перешейке около святилища Посейдона, крайние из упомянутых – в святилище Зевса в Немее, проводились они любые три года. Помимо данных было втомжедухе оченьмного местных игр, какие несравнимы с 4-мя упомянутыми общенациональными, вособенности с Олимпийскими, из них мы упомянем только две. В Коринфе кроме огромных Истмийских управлялись Гелотии в честь Паллады; в данных играх прекрасные юноши участвовали в факельном шествии. В Мегаре в начале весны праздновались Диоклейские забавы в честь государственного богатыря Диокла. О Диокле ходило оченьмного рассказов; о его погибели докладывают, что, сражаясь бок о бок со собственным фаворитом, он в минутку смертельной угрозы заслонил его собственным щитом и выручил ему жизнь, но умер сам. Эти забавы были приуроченык памяти об этом афинском иностранце и о его подвиге, на них, в частности для юных людей, проводился и конкурс поцелуев, как это описано у Феокрита( xii, 30): " Возле могилы его намереваются ранней весною/ Юноши гулкой гурьбой и уходят на бой поцелуев./ Тот, кто губами может с губами всех слаще соединяться,/ Тот, отягченный венками, идет к материнскому дому " [41]. Этот содержание применен в " Антиное " – современном романе, написанном Эме Жироном и Альбертом Тоссой в духе античности, но там схожий конкурс проводится в египетских Фивах.

0

6

Гимнические состязания( то имеется состязания, связанные с показом ловкости тела), народные забавы, песни и пляски, а позднее еще и театральные представления были соединены с Элевсинским праздником, о котором стиль сходит позднее. Если в Элевсине, неглядя на церковный дух данных игр, а может быть, и благодаря ему, находился эротический вещество, то в еще большей ступени он наблюдался на празднестве Фесмофорий, отмечаемом лишь с ролью дам в честь фесмофоров, то имеется богинь-законодательниц Деметры и Персефоны. Хотя почтивсе подробности до сих пор остаются не полностью светлыми, все же, в общем, разрешено заявить, что наиболее глубочайшая мысль этого праздника была приуроченак памяти Деметры, которая познакомила людей с сельскохозяйственной деловитостью, тем самым позволив им осесть на одном месте. Особенное воздействие Деметра оказала на дам и их жизнь в браке. В греческом языке " кидать зерно " и " зачинать деток " владеет однообразный значение; отсюда и праздник отмечался в семенной месяц, который на Крите и Сицилии именуется фесмофорис, в Беотии – даматрий, в Аттике – пианепсион и который примерно соотносится с нашим октябрем. Если верить Геродоту, этот культ был уже обширно распространен посреди пеласгов, автохтонного народонаселения Греции. Во каждом случае, он преодолевал по всей Греции и сохранился в самых отдаленных колониях во Фракии, на Сицилии, в Малой Азии и на берегах Черного моря.
В Аттике Фесмофории, какие стали популярны частично по развеселой комедии Аристофана " Фесмофориазусы "( то имеется дамы на празднике Фесмофорий), праздновались в период с девятого по тринадцатый день месяца пианепсиона. Все дамы, какие намеревались взять роль в данных празднествах, обязаны были удерживаться от отношений с мужчинами за 9 дней до праздника; с точки зрения жрецов, это было актом благочестия, настоящей же предпосылкой было то, что дамы после такового воздержания со свежими мощами могли участвовать в эротических оргиях, сопровождавших праздник. Чтобы с большей легкостью отрешиться от интимных отношений в это время, дамы клали в кровать остужающие пыл травки и листья узнаваемых им растений, в индивидуальности таковых, как агнус кастус, предотвращавший беременность, и остальные растения, такие, как кнеорон, конюдза. Как отмечает Фотий, в это время они старательно употребляли в еду чеснок, чтоб напугать парней ароматом изо рта.
2. Другие праздники
В сельской местности торжествовали Дионисии: праздничная процессия несла огромный фаллос или некотороеколичество его изображений. Праздник сопровождался каждого рода грубыми утехами – гротескными танцами, дразнящими, иногда непристойными жестами и шутками. Второй день фестиваля, который именовался Асколия, знаменовался особенными утехами. В этот день голые мальчишки прыгали на одной ноге на винных мехах или на кожаном набитом( внутри) ранце, смазанном маслом; желание не соскользнуть и удержаться на скользкой поверхности, непременно, принуждало их воспринимать вызывавшие хохот позы, желая изящество юных юношей было, вероятно, естественным. Если верить Вергилию, это развлечение в старые эпохи было очень известно и в Италии.
Вскоре после сельских Дионисий проходил праздник давления винограда Ленеи в самих Афинах; ключевой долею праздника было огромное застолье, на которое полис поставлял мясо, а втомжедухе танца по всему городку, сопровождавшиеся обыкновенными для Дионисий шутками. Многие соучастники праздника( который разрешено сопоставить с современным карнавалом) являлись в костюмах, приэтом отличие отдавалось костюмам нимф, вакханок и сатиров; разумеется, что настолько легкие одежды располагали ко каждого рода эротическим шуточкам. Разумеется тут царили разные бешеные и распутные танца, настолько примечательно описанные Лонгом в его романе о любви Дафниса и Хлои: " Все, наслаждаясь, лежали в безмолвие. Тогда встал Дриас, проиграть попросил Дионисов напев и стал перед ними танцевать виноградарей пляску. И он показал, как виноградные лозы срезают, как корзины несут, как сок из гроздей выжимают, как по бочкам его разливают, как, вконцеконцов, винцо молодое пьют. И все так прекрасно и светло пляскою
Дриас изобразил, что казалось, перед очами все это было – виноградные лозы, точило и бочки и какбудто воистину пил сам Дриас " [42]. Многие соучастники праздника приезжали туда на повозках, на которых они изображали различные забавные трюки и шуточки, так что даже представление " шуточки с повозки " стало поговоркой. В этом обряде разрешено усмотреть истоки современных римских развлечений с разбрасыванием конфетти и иными шалостями. Не стоит напоминать о том, что молодое винцо лилось рекой на всех Дионисиях, но следует особенно отметить, что тут же проходили состязания певцов, выполнявших праздничные дифирамбы, ставшие обыкновенными на сельских Дионисиях, а втомжедухе давались театральные представления, действие которых происходило в Линее, откуда получил заглавие и сам праздник. Линей – это пространство, приуроченноек Дионису, на южной стороне Акрополя с 2-мя храмами и театром.
В последующем луне справляли Амфестерии; в первый день раскрывали перебродившее винцо. На 2-ой день – в Праздник кувшинов – новое винцо пили на общем застолье, а секретное жертвоприношение, которое супруга верховного архонта, другого лица в государстве, посвящала Дионису, символизировало ее брак с этим всевышним. Третий день именовался Праздником горшков, когда горшки с вареными овощами выставлялись в качестве подарка Гермесу Хтонийскому( подземному) и душам погибших.
И вконцеконцов, в луне элафеболионе( март – апрель) управлялись огромные, или городские, Дионисии, какие длились некотороеколичество дней и куда стекалось огромное оченьмного народа из сельской местности и из остальных стран. На этом празднике интерес привлекала пышная процессия, в которой хоры распевали дифирамбы, славившие Диониса, и которая сопровождалась прекрасными плясками в выполнении мальчиков в наряженных одеждах. Мы располагаем письменным доказательством этого действия( КАН, ii, 1, 203, № 420), в нем выражается благодарность мальчишкам и их учителю, который учил их этим пляскам и пению. На заходе солнца процессия ворачивалась, и люди устраивали уличные застолья, где немало пили, расположившись на импровизированных ложах, и один или некотороеколичество фаллосов были атрибутами этого утехи. Кульминацией праздника были комические и трагические представления, привлекавшие большие толпы созерцателей.
Наконец, стоит упомянуть, что во почтивсех регионах Греции, вособенности на Кифероне и Парнасе, на островах и в Малой Азии любые два года Дионисийские праздники проводились ночкой, и в них участвовали лишь женщины и дамы. Женщины, в костюмах вакханок, в козьих шкурах и с распущенными волосами, в руках держали тирсы и тамбурины. Они совершали возле собственных жилищ различного рода жертвоприношения и выполняли танца, какие – по той фактору, что происходили часто в состоянии совершенного опьянения, – скоро выродились в дикие оргии, о чем мы владеем достаточно точное понятие благодаря многочисленным изображениям живописцев и описаниям стихотворцев.
В нашу задачку не вступает отображение всех бессчетных праздников, какие управлялись в различных местах Греции; мы остановимся только на тех, в которых сексуальный посыл играл определенную роль.
В луне гекатомбайоне( июль – август) преодолевал праздник Гиацинтии в честь Гиацинта. Он был фаворитом Аполлона; но Зефир, бог ветров, втомжедухе влюбился в этого юношу; из ревности Зефир переменил ветр во время забавы Гиацинта с Аполлоном в диски, направив тяжкий диск в Гиацинта. От удара диска тот погиб. Праздник продолжался три дня: в первый день грустно и празднично приносились жертвы в честь красивого юноши; в остальные два дня устраивались радостные шествия и состязания в честь Аполлона Карнея. Афиней приводит тщательное отображение Гиацинтий: " Спартанцы торжествовали святой праздник Гиацинтий три дня; в символ уныния о погибели Гиацинта они не ложили на головы венки, участвуя в застолье, не устанавливали на столы хлеб, пироги и сласти; они пели пэан всевышнему, ничто не делая сверх такого, что традиционно делают при жертвоприношениях; чрезвычайно робко приняв еду, они удалялись. Во 2-ой день имели пространство разные представления и собрания, на какие стоило поглядеть. Вперед уходили мальчишки в приподнято поднятых хитонах, игрались на кифарах и пели в сопровождении флейты, ударяя сходу по всем струнам и пронзительными гласами хваля господа в темпе анапеста. Другие в полном вооружении прыгали на лошадях на пространство встречи; потом вперед уходили юные люди, распевая местные песни: совместно с ними являлись плясуны, сопровождаемые аккомпанементом флейт и песен. В плетеных повозках или в умышленно украшенных колесницах прибывали женщины; остальные женщины, как в хороводе, сводили процессии друг с ином, и целый град присутствовал в радостном возбуждении в предвкушении представления. В этот день совершались бессчетные жертвоприношения и граждане веселились, привлекая в празднования собственных знакомых и даже личных рабов. Все присутствовали на священном празднике, и казалось, целый град вымер, таккак все сходились на понятие ".
После670 г. до н. э. в Спарте развгод проводились гимнопедии( танца нагих мальчиков), какие позднее стали жить в память павших при Тирее( 544 г. до н. э.), они втомжедухе сопровождались плясками голых мальчиков. Характерно, что этот праздник, который проводился для прославления красоты мальчиков и длился от 6 до 10 дней, так приподнято почитался спартанцами, что даже наиболее грустные действия не могли работать оправданием отсутствия на этом празднике.
Есть немало странного сравнительно гимнопедий, но последующие вещи не подлежат сомнению. Беккер ведает, что на гимнопедиях в Спарте голые мальчишки танцевали и пели пэаны в честь Аполлона Карнейского; и у Гезихия мы читаем: " Некоторые говорят, что это спартанский праздник, на котором мальчишки носятся кругом алтаря Амиклеойона, ударяя друг друга по спине. Это ошибочно, ибо они празднуют его на рыночной площади; и они совсем не ударяют друг друга, но участвуют в процессиях и хоровом трели голых мальчиков ". С этим согласуется содержание нетакдавно раскопанной бронзовой статуэтки, изображающей голого фаворита хора, украшенного гирляндой, найденной в святилище в Амикле.
В луне бёдромионе( сентябрь – октябрь) управлялись обширно популярные и приподнято чтимые Элевсинии. Отличительные черты этого праздника, который длился в движение 9 дней, отметить тяжело, но этого и не требуется для нашей книжки. Первоначальный аграрный праздник позднее перевоплотился в иной, соединенный с представлением об умирающем в земле и возрождающемся зерне. Эта мысль имела магическую ассоциация с историей Персефоны, унесенной Гадесом в подземное королевство при условии, что 6 месяцев в году она станет жить там, а 6 месяцев – на земле при солнечном свете, была связана с наиболее глубочайшей идеей бессмертия и носила углубленно церковный, эзотерический нрав. Это понятие развилось в секретный культ, в который посвящались с поддержкой секретной церемонии и тайны которого никому не дозволялось ведать. С данных самых пор хлеб, винцо и кровь игрались магическую роль знаков мучения, погибели и воскрешения божества.
В первые дни торжественных жертвоприношений творилось очищение и обмывание соучастников, какие целой процессией направлялись к морю при повальном гуле и гаме. На 6-ой день крупная торжественная процессия вступала на Священную путь от Афин до Элевсина( возле 9 миль), фаворит процессии изображал Иакха, под именованием которого Дионис был популярен в Элевсинских мистериях. В данных шествиях воспринимали роль тыщи людей, головы которых были увенчаны плющом и миртом, в руках они несли факелы, сельскохозяйственные приборы и снопы зерна. Иакх, как колоритная путеводная звездочка, возглавлял мистов( посвященных) во время священной церемонии в Элевсинскую гавань, где ночное горное эхо вторило радостным песням, а морские воды отражали бесчисленные огни факелов.
В луне пианепсионе( ноябрь – декабрь) в Афинах, Спарте, Кизике и повсеместно устраивали Пианепсинские забавы. Праздник получил заглавие от пианос, блюда из очищенного ячменя, и проводился после сбора урожая в честь Аполлона и Артемиды. На этом празднике традиционно из дома в дом мальчишки несли ейресионе, срезанную оливковую отрасль, обмотанную шерстью и свитую в венок, сразу выполняя известные песни и прося даров. В том же луне в Афинах торжествовали Осхофории. Он именовался так от осхой, виноградных лоз с ягодами, какие несли перед процессией два прекрасных мальчика, одетые в дамские одежды, у которых были живы оба родителя, избранные от всякой трибы; остальные лозы несли наиболее прекрасные и функциональные эфебы, какие бегали из храма
Диониса в церковь Афины Скирас в Фалерской гавани. Победитель получал в качестве заслуги сосуд с напитком, содержавшим 5 подарков года – винцо, мед, сыр, семя и масло, – и выполнял известный радостный пляска в сопровождении хора остальных мальчиков.
Об одеянии остальных мальчиков, какие для нас неожиданны, ведает Плутарх, описывая праздник, осведомленный Тезею: " Праздник Осхофорий был втомжедухе учрежден Тезеем. Дело в том, что, отправляясь на Крит, он увез с собою не всех женщин, на которых пал жребий, 2-ух из них подменив своими товарищами, женственными и молодыми с виду, но храбрыми и неустрашимыми духом, совсем преобразив их внешность теплыми банями, покойною, изнеженною жизнью, умащениями, придающими кротость волосам, гладкость и бодрость шкуре, научив их произносить девичьим гласом, бродить девичьей поступью, не различаться от женщин ни выправкой, ни привычками, так что замены никто не увидел. Когда же он возвратился, то и он сам, и эти двое юношей прошествовали по городку в том же облачении, в каком сейчас выступают осхофоры. Они несут виноградные ветки с гроздьями – в угоду Дионису и Ариадне, ежели вытекать преданию, или же( и крайнее точнее) поэтому, что Тезей возвратился порою сбора плодов " [43].
О том, что виноградные ветки с гроздьями несли наиболее прекрасные мальчишки, светло из письма Алкифрона, в котором женщина, пришедшая на праздник в Афины, так строчит собственной мамы: " Не могу укрывать, мать, но я не смогу обручиться с тем юношей из Метимны, сыном корабельщика, на которого указал мне еще ранее отец. Я увидела иного юношу в Афинах, который нес виноградную лозу в процессии в тот самый-самый день, когда ты выслала меня в Афины посмотреть на праздник. Он великолепен, мать, великолепен и так мил. Его кудри так же ярки, как ореховый краска, его ухмылка краше чарующего летнего моря. Когда он на тебя глядит, глаза его издают черное блеск, как океан, сияющий под лучами солнца. А его лицо! Можно поразмыслить, что на щеках его пляшут все Грации; а губки его – он похитил розы вследствии пазухи Афродиты и принудил их цвести на собственном лице ".
Настоящим праздником мальчиков были Тезейи, проходившие в Афинах на последующий день после Осхофорий. Главным событием дня был парад афинских юношей, сопровождавшийся гимнастическими состязаниями. Здесь собирались мальчишки всех возрастов, их вчетверо более, чем юношей и парней, поэтому что Тезей был совершенством мальчика, которого они уважали и которому желали пародировать. Любой, отличившийся в состязаниях в этот день, величественно именовал себя Тезидом, таккак послушный сын и образцовый адепт Тезей был прототипом для мальчиков всей Аттики. Даже на Эпитафиях, праздниках, посвященных погибшим, бега и гимнастические соревнования посреди мальчиков были занятием обыденным.
Вмунихионе( апрель – май) в различных долях древнего решетка справляли праздник Адоний. Как рассказывает восточный миф об Адонисе, парень, чья краса вошла в пословицу, любимчик Афродиты, был убит одичавшим кабаном во время охоты; таккак богиня сильно горевала, Зевс согласился на то, чтоб он возвращался к ней на краткое время раз в году. Эта деяния и изображалась на празднике, во время которого в первый день после исчезновения Адониса его оплакивали, а на 2-ой день, когда он возвращался, царили пиршество и радостное побуждение. С особенной пышностью этот праздник отмечался дамами. Повсюду носили изображения Адониса и Афродиты; плачи о его погибели и удовлетворенность при его возвращении воспевались в песнях, образчики которых сохранились в стихах Феокрита и Биона.
В месяц таргелион( май – июнь) любые 9 лет фиксировали праздник Дафнефорий. Наименование месяца значит " праздник плодоносящего лавра ". Пышная процессия сопровождала чрезвычайно прекрасного мальчика при обоих живых родителях, который именовался дафнефором( несущим лавр) и нес так именуемый копо – оливковую отрасль, украшенную лавром, цветами и обмотанную шерстью, – в церковь Аполлона Исмения. Сверху данной оливковой ветки находился бронзовый шар, который лежал на бронзовом шаре наименьшего размера, а снизу находился небольшой бронзовый шар; они обязаны были олицетворять небесные сферы.
На Мунихейском празднике, устраиваемом в честь знатной победы при Саламине, процессия афинских эфебов шествовала к Саламину, проводились регата, торжественная процессия, жертвоприношения и гимнастические состязания. Известны втомжедухе упоминания о состязаниях в беге, в которых эфебы соревновались с юношами с Саламина, а втомжедухе о факельных шествиях.
На Таргелиях, устраиваемых в честь Артемиды и Аполлона, воспринимали роль хоры мальчиков и парней, и хоры мальчиков воспользовались большей популярностью.
На Таргелиях, проходивших в Колофоне с целью очищения городка после голода, эпидемии или иной крушения, по городку проводили так именуемого фармакос, то имеется человека, приносимого в жертву во избавление, козла отпущения, для данной цели находили самого неприятного всеми обитателя, он воспринимал на себя всю заразу, а потом его изгоняли из городка. За воротами в руки ему давали хлеб, винцо, сыр и фиги и, по свидетельству Гиппонакса, хлестали по гениталиям ветками дикого фигового бревна и морского кривизна, под звуки особенной мелодии флейты.
Удивительно, сколь немало описаний шуточных танцев встречаем мы у старых создателей. В Элиде, кпримеру, существовал пляска в честь Артемиды Кордаки, который выражал непристойные черты ее нрава.
Нильссон, перечисляя бессчетные пляски эротического содержания, подмечает: " Эти непристойные танца, а времяотвремени и песни и пантомимы, которыми сопровождались культы девственниц-богинь, были распространены на большей доли греческого решетка – в Лаконии, Элиде, Сицилии, Италии. Сексуальные дела вводились в культ светло и точно. Фаллический вещество, который мы традиционно смотрим в культе Диониса и Деметры, играл роль и в культе Артемиды ".
Свита Диониса, символизировавшая дух плодородия и цветения, выполняла пляски и бессчетные пантомимы.
Такие пляски сопутствовали культу Артемиды Корифалии; но ее праздник именуется Титенидиа, что значит " праздник кормилиц ". Вероятно, эти же пляски осуществлялись и на ином празднике данной богини, но ничего не препятствует считать, что они были и долею Титенидий, ибо культ богини владеет еще наиболее просторный значение, чем подразумевает это заглавие. Можно ратифицировать, что Титенидии были втомжедухе праздником плодородия и имели повальную значимость. Кормилицы несли мальчиков Артемиде Корифалии, и в городке устраивали " праздник шатров ", как на Гиацинтиах. Такие шатры устанавливались и за пределами Греции на праздниках, посвященных сбору урожая; с ними разрешено сопоставить аналогичные шатры на празднике Карнея. Почему лишь младенцев мужского пола несли к изображению богини и отчего это делали кормилицы, а не мамы – непонятно. В всяком случае веровали, что богиня благословляла младенцев и они росли наиболее сильными, находясь под ее покровительством.
Оргиастические пляски были занятием обыденным и на почтивсех остальных праздниках, но заходить в наиболее детализированное их изваяние означало бы только повторяться.
Нет нищеты снова обходиться к дикому разгулу менад, таккак это отлично понятно; о том, что изваяние фаллоса играло в данных праздниках огромную роль, втомжедухе уже упоминалось. На сцене, изображенной на краснофигурной вазе из Акрополя, изображена совсем нагая менада, вращающая фаллос в экстатическом пляске. Фаллосы из камня и остальных материалов в огромном численности обретают при раскопках. Если дионисийские оргии сначало посвящались всевышнему плодородия, то равномерно они стали эмблемой наиболее узкого союза с божеством, слияния с которым добивались в экстатическом состоянии, что отвечало мужской природе. Благодаря этому Дионис прошел победным маршем по всему греческому миру.
Из множества надежных надписей мы знаем, что даже во время борьбы принимались меры к тому, чтоб процессия с изображением фаллоса могла войти по городку без помех. Уже упоминалось о том, что колонии обязаны были считать средства на Дионисии в Афины; в нашем постановлении имеется надпись, что цену большого древесного фаллоса, посланного в Афины, составила 43 драхмы; его изваяние было вырезано некоторым Каиком и расписано Состратом.
Павсаний, рассказывая о мистериях в честь Диониса и Деметры, строчит: " Считается нечестивым участвовать в общенародных ритуалах, развгод справляемых в честь Диониса ". В ином отрывке он строчит, что на празднике Скиерии в Аркадии дамы подвергались наказанию – собственного рода женскому варианту бичевания спартанских мальчиков и юношей.
На празднике Фесмофорий, втомжедухе посвященном Деметре Мизии, неподалеку от Пеллены в Пелопоннесе, мужчинам запрещалось находиться, даже пес мужского пола не могла там находиться. Праздник продолжался 7 дней; основная дробь праздника начиналась в ночь после третьего дня, а на последующий день мужчины и дамы участвовали в самых грубых и непристойных действах.
То, что мужчины не участвовали в праздниках, посвященных Деметре, во каждом случае какое-то время, обретает частое доказательство; тут разрешено упомянуть, кпримеру, праздник Эгилы в Лаконии, мистерии Деметры на полуострове Кос и почтивсе остальные места, но особенно становиться на этом не стоит, поэтому что ничто значительно новейшего прибавить невозможно.
Афродита, большая покровительница любви, сначало почиталась как богиня цветения и плодородия; во всей Греции она навряд ли удостаивалась таковых почестей, как на полуострове Кипр.
Мы знаем о празднике, который развгод преодолевал в Пафосе на Кипре, куда со только острова стекались толпы парней и дам, какие шествовали совместно к Палайфосу. Не настолько далековато от этого места и происходили каждого рода эротические мистерии, упоминаемые в главном в творениях отцов церкви, какие с христианской точки зрения осуждали их, но не давали светлого представления об данных мистериях. Участникам давали суть и фаллос, после что они отдавали монету, как встречный дар богине. С этим связан обычай религиозной проституции, известный, как отмечает Геродот, не лишь в Пафосе, но и по всему Кипру. Сравнивая его со подобной практикой в Вавилоне, мы можем закончить, что женщина единожды в жизни направлялась к святилищу Афродиты( Мелиты) и отдавалась главному встречному.

0

7

Представление об андрогинном происхождении жизни
В последующих головах мы ознакомимся с гомосексуальностью греков наиболее подробно. Здесь же мы обязаны остановиться на том факте, что греки обладали необычными познаниями о двойной природе пола человечного существа уже на стадии эмбриона и имели понятие об андрогинной идее жизни. Поэтому в греческой летописи разрешено повстречать много представлений, уходящих корнями в двойственную природу пола человечного существа и отдельных богов.
В Аматусе на полуострове Кипр поклонялись двуполому божеству, его культ предполагал, что юный человек раз в году обязан был прилечь на кровать и подражать даму в процессе родов. Такой обычай находился в культе Ариадны, которая высадилась с Тезеем на Кипре и, по поверью, погибла при родах, так и не разрешившись от бремени, как передает историк Пеон, упоминавший втомжедухе о господе с природой гермафродита – Афродитосе. Как строчит Макробий, его скульптура изображала бородатого мужчину с женскими формами и в одежде дамы, но с мужскими половыми органами; при жертвоприношении мужчины надевали дамскую одежду, а дамы – мужскую. Чтобы взятьвтолк этот обычай, нам будетнеобходимо подробнее остановиться на виде гермафродита.
В четвертой книжке " Метаморфоз " Овидий дает более детальный рассказ об потрясающе чудесном мальчике, к которому в пятнадцать лет воспылала любовью Салмакида – нимфа родника такого же наименования в Карии; против его воли она затащила его в воду и заставила к соитию; не желая вовек быть разлученной с любимым, она умолила богов направить их сплетенные тела в одно тело. По воле Гермафродита Гермес и Афродита сделали так, что любой, погружавшийся в этот источник, уходил из него двуполым, полумужчиной, полуженщиной, созданием с дамским нравом. Весьма возможно, что подсознательные представления об андрогинном происхождении людей, а втомжедухе воздействие восточного культа андрогина имеютвсешансы быть соединены меж собой. Подобное распределение восточных представлений нередко наблюдается в Греции; разрешено припомнить об размене одеждами на греческой свадьбе. В Спарте, кпримеру, жена надевала мужской наряд, на полуострове Кос жених, так же как и жрецы Геракла и он сам, носили женское платьице. В Аргосе любой год проводился праздник, на котором мужчины и дамы изменялись одеждами, этот праздник именовался Гибристика, и о нем мы станем произносить далее.
Мифологические изучения подтверждают тот факт, что понятие о двуполых богах появилось в глубочайшей древности и не было итогом так именуемого упадка, желая ни Гомер, ни Гесиод не используют заглавием гермафродит, а впервыйраз оно сталкивается у Теофраста( Характеры, 16). Он упоминает, что одно или некотороеколичество изображений Гермафродита находились внутри дома и на 5-ый и седьмой день месяца украшались венками, из что мы можем допустить, что 4-ый день был приуроченк Гермесу и Афродите и в согласовании с Проклом был вособенности приятен для амурных потех. Таким образом, в Гермафродите разрешено созидать вещество, порожденное андрогинной природой жизни, воплощенной в образный образ, которому поклонялись как хорошему духу дома и личной жизни наиболее, чем предмету публичного культа. Поэтому мы ничто не знаем о святилищах и храмах Гермафродита; лишь в аттическом деме Алопеке было что-то схожее, можетбыть, элементарно часовня. Однако смысл Гермафродита для пластического и художественного художества непомерно. После iv в. до н. э. помещения личных домов, гимнасий и бань были украшены скульптурами или картинами с изображениями Гермафродита традиционно в виде цветущего юноши с шикарными женскими бедрами и мужскими гениталиями. Особенно прекрасны изображения спящего Гермафродита, какие сохранились до наших дней; утонченно раскинувшись в совершенной красе собственного женско-мужского вида, Гермафродит лежит на кровать с пышным покрывалом, закинув руки за голову. Этот тип был вособенности известен, как демонстрируют бессчетные репродукции: наиболее прекрасные находятся сейчас в галерее Уффици во Флоренции и на вилле Боргезе в Риме, остальные – в термах-музее в Риме, в парижском Лувре и в петербургском Эрмитаже. По данной фактору его культовые образы редкостны; один был изваян Поликлетом Старшим в Риме, а копия хранится в Берлинском музее. Гораздо наиболее распространены изображения Гермафродита в его более чувственном облике. Можно упомянуть Гермафродитовы формы Эроса, Диониса, сатиров и нередко Приапа. В Риме и Афинах разрешено было созидать рельефы с изображением танцующих гермафродитов. Гермафродиты нередко изображались на статуях с поднятыми краями одежды, чтоб притянуть интерес к напряженному члену. Красивая стенная роспись в Помпеях указывает Гермафродита в торжественном одеянии, а Приап владеет перед ним зеркало.
Еще наиболее эротичны с точки зрения современных представлений очень непристойные изображения сношения Гермафродита с Паном или сатирами. То тут, то там Эрос развратно скидывает свои одежды, а сатир не наименее развратно трогает руками его красоты или соединяется с ним в объятии в процессе совершения полового акта.
Другим божеством с чертами Гермафродита был Левкипп, в чью честь праздновались Аподисии( праздник раздевания), какие происходили в Фесте на Крите. Левкипп сначала был женщиной, которую по просьбе ее мамы богиня Лето превратила в юношу. Такую историю ведает Антонин Либерал, прибавляя, что жертвоприношения совершались в Фесте богине Лето Фитии( создательнице), таккак конкретно она добавила девушке мужские органы, и что перед брачной ночкой молодожены укладывались на кровать, по граням которого были изображения Левкиппа в дамской одежде, который имел дамские формы, но мужские гениталии. Название праздника, можетбыть, вышло от раздевания древесной скульптуры на данной церемонии; несложно доставить себе, что конкретно обязаны были делать грядущие жених с женой, ежели припомнить то, что мы знаем о проституции в храме.
Эти странноватые ритуалы разрешено повстречать и в комедии. От комедии Менандра " Андрогин, или Критяне " осталось чрезвычайно недостаточно, но двойное заглавие дозволяет закончить, что в нее вступали сцены с ролью гермафродитов, тем наиболее что в отрывке жена в бане играет определенную роль. Цецилий Статий втомжедухе написал " Андрогина ". Когда спартанский правитель Клеомен одержал победу над аргивянами, дамы под главенством Телесиллы подняли руки кверху и выручили град. В память об этом событии торжествовали Гибристики, на которых мужчины и дамы изменялись одеждами. Чтобы увеличить народонаселение, были разрешены браки меж взрослыми дамами и периэками( низшее звание вольных людей, не имевших политических прав). Но таккак крайние, как числилось, не могли отдать настоящего потомства, то дамы, как ведает Плутарх, перед тем как прилечь с ними в кровать, накладывали липовые бороды. Такой же обычай существовал на полуострове Кос, где юные женатые мужчины получали собственных жен, будучи одеты в женское платьице; жрецы приносили жертвы Гераклу, втомжедухе в дамских одеяниях. В Спарте( Плутарх. Ликург, 15) жена ожидала жениха в мужском одеянии, то имеется в гиматии и сандалиях и с кратко остриженными волосами.
Все имеющиеся пробы разъяснить эти и такие обычаи кажутся мне неверными. Я уверен в том, что они дают нам новое доказательство концепции об андрогинном происхождении жизни, которая коренилась в подсознании греков.
4. Еще раз о народных праздниках
Афродисии, праздновавшиеся по всей Греции, естественно, не вызывали восторга официальных властей, но тем популярнее они были. Как следует из наименования, они посвящались Афродите, которая допускала проституцию и гетер. И вправду, Плутарх светло указывает, что, по последней мерке, в поздние эпохи заглавие " афродисии " сопровождало ту невоздержанность, в которую впадали моряки после долгого плавания по морю без дамского сообщества.
Истинным праздником гетер был Афродисийский праздник на полуострове Эгина, которым кончался праздник в честь Посейдона. Здесь Фрина разыгрывала известную сцену, описанную Афинеем: " Но конкретно Фрина выделялась особой красотой собственных интимных мест. В остальных местах тяжело было увидеть ее обнаженной; она носила облегающий маленький хитон и не воспользовалась публичными банями. Но во время Элевсинских мистерий и на Посейдониях на очах всей Эллады она традиционно сбрасывала собственный гиматий, распускала волосы и заходила в море; Апеллес ваял с нее изваяние Афродиты Анадиомены ".
Афродисии, как разрешено взятьвтолк, праздновались в более чувственной и эротичной стилю в гулкой Коринфской гавани, при смешении языков, где, по упоминанию Алексида, путаны даже справляли личные праздники, приуроченныек Афродите. Разумеется, таковой праздник продолжался всю ночь до утра, и гетеры, эти " детки Афродиты ", наполняли улицы шумными массами. Подобный ночной праздник именовался Паннихиды и стал обожаемым указанием для гетер. Они же, " практически нагие в тончайших торжественных одеждах ", выражаясь словами Евбула, " продавали родное размещение за маленькую плату, которую любой мог себе позволить без каждого колебания ".
Праздник Афродиты Аносии отмечался в Фессалии и, можетбыть, содержал составляющие гомосексуальности, таккак туда не допускались мужчины, и, желая детали неясны, мы знаем наверняка, что там происходили эротические бичевания.
Дружелюбный и доброжелательный Гермес, который находился непрерывно в состоянии влюбленности, имел сравнимо недостаточно посвященных ему праздников в Греции; с иной стороны, память о нем закреплена была в так именуемых гермах, или колоннах. Эти каменные колонны имели изображения кропотливо высеченной головы Гермеса, остальных божеств и фаллос.
После вышесказанного просто взятьвтолк, что немногочисленные праздники в честь господа Гермеса имели эротическую подоплеку. Однако уважаемый греками Гермес представал в облике мальчика, расцветающего чистейшей мужской красотой. Вспомним строчки из " Одиссеи ", в которых Гомер ведает о том, как, прибыв на полуостров Кирки, Одиссей отправляется исследовать окрестности, чтоб выяснить, обитаема ли эта земля. По пути он встречает Гермеса( но не выяснит его) " в виде юноши, с девственным пухом на новых ланитах, в чудесном младости цвете " [44]. Не случаем благодарячему на праздниках, устраиваемых в честь Гермеса, самый-самый прекрасный и броский эфеб обязан был идти на плечах барана по всему городку. Об этом ведает Павсаний, прибавляя, что этот обычай сохранился в память о событии, когда Гермес таковым же образом выручил град от эпидемии. Барана потом приносили в жертву или отпускали за городские стенки, и он уносил с собой все грехи цельного городка, который таковым образом очищался. Этот обычай популярен повсеместно, но для нас принципиально, что барана обязан был идти самый-самый прекрасный паренек городка.
На полуострове Крит проводился праздник в честь господа Гермеса, который подсказывал римские Сатурналии. Отношения меж государем и слугой переворачивались с ног на голову; владелец превращался в роба, который имел преимущество даже побить владельца, в этот день втомжедухе снимались все эротические запреты.
Нам втомжедухе понятно о посвященных Гермесу праздниках, на которых проводились спортивные состязания мальчиков и юношей; более непонятно никаких деталей, но они навряд ли отличались от обыденных состязаний во время спортивных игр. О том, что Гермес, так же как и Геракл, Аполлон и музы, был покровителем гимнасиев, чуть ли стоит напоминать; гимнасии украшались многочисленными скульптурами Эрота, но необыкновенную дань почтения отдавали Гермесу. На полуострове Самос проводились Элевтерии в его честь в память о политическом акте избавления, которое началось как обязанность любви меж 2-мя мужчинами и нередко приводило к всплеску героизма и подлинного патриотизма в Греции. Практически ничто непонятно о празднике в честь Гиласа, который проводился обитателями Киоса на Черном море; но имеется сведения, что этот праздник втомжедухе сопровождался гомоэротическими ритуалами. Гилас был прекрасным мальчиком, которого Геракл обожал более только на свете. Он сопровождал богатыря в походе аргонавтов; единожды, когда он пил из родника, его затащили под воду нимфы, какие горели к нему непобедимой страстью.
То же наиболее разрешено заявить о праздниках на материковой Греции. Из массы материала мы избрали только то, что представляет особый энтузиазм для нашей работы. Мы не становим собственной целью добиться полноты описания, так как эта содержание неисчерпаема. Известны, кпримеру, и остальные праздники, зачислять какие обозначало бы только повторять уже произнесенное.
Глава iv
Театр

Огромное смысл для знакомства с бытом людей наравне с праздниками и праздничными ритуалами имеют театральные представления. Ясно, что при описании греческого театра мы обязаны отделять интересующую нас тему – тему взаимоотношений полов в Древней Греции; в всяком случае сохранившиеся до наших дней драматические творения являются естественным свидетельством культуры сообщества. Наша задачка, следственно, станет значительно ограничена: мы остановимся только на том, какие представления с эротическим вхождением разрешено было демонстрировать публике в Греции. В то же время мы подчеркнем, что то, что немногим видится явлением единичным, знатокам представляется обыденным занятием, а конкретно, что на греческой сцене гомосексуальная элемент амурных отношений ни в коей мерке не замалчивалась и не подавлялась, но, напротив, игралась чрезвычайно главную, ежели не заявить определяющую, роль; благодарячему она тут станет или упомянута, или описана в подробностях.
А. Аттическая катастрофа
До наших дней вполне сохранилось 7 трагедий Эсхила, 7 – Софокла и девятнадцать – Еврипида. Сначала мы обсудим не их, но те отрывки, какие сохранились во фрагментах. Полностью сохранившиеся творения данных создателей так отлично популярны, что еще увлекательнее рассмотреть малоизвестные фрагменты.
1. Эсхил

Из творений Эсхила, узнаваемых лишь по единичным цитатам, тут разрешено упомянуть трагедию " Лай ", таккак в базу сюжета положена влюбленность к мальчику. Она была первой долею тетралогии, которая принесла стихотворцу победу и первый приз на 78-й Олимпиаде( 467 г. до н. э.) в правление архонта Феагенида; остальные три доли назывались " Эдип ", " Семеро против Фив " и сатирическая драма " Сфинкс ".
К огорчению, от " Лайя " осталось только две важные глоссы слов; и все же мы в состоянии кое-что датьпонять сравнительно ее содержания. Любовь Лайя к мальчику Хрисиппу, красивому сыну Пелопса, стала предпосылкой катастрофической судьбы несчастного короля. В согласовании с многочисленной традицией Лай числился в Греции родоначальником любви к мальчишкам. Мы можем прибавить, что Пелопс, отец украденного мальчика, проклял похитителя, и это проклятие, передаваемое из поколения в происхождение, висело над сыном и внуками Лайя, покуда, вконцеконцов, не пресеклось со гибелью Эдипа, который после длинной жизни, наполненной несчастьями, был очищен от грехов высшими мощами. Здесь следует беречься одной значимой ошибки, в которую впадают даже люди, вблизи знакомые с античностью. Отец наложил проклятие не поэтому, что Лай полюбил его сына и вступил с ним в интимные дела, следственно, не вследствии противоестественности данных отношений с точки зрения современных мнений морали, под которыми понимают педерастию, но основным образом и лишь вследствии такого, что Лай похитил мальчика и совратил его против желания отца: не неестественность сделала Лайя виновным, но принуждение, которое он применил. Разумеется, принуждение вообщем является истоком сексуальных отношений в простых сообществах на ранних шагах его развития, и мы знаем, что совращение дам и мальчиков в ходе религиозных церемоний длилось и в еще наиболее приподнято развитых сообществах, но сексуальное принуждение есть, и это разумеется, а вот использование жестокости осуждается и публичным соображением, и законами. В том, что фактор виновности Лайя конкретно такая, разрешено удостовериться, сравнив обыденную функцию похищения мальчика на Крите, о чем мы станем произносить позднее.
Таким образом, мы зрим, что особенная содержание катастрофы Эсхила состоит в том, что царственный герой Лай был проклят, поэтому что нарушил общепринятую норму; он считал, что ему позволительно соблазнить мальчика тайком, тогда как он мог беспрепятственно и вольно умолять его у отца. Проклятие, наложенное на него, сыграло с ним злобную шутку: судьба отправила ему сына, появления на свет которого он так страстно хотел, но конкретно от его руки он пал. Убийственная десница сына, ведомая слепой яростью судьбы, мстит за греховное надругательство, которое отец до этого позволил себе над вольной волей свободнорожденного мальчика. Однако погибели от руки личного сына предшествует возникновение страшного сфинкса; таккак Лай, чтоб высвободить собственный град от эпидемии, отправляется в Дельфы заполучить содействие или комитет от господа света; на обратном пути он и встречает личного сына, которого он не знал и кровавой жертвой которого стал. Внезапно проясняется секретный значение отлично популярной загадки сфинкса: " Человек на заре жизни полон сил и веселых надежд, а на закате он – слабенькое и несчастное творение ". Лай и был таковым слабым несчастным творением, а сын, который лишь что прикончил отца, был единым человеком, который мог отгадать загадку. Всякий, кто не приемлет настолько трагическое с современной точки зрения художество и наблюдает вину Лайя в его любви к сыну Пелопса, обязан признать, что эта катастрофа не для него.
В ином месте я заявлял о обширно распространенном мировоззрении, какбудто в гомеровских поэмах нет и знака на педерастию и что лишь позднее, в худой век, люди стали находить ее в творениях Гомера. Эсхил в собственной катастрофы " Мирмидоняне " указывает, что узкая ассоциация, существовавшая меж Ахиллом и Патроклом, объяснялась не чем другим, как гомосексуальными отношениями, и эти дела не появились только в век испорченности, но существовали еще на заре греческой цивилизации. В пьесе содержался эпизод, когда Ахилл, летально оскорбленный Агамемноном, удаляется с поля боя и утешается в собственном шатре с Патроклом. Хор катастрофы, представлявший мирмидонян, в это время уверяет его возвратиться на поле боя под истоком Патрокла. Трагедия кончается гибелью крайнего и отчаянным горем Ахилла.
2. Софокл

В сохранившихся фрагментах пьес Софокла нередко упоминается влюбленность юноши и мальчика.
Это логично для каждого, знакомого с личностью поэта. Великий трагик, чья краса реализуется в статуе из Латерана, которая рисует красивого мужчину в расцвете сил, еще мальчиком завлекал к себе интерес удивительной грацией и миловидностью. В танцах, музыке и гимнастических состязаниях ему не было одинаковых, и венец фаворита не раз венчала его чернокудрую голову. И когда греки готовились торжествовать победу при Саламине, молодежный вид Софокла показался им так абсолютным, что конкретно его они выбрали солировать в пляске мальчиков оголенным и с лирой в руке( см. Аф., 1, 20).
Ахилл, блестящий герой " Илиады ", изображен прекрасным мальчиком в пьесе под заглавием " Любовники Ахилла ", которая, но, могла быть сатирической драмой. Вероятно, сцена из данной драмы, сохранившейся в маленьких фрагментах, изображала Ахилла в гроте Хирона, известного кентавра и наставника героев. О красе мальчика разрешено осуждать по последующей строке: " Он кидал взоры, какие ранили, какбудто меч ". Более широкий отрывок из 9 строк охватывает сцену забавы в снежки, какие тают в руках мальчиков. Можно выложить намерение, что Хирон тут чувствует неосознанную тягу к мальчику. В конце концов Фетида конфискует собственного сына подальше от наставника. Сатиры принимаются успокаивать Хирона, который мучается от утраты фаворита. Возможно втомжедухе взять за его любовников сатиров, которых рисует хор; разрешено допустить, что они, вконцеконцов, обязаны удалиться " обманутые и печальные ".
Троил, узнаваемый из " Илиады ", утонченный сын Приама, красу которого уже воспел трагик Фриних, является любовником Ахилла в катастрофы Софокла под тем же заглавием. Все, что понятно о содержании данной пьесы, это то, что Ахилл, исполняя гимнастические упражнения, случаем прикончил собственного любимого. Он так же мучается, как и Аполлон, случаем убивший Гиацинта, жарко любимого им мальчика, во время метания диска. Ахилл оплакивает его погибель; в единой строке, сохранившейся от этого плача, Троил назван мальчиком, чей ум равен уму зрелого мужчины( Соф., фрагм. 562).
3. Еврипид

В базу сюжета катастрофы Еврипида легла деяния Хрисиппа, молодого фаворита Лайя. В базе данной катастрофы, названной по имени главного богатыря, Хрисиппа, покоился свой эксперимент самого поэта. Среди самых прекрасных мальчиков, какие в те эпохи завлекали интерес и вызывали восторг на улицах Афин, был и некоторый Агафон, сын Тизамена. Это тот Агафон, которому Аристофан дает отлично популярную остроумную характеристику в комедии " Фесмофориазусы " и который играет главную роль в платоновском " Пире ", тот самый-самый Агафон, которого приподнято оценивал Аристотель как поэта-трагика. Его современникам он казался всевышним, сошедшим с небес и живущим на земле в виде смертного. Многие устремлялись захватить влюбленность этого эфеба; Платон даже обрисовал, как враждовали на грунте ревности меж собой Сократ и Алкивиад. Говорят, что даже циник Еврипид подпадал под администрация этого необычного человека; конкретно по данной фактору он написал и осуществлял на сцене образ собственного богатыря – Хрисиппа. Если это намерение правильно, а у нас нет обстоятельств в этом колебаться, мы можем ратифицировать, что макетом богатыря пьесы, Хрисиппа, был Агафон, а в роли Лайя пиит представлял себя. ныне у нас имеется предложение Цицерона, из которого выясняется, что в базе пьесы лежит эротическое желание, светло и четко выраженное Лайем, который долгое время ухаживал за обожаемым мальчиком. Мы обязаны возвращать себе доклад в том, что это понятие разыгрывалось на публике, которая была в курсе отношений меж Еврипидом и Агафоном. В конце v в. до н. э. в Афинах узнаваемый трагик оказывал интерес красивому мальчику, который выдавался не лишь собственной красотой, но и высочайшим разумом.
Разумеется, по нескольким фрагментам тяжело осуждать о содержании пьесы. Еврипид втомжедухе делил повсеместно распространенное мировоззрение, какбудто Лай был главным человеком, который ввел педерастию в Греции. Лай, видится, втомжедухе бился против собственной влечения, вособенности ежели обладать в виду представления тех греков, какие в то время разглядывали влюбленность как заболевание, таккак она смущает покой души и, следственно, ее разрешено победить средствами убеждения. Как Медея бьется со собственным ощущением к Ясону, так и Лай жалуется, что любой знает, что означает действовать верно, но не знает, что означает действовать нехорошо. Возможно, что игра кончалась гибелью Хрисиппа, таккак это все-же катастрофа; более прибавить нечего вследствии бедности дошедшего до нас материала.

0


Вы здесь » секс форум секс видео секс фото истории про секс sex » секс истории » Жизненные идеалы греков секс


Пластиковые деревянные окна алюминиевые Раскрутка сайта
целительство тенториум здоровья

Яндекс.Метрика создание сайта форума