педагог британского языка в Шанхае расположил в вебе известие, где хвастался той легкостью, с какой-никакой он заводит сексуальные дела с юными китаянками, по большей доли – со своими былыми студентками. “В субботу я сталкивался со Звездой, – писал он. – В воскресенье – с Инъин. Между данными встречами я связывался чрез msn с Вишенкой. Я звонил Рине и по эсэмэс флиртовал с Тюльпаном. Я послал Сьюзан игривый и-мейл и в блоге Венди признался ей в любви”.
Автор данных подробных амурных воспоминаний в собственном блоге “Секс в Шанхае: откровения западного негодяя” именовал себя Китайским Прощелыгой. По-видимому, он был британцем. Так или подругому, он не ориентировал собственного реального имени и не докладывал каких-то деталей, позволявших определить его личность. Такой недочет смелости, пожалуй, оказался спасительной осторожностью, ежели припомнить о той ярости, которую его признания вызвали посреди китайцев.
Травлю возглавил Чжан Цзехай, доктор психологии Шанхайской академии публичных наук: он опубликовал длинную статью под заглавием “Интернет-охота на аморального иностранца”, где призывал целый странный люд отследить этого человека, оскорбившего и унизившего Китай, и вышвырнуть его из страны. “Несколько дней обратно один друг поведал мне про блог, который ведет британец в Шанхае, – писал Чжан. – Я прочитал его и проверил шок, ярость и отвращение”. После широкого, пересыпанного цитатами обзора откровений блогера Чжан окончил статью призывом ко всем китайцам начать к деяниям. “Вы лишь задумайтесь о том, как этот иностранец-подонок поступил с вашими сестрами и поглумился над вашей импотенцией, – писал он. – Или вы желаете заявить, что все это пустяки? Вам всееще охото обходиться с иностранцами как с необходимыми особами? Вы всееще дрожите, когда зрите иноземцев? Пришла пора разогнуть перед ними спины! ”
Рассказ блогера-иностранца заполнен различными подробностями, какие могли бы посодействовать отследить его, убеждал Чжан. Например, Китайский Прощелыга описывал гостиничные гостиница, где назначал свидания собственным былым студенткам, – быть может, удастся найти эти гостиница и определить аморальную личность по записям в гостиничной регистрационной книжке. Возможно, его зовут Брайан, заявлял Чжан( желая в 2008 году газета “Гардиан” сообщала о человеке по имени Дэвид Мариотт, заявившем, что Китайский Прощелыга – это он). Он открывал некие сведения о собственных партнершах по сексу( кпримеру, что дама, которую он именовал Тинтин, была замужем и работала доктором), так что ежели уложить воедино все эти клочки и обрывки информации, то разрешено вычислить иноземца. “Соотечественники! Давайте сплотимся и вместе займемся интернет-охотой на этого иностранца-подонка, а позже пинком под зад вышибем его из Китая! ” – призывал Чжан.
Здесь следует увидеть, что ежели втягивание дам в проституцию в Китае считается преступным, то не есть нималейшего закона, направленного против добровольных сексуальных отношений меж зрелыми людьми, даже ежели один из данных зрелых – хвастливый иностранец, а иная – невинная китаянка. Китайский Прощелыга, аналогично, не нарушил закон, и по-видимому, китайская милиция не решала никаких попыток отыскать его и свалить в чем-нибудь. Однако извещение его похождений вызвало необычный взрыв сексуального национализма посреди китайских парней, изливших ощущения на интернет-форумах, обрушив свою гнев не лишь на Китайского Прощелыгу, но и на его былых студенток, какие, судя по его признаниям, спали с ним. Если его самого именовали аморальным и порочным, то про студенток разговаривали, что они запятнали не лишь самих себя, но и свою страну, уступив желаниям данной “белой обезьяны”( по выражению 1-го из комментаторов).
“Все эти дамы – сучки, – произнесено в одном из обычных мужских комментариев. – Они обменяли свою честь на средства средства на самом деле Китайский Прощелыга ни разу не упоминал о том, что давал собственным партнершам какие-то средства, – аналогично, все они добровольно шли навстречу его ухаживаниям]. Лучше было бы переспать с собакой, чем с данной иностранной свиньей. Это унижение для всех китайских парней и вообщем для только китайского народа. Мне постыдно за данных дам перед их родителями и товарищами. Эти дамы ужаснее проституток”.
Китайский Прощелыга в свою очередность отвечал в схожем же тоне, помещая новейший пост в собственном блоге и обзывая доктора Чжана “психом”, “эпилептиком” и “махровым националистом”, желая, что бы кто ни заявлял об данной нечистой перепалке, доктор Чжан желая бы не скрывался под маской анонимности. Так или подругому, блог Китайского Прощелыги благодаря повальному интересу, которое привлек к нему Чжан, скоро был заблокирован китайской интернет-цензурой, а сам блогер взялся строчить уже из иного места – из Таиланда, где, продолжая родное повествование о покорениях китайских дам, поведал о том, как соблазнил представительницу китайской торговой делегации, с которой познакомился в вестибюле гостиницы, и как она попросила его “сказать, что она проститутка”.
Ну и хорошо. Мы – с неким сожалением – еще вернемся к Китайскому Прощелыге и его блогу. Но сначала зададим себе вопрос. Представим схожую ситуацию, лишь вывернутую наизнанку: преподаватель китайского приезжает в США или в Британию и принимается хвастаться в вебе тем, со сколькими американками или британками он переспал, с какой-никакой легкостью он склонял их к безрассудным, ни к чему не обязывающим сексуальным отношениям и как он сам сексапильно красивее, чем “слабосильные” местные мужчины. Неужели хоть кто-либо увидит его признания или обидится? Быть может, парочка моралистов, стоящих на охране сексуальной нравственности, и покосится в его сторону, но в целом такие откровения, ежели лишь они вообщем привлекут чье-либо интерес, будут расценены как субъективное хвастовство раздельно взятого азиата. Ни один почитаемый доктор из приличного исследовательского ВУЗа не будет звать собственных оскорбленных сограждан к ловле на подлого обидчика, не последует ни всплесков националистического возмущения, ни общественных заявлений о том, что вся горделивая государство подверглась унижению. Так в чем же дело? Каковы скрытые предпосылки, какие привели к буре страдальческих протестов и нареканий в Китае?
Из эпизода с неизвестным учителем британского разрешено изготовить цельный ряд выводов. Во-первых, его хвастливые признания стали очень вульгарным выражением той позиции, которую западные мужчины занимали в Азии уже в движение почтивсех веков. Китайский Прощелыга мог позволить себе такие вольности с местными дамами, о которых он, наверняка, и не грезил у себя на отчизне, – или, во каждом случае, там происшествия оказались бы еще труднее. Я разумею, что это спорное предложение. Ведь и в Соединенных Штатах, и в Британии – да и в Китае – много парней имеют связи с несколькими сексуальными партнершами сразу. Но уже сам факт, что Китайский Прощелыга завел блог такового рода, обосновывает, что в Китае он отыскал что-то необыкновенное, что там способности для эротических развлечений поразительно отличались от имевшихся у него на отчизне. И необыкновенным ему казалась не элементарно легкость и многочисленность описанных встреч, а их полнейшая случайность. На способности, какие предоставлял ему Китай, указывало взятое им прозвание Прощелыга – пройдоха, беспринципный искатель удовольствий. Из этого следует, что успех, которого он без мельчайших усилий достигал у юных китаянок, никак не давался бы ему так просто, ежели бы он ухаживал за наиболее искушенными и куда наименее податливыми дамами на отчизне. И поэтому видится маловероятным, что китаец – преподаватель китайского языка, оказавшись где-либо в Ливерпуле, Лондоне или Нью-Йорке, отыскал бы посреди собственных студенток сходу нескольких женщин, желающих переспать с ним, что он мог бы заигрывать с ними в таковой свободной стилю или произносить с ними об их телесных плюсах так, как Китайский Прощелыга заявлял со своими шанхайскими подружками.
“Моя приятная Тинтин, – писал он замужней любовнице( как раз этот отрывок блога злобно цитировал Чжан, подтверждая безнравственность Китайского Прощелыги), – у тебя такое прекрасное, необычное, чудесное тело. Я непрерывно размышляю о твоей прелестной шкуре, о твоей прекрасной, гладкой, ласковой груди, о твоем сексуальном, плоском и изящном животе, о твоих трогательных, стройных, изящных ногах и руках… ну и естественно же, о том, что у тебя меж ног, и о том, какая ты прекрасная, сексапильная, идеальная! ”
Усугубляя обида клеветой, Китайский Прощелыга отпустил некотороеколичество оскорбительных замечаний в адрес китайских парней: по его словам, они “скучные, скучные, скучные”, приверженные обычаям, ограниченные, лишенные воображения и наименее симпатичные, чем белоснежные, европеоидные мужчины. Он утверждал, что китаянки, даже девственницы, постоянно изумляются размеру его члена – в сопоставлении с членами, какие они видели у китайцев. Тинтин даже сознавалась ему, что ее муж-китаец не способен удовлетворить ее, а вот с ним таковой трудности не появлялось. Представления о сексуальном преимуществе мужчин-европеоидов чрезвычайно распространены в Китае. Во каждом случае, Прощелыга – далековато не единый, кто об этом упоминает.
Это не означает, что я убежден, какбудто эксперимент Китайского Прощелыги просто подтвердить или что он не хитрил, рассказывая о собственных легких и практически бесчисленных победах. Вполне возможно, что еще большее количество его былых студенток отвергли его приставания и что Китай в целом никак не раздолье для охотников до сексуальных приключений, каким его обрисовал этот блогер. И все же за его рассказом очевидно кое-что стоит, кое-что произносит о том превосходстве, которым используют тут западные мужчины, соревнуясь за интерес женщин, – кое-что такое, что поймали Чжан и его любители, жалуясь, по выражению Чжана, на китайское идолопоклонство перед всем иноземным. “В этом неувязка, – написал мне в электронном письме Чжан. – Это не отдельный вариант. В Китае много таковых Китайских Прощелыг”. Действительно, приблизительно в то же наиболее время, когда поднялась шумиха вследствии Прощелыги, вспыхнуло еще некотороеколичество звучных и жарких споров кругом остальных иноземцев, похвалявшихся своими сексуальными победами в Китае. Вотан из скандалов разгорелся кругом сорокадвухлетнего американца Роберта Куглера, разместившего в козни фото семидесяти 9 китаянок, с которыми, по его утверждению, он переспал. Скандал разгорелся до такого, что, по словам доктора Чжана, в ту пору слова “Роберт Куглер” стали самым частым предметом розыска в гугл и яху! в Китае.
В 2007 году, будучи в Пекине, я брал интервью у нескольких интеллигентных китаянок, у которых в ту пору( или в прошедшем) имелись сексуальные партнеры-иностранцы, и эти разумные, опытные, убежденные в себе дамы добровольно соглашались с тем, что иностранцы владеют определенной “аурой” и что традиционно китаянки( подключая их самих) считают их симпатичными. “Почему же? ” – спросил я.
“Дело в размере! ” – мгновенно последовал радостный протест одной из данных дам – миловидной владелицы магазина одежды. Ответ был шуткой только наоднувторую, поэтому что тут всееще живуче понятие о том, какбудто у западных парней член более, чем у азиатов. На самом деле дама, давшая таковой протест, как раз собиралась расстаться с любовником-иностранцем и съехать из Пекина к любовнику-китайцу, жившему в периферии, так что, разумеется, величина в предоставленном случае не имел смысла.
Тема амурных отношений меж китаянками и иностранцами достаточно трудна. В Шанхае меркантильные дамы пренебрежительно именуют иноземцев “билетами на самолет”. В Таиланде в ходу иное прозвание – “ходячий банкомат”. Пускай западные мужчины тешат себя мыслью, какбудто наделены особенной притягательностью в очах азиатских дам, – правда состоит в том, что они только только олицетворяют веру на материальную выгоду или, быть может, мечту о состоятельной жизни где-либо в иной стране. Но дело, естественно же, не лишь в этом, вособенности сейчас, когда народнохозяйственный бум в Китае породил цельный класс состоятельных китайцев, способных не ужаснее западных парней гарантировать собственных жен или подруг машинами, сумочками от Гуччи, иностранными поездками и прекрасно обставленными квартирами. Одно из первых надзоров, какие я сделал за все годы, прожитые в Азии( то наиболее, что спустя десятилетия привело к идее составить данную книжку), относится к истоку 1970-х, когда я, в ту пору студент-лингвист, оказался на Тайване. Тогда я сделал изобретение: юному американцу мало “ботанского”, книжного склада( вроде меня), такому юноше, которому тяжело было отыскать себе пару на выпускном школьном балу, нередко удавалось овладевать интересом чрезвычайно привлекательных тайваньских женщин.
Как это разъяснить? Несомненно, частично дело было в будоражащей способности перебраться в Америку, где жизнь, вособенности ту пору( и еще меньше в наши дни, таккак Тайвань уже перевоплотился в демократическое правительство с уровнем жизни, полностью сравнимым с американским), казалась вольной и состоятельной по сравнению с жизнью на Тайване. Но при этом было совсем светло, что хотькакой юный человек с Запада удостаивался незаслуженного признания элементарно в силу такого, что он иностранец. Связь с ним хозяйка по себе служила романтическим украшением, дополнительной ценностью в очах чрезвычайно почтивсех городских интеллигентных тайваньских женщин.
В 2007 году в Пекине я узнавал у собственных удачных в проф плане собеседниц, нет ли у них чувства, что иностранцы беспрепятственно используют тем очевидным плюсом, которое я как-то впервыйраз отметил на Тайване, и они отвечали окончательным “да”. Преимущество западных парней, по их понятию, основывалось на верно определяемых чертах. Причина крылась не столько в деньгах, насколько в утонченном манере жизни, с которым ассоциировался Запад, а втомжедухе в чувстве, что ассоциация с западным мужчиной – в каком-то значении наиболее заманчивое, волнующее, смелое светское похождение, чем куда наиболее обыденные дела с китайцем. И эти ощущения нередко обретают отклик у одиноких( а времяотвремени и женатых) западных парней, для которых подруга-китаянка( или даже не одна) – принципиальная элемент совершенной приключений жизни на Западе.
“Западные мужчины обучены джентльменскому обращению”, – произнесла мне одна дама, мастерски занимающаяся делом. Она употребила китайское словечко цзюньцзы – мнение, при поддержке которого Конфуций описывал отлично вежливого, культурного человека. “Азиаты растеряли это, – заявила она и напомнила о воздействии длительных лет правления Мао, когда отличные стиля числились буржуазными и реакционными, а крестьянско-пролетарская дерзость, против, приподнято ценилась. – А западные мужчины – нет. Азиаты грубы и невоспитанны. Они пьют. Они играют на средства. Когда у них возникают бесполезные средства, они заводят себе женушек [то имеется наложниц] ”.
“Даже когда у китайца возникают средства, он употребляет их для такого, чтоб подчинить себе супругу, – произнесла эта дама. – Он приобретает ей вещи вследствии престижности торговой марки, “Гуччи” или “Фенди”, а не поэтому, что задумывается изготовить супруге приятное. Например, вчера я встречалась со своими друзьями-богачами, и муж произнес супруге: “Эта сумочка тебе не идет, я куплю тебе сумочку от такого-то, поэтому что она одна на целый Китай”. Он даже не поинтересовался ее соображением, а элементарно повелел перемещать, поэтому что ему хотелось показать всем: раз его супруга перемещает такую сумочку, означает, у него немало денег”.
Другие китаянки, у которых я хватал интервью на эту тему, в том числе два редактора новостных интернет-служб и владелица магазина одежды, высказали идентичные идеи сравнительно такого, что западные мужчины владеют наилучшими манерами и повадками.( Тут следует припомнить, что образчики западных парней, с которыми у китаянок более шансов познакомиться, почаще только являются представителями высших слоев сообщества, получившими неплохое воспитание и образование). Среди остальных обстоятельств, в силу которых китайских дам завлекают западные мужчины, называлась чистоплотность: иностранцы почаще принимают душ и лучше вычищают зубы. Этот аргумент, как и почтивсе остальные, владеет прямое известие к сравнимо низкому уровню жизни в Китае вплоть до последнего времени.
“Китайцы не понимают, что мужчинам следует блюсти чистоту, – произнесла одна женщина-редактор. – У нас в институте нереально было зайти в мужское убежище, поэтому что…” Она мимикой изобразила антипатия.
“Десять лет обратно блюсти гигиену было не так элементарно, – отметила ее коллега-редактор. – В общежитии нашего института на сто студентов была лишь одна ванная комната. Большинству доводилось воспользоваться публичными уборными и душевыми, было омерзительно… Вот фактор, о которой так просто забыть, – отчего мне сходу понравились западные мужчины, – продолжила она. – Выбор сделала не я, отбор сделал мой нос”.
Они приводили и остальные предпосылки. Западные мужчины меньше скованы вековыми традициями, чем китайцы, и, быстрее только, будут помогать рвение собственных подруг или жен изготовить карьеру. Западным мужчинам чужд практически узаконенный обычай запасаться 2-ой, третьей или даже четвертой супругой, что, как разговаривали некие дамы, повсеместно распространено посреди китайцев. Другие упоминали об отсутствии перспектив, которое ожидает азиатку после разрыва брачных отношений с азиатом, – некие дамы разговаривали, что в Китае разведенной даме еще сложнее опять вылезти замуж, чем на Западе. При этом азиатским дамам остается недоступным утешение такого рода, которое азиатские мужчины без особенного труда обретают с 2-ой или третьей супругой. Женщина, которая в разговоре со мной разговаривала о наиболее “джентльменском” обхождении западных парней, добавила, что такие мужчины, вособенности приподнято интеллигентные и культурные, навряд ли способны на домашнее принуждение.
“Даже ежели у западного мужчины случается чрезвычайно суровая ссора с супругой, он не будет колотить ее, – произнесла она. – А в Китае это обыденное дело, когда муж колотит супругу. Это считается нормой. И напрасно манить полицию, поэтому что полицейские ничто не встанут делать. Они элементарно скажут, что это внутрисемейное дело – мол, разбирайтесь сами”.
К огорчению, истина содержится в том, что почтивсе западные мужчины также колотят собственных жен( вообщем, схожее поведение, по последней мерке в Европе и в Соединенных Штатах, по-видимому, вызывает куда большее публичное осуждение, чем в Китае и неких остальных азиатских странах). Кроме такого, ни один из ответов, какие отдали мне опрошенные китаянки на вопрос, отчего западный мужчина представляется таковой желаемой добычей в очах китаянок, не давал исчерпывающего разъяснения: в чем содержался сексуальный успех Китайского Прощелыги? Ведь его мишень очевидно сводилась к тому, чтоб завязать как разрешено более поверхностных амурных отношений, а совсем не к творению глубочайшей и крепкой связи с одной дамой. Пример Китайского Прощелыги только выступал симптомом всеобщей влечения китайцев к материальным приобретениям: некие китаянки глядели на западных парней буквально так же, как на виллы в фальшивом итальянском манере, выраставшие по всей стране как грибы, – то имеется как на некоторые наружные атрибуты состоятельной жизни. Ведь богатая жизнь во многом ассоциировалась в сознании нуворишей с изобилием фальшивок под все европейское. “Китайские нувориши выбирают все, так заявить, новое”, – писала “Нью-Йорк таймс”. “Показаться на людях с западным мужчиной – это роскошно, – произнесла мне еще одна дама, имеющая институтское образование и сотрудничавшая с иноземным информационным агентством. – А в том, чтоб появиться на людях с китайцем, нет ничто особенного”.
Разумеется, подавляющее большаячасть китайцев и китаянок влюбляются друг в друга и заключают браки, и почтивсе западные мужчины – наверняка, даже большаячасть, – живущие в Китае со своими западными супругами, не гоняются за китаянками. Мало кто из китайцев вообщем общается с иностранцами. Кроме такого, почтивсе китайские мужчины владеют красивыми манерами, высочайшим разумом, придерживаются просвещенных взоров на известие к дамам, не заводят наложниц, являются любящими отцами и совсем не расположены к рукоприкладству в семье.
Вопрос о предполагаемой привлекательности западных парней тревожит умы только представителей узкой урбанизированной прослойки китайского сообщества – тех, кто сидит с чашечкой капучино где-либо в кофейне “Старбакс” в Пекине или навещает престижные ночные клубы на улице Хуайхай в Шанхае, но конкретно об данной прослойке и писал в собственном блоге Прощелыга. Можно именовать данных людей буржуазно-богемным сектором китайской муниципальный жизни, одолжив представление у колумниста Дэвида Брукса, который изобрел это мнение для свойства определенной – сосредоточенной на розыске удовольствий и подчеркнуто “стильной” – культуры в южноамериканском сообществе. Этим китаянкам Запад в целом представляется волнующей кандидатурой обычным установкам китайского сообщества, совершенным ограничений и запретов. Это все одинаково что перемещать джинсы и выслушивать новейшую поп-музыку – актуально, стильно и слегка опасно. Опираясь на обеспеченный эксперимент постельных дискуссий, Китайский Прощелыга писал в блоге, что для китаянок ассоциация с иностранцами – это “шанс заполучить собственную свободу совсем иного уровня”, а это, прибавлял блогер, раскрывает этим самым иностранцам “путь к эксплуатации”. В самом деле, западные мужчины в Китае – это богема на чужбине, которой охото отлично жить время, позабыв о соц и нравственных ограничениях, сковывающих их на отчизне, и восторгаться выгодами от незаслуженной “добавленной стоимости”, которую придает им сам статус западных иноземцев. Они завлекают дам не лишь поэтому, что в среднем лучше, чем китайцы, соблюдают критерии гигиены, но и поэтому, что, когда дела стают суровыми, они лучше, чем среднестатистические китайцы, воспринимают идею равенства, охотнее помогают управляться с семейными делами и реже посещают убеждены в том, что повинности дамы состоят в обслуживании свекрови.

В этом значении частично ясно, отчего Китайский Прощелыга удачно находил китаянок, какие шли навстречу его желаниям, и отчего этот успех вызвал такое массивное эмоция оскорбленного государственного плюсы. Китай – государство, которая сразу преклоняется перед всем иноземным и противится собственным преклонением. Это государство, наделенная, так заявить, коллективной “тонкой кожей”, вособенности когда стиль идет о чем-то для нее унизительном в отношениях с Западом. Гневный отклик на откровения Китайского Прощелыги сродни той же неразумной( в очах почтивсех иноземцев) ярости, какую вызывает помощь Западом далай-ламы, которого в Китае считают не дружелюбным мудрецом, жертвой китайского запугивания, а опасным политиком, стремящимся разбить отчизну, частично применяя злобный настрой Запада к Китаю.
В 2008 году один узнаваемый странный живописец привлек к себе интерес, когда выступил с протестом против неслыханно известного мультфильма “Кунг-фу панда”, который демонстрировали в кинозалах по всему Китаю, – на тех основаниях, что в нем “эксплуатируется” странный государственный знак. Протест не получил широкой помощи в Китае. Но он показал ту же чувствительность, которая проявилась в случае с Китайским Прощелыгой, – испуг эксплуатации, проистекающую из условной отсталости Китая на протяжении крайних веков и из пережитого повиновения захватчикам-колонизаторам. Все это издавна осталось сзади, но испуг всееще оказывает массивное воздействие на известие китайцев к самим себе и к остальному миру. Налет “престижа”, пристающий к иностранцам в Азии, является пережитком эры господства европейцев над большинством азиатских сообществ.
Общая желание крайних лет такая, что в подавляющем большинстве амурных отношений меж китайцами и иностранцами пару образуют иностранец-мужчина и китаянка, а не иностранка и странный мужчина. Обычно этот факт разъясняют так: мужчины-азиаты считают западных дам наиболее агрессивными, чем азиаток; в Азии проживает и работает еще более парней, чем дам с Запада; западные дамы боятся, что мужья-азиаты будут спрашивать от них повиновения и повиновения. Похоже, наблюдается трудное взаимодействие цельного ряда образов и представлений, но практически все составные доли данной смешанной картины порождены экспериментом соприкосновения с колониальной державой, которая постоянно заботилась об увеличении собственного престижа и величия, а поэтому преднамеренно превозносила мужественность европейцев и преуменьшала мужественность азиатов.
Китай, в различие от Индии или Индокитая, никогда не подвергался совершенной колонизации, но иностранные армии одержали над ним ряд стыдно легких побед, начиная с Опиумной борьбы 1839–1842 годов, когда Китай принудили раскрыть свою местность для купцов и миссионеров, которых он ранее не хотел впускать. С середины xix века во всех больших городках – в Кантоне( вданныймомент Гуанчжоу), Шанхае, Циндао и остальных – строились иностранные концессии, и городка по сути становились наравне с Гонконгом и Макао мини-колониями вдоль побережья Китая. И, как произнесла мне одна из редакторов новостной интернет-службы, даже сейчас, спустя столько лет, сексуальное завоевание китаянок иностранцами чувствуется солью на историческую рану. “Последние два века мы жили чрезвычайно мало, и западные мужчины выступают эмблемой большущий силы и имущества, – объяснила она. – Европейцы уже отобрали у нас почтивсе – достояние и силу – и, отнимая у нас самых прекрасных женщин, отнимают гордость”.
Примерно в то же время, когда произошел инцидент с Китайским Прощелыгой, на неких веб-сайтах и форумах Китая неизвестно публиковались изготовленные сокрытой камерой фотоснимки китаянок с бойфрендами-иностранцами, какие или шли по какой-либо шанхайской улице, или сидели в кафе, или обнимались на Бунде – широкой эспланаде, протянувшейся меж былым европейским кварталом с банками и гостиницами и рекой Хуанпу. Была даже выборка, показывавшая китаянок, актрис кино и телевидения, с бойфрендами-иностранцами. До что же это удивительно! Вы лишь вообразите, что кто-либо в Нью-Йорке стал бы снимать белоснежных дам с китайцами или иными иностранцами, а позже неизвестно и без чьего-либо разрешения располагать снимки в вебе для повального обозрения! Очень тяжело себе это доставить, и не поэтому, что мы на Западе придерживаемся наиболее тактичных взоров на такие вещи, а элементарно поэтому, что никого предоставленная содержание не тревожит. А вот в наиболее больной, психоисторической атмосфере Китая ловля за схожими кадрами и их объявление почему-то кажутся натуральными.
Вывешенные в Сети фото никак не были призваны поведать о том, как это симпатично, возвышенно и трогательно, что мужчины из Европы и Америки приехали в Китай и встретили реальную влюбленность посреди очаровательных местных дам. Смысл данных публикаций был другим: такие сцены – иностранец совместно с престижной ухоженной китаянкой, почаще только модно причесанной и в облегающих джинсах, – это постыдное представление и что китаянка, отдающаяся иностранцу, унижает страну, которая еще незабывает( частично поэтому, что держатьвголове об этом вдохновляет руководство) прошлые унижения, борьбы и вторжения, неравные уговоры, прибрежные мини-колонии, денежные дотации, бедность и подчиненное состояние Китая. Я также делаюсь иностранцем, когда странствую по Китаю, к тому же я женат на китаянке, и ни я, ни моя супруга ни разу не подмечали каких-то признаков враждебности во время бессчетных поездок по стране, какие мы совершали совместно. Но супруга сознавалась, что некие ее китайские друзья-мужчины выражали воспитанное сомнение по поводу ее решения вылезти замуж за чужеземца. “Они молвят: “Ричард чрезвычайно известный, но мы-то чем нехороши? ” – слышал я от нее.
Но шанхайские фото, оченьмного комментариев к ним на веб-сайтах и гневный отклик на признания Китайского Прощелыги в 2006 году свидетельствуют о том, что содержание сексуальных отношений меж иностранцами и китаянками взрывоопасна, и никак не все материалы, выставленные на повальное обзор, являются снимками, изготовленными исподтишка. Помимо блога уже знакомого нам педагога британского имеется оченьмного остальных блогов иноземцев, где рисуется мир, который и символизирует картина, где западный мужчина позирует в обнимку с китаянкой. Эти блоги также вызывают шквал возмущенных комментариев со стороны китайских парней вроде реакции на размещенную в Сети фотографию 1-го человека в Шэньчжэне – особенной экономической зоне в периферии Гуандун поблизости Гонконга. На снимке был западный мужчина лет 30, с татуировкой, видневшейся на талии, с бритой башкой, с пряжкой ремня, в которой прочитывалось словечко pimp( “сутенер”), обнимавший привлекательную смеющуюся молоденькую китаянку в джинсах и темной майке. Это была одна из пары 10-ов фото, выложенных на веб-сайте некий “Шэньчжэньской партии” – онлайнового дневника, описывавшего жизнь иноземцев в Шэньчжэне. На фото фигурировали западные мужчины с подругами-китаянками, приэтом почтивсе пары были засняты в игривых позах, какбудто на студенческих гулянках. Ни на одной из фото не было ни одной западной дамы, и их неимение красноречиво разговаривало о том, что эта мужская фирма, охочая до развлечений, осмысленно отыскивает сообщества конкретно местных дам. Эти мужчины в Китае совершенно не для такого, чтоб бродить на чинные свидания с белой женщиной, живущей по соседству. И он на самом деле злился: “Неужели китайские женщины так бессовестно держатся с иностранцами? ”
“Может быть, дело в деньгах? – продолжал он, стараясь взятьвтолк, почему китайские дамы так добровольно вешаются на шею этим безнравственным иностранцам, гоняющимся за удовольствиями. – Но таккак у “белых воротничков” из числа китайцев также нет недочета в деньгах. К тому же женщины, прогуливающие с иностранцами, совершают это даром. Может быть, дело в сексе? Но разве китайские мужчины не способны учиться любовью ночь напролет и даже с 2-мя девушками сходу? Не знаю, что и заявить. Все это стыд и для китайцев, и для китаянок”.
Профессор Чжан написал научное изучение о схожих нездоровых реакциях – “Подробный отчет о психологических проблемах китайцев”. В нем он вскрывал беспокойный парадокс китайского “самоуничижения”. “Причина – инфантильность Китая, появившаяся в крайние сто лет, – писал он. – Нам приходится признать, что в современном мире главенствуют белоснежные люди и что вклад в современную культуру, изготовленный Китаем, фактически ничтожен. К тому же понятно, что ведомую роль в управлении современным социумом играют мужчины, а поэтому бедность парней связана с отсталостью их страны. Хотя в крайние годы экономика Китая переживает бум, китайцы всееще проявляют недостаточную убежденность в себе при общении с иностранцами, благодарячему они очень расположены осуждать самих себя и восхвалять других”.
Существует и беллетристическая иллюстрация идеи Чжана. Тинтин, подружка Китайского Прощелыги, стала настоящим воплощением главного персонажа романа Чжоу Вэй Хуэй “Девушка из Шанхая” – романа, имевшего большущий успех за рубежом и даже ставшего сюжетной основой для кинофильма. римлянин ведает о девушке, у которой два бойфренда: китаец-импотент и иностранец – хозяйка мужественность. Эти личные сексуальные дела как какбудто символизируют историческую бессилие Китая на протяжении пары крайних веков, вособенности во содействии с западными колониальными державами и Японией. Неудивительно, что книжка, непревзойденно продававшаяся в Европе и Америке, была запрещена в Китае, желая благодаря интернету и мощному потоку информации вследствии рубежа почтивсе китайцы о ней все-же знают.
Таков фон, на котором возник Китайский Прощелыга и случился спровоцированный им всплеск бешенства в растревоженной душе Китая на заре xxi века – в пору, когда Китай выступает сразу в 2-ух ролях – и силача на пляже, и мальчишки-слабака, которому швыряют песок в лицо. И желая в собственном блоге Китайский Прощелыга, казалось бы, докладывал в главном о том, какое чудесное пространство Шанхай для неженатого западного мужчины, он в то же время отлично осознавал, каким обидным может очутиться отображение его жизни для местных парней. Ведь нереально говорить о том, что ты удовлетворяешь даму, которую не способны удовлетворить остальные мужчины, без определенной заносчивости, а в случае Китайского Прощелыги таковая заносчивость несла еще и расово-культурную нагрузку, неизбежно чреватую оскорблением.
На самом деле Китайский Прощелыга и другими методами выражал родное пренебрежение к Китаю. Он высказывал сомнения в том, стоит ли полагать долею Китая Синьцзян – населенную в главном мусульманами самостоятельную провинцию на далеком западе. И задавался схожими же вопросами насчет Тайваня, что в очах Китая является чрезвычайно опасным поступком, поэтому Китай не терпит разногласия с гос точкой зрения, гласящей, что Тайвань – сепаратистская периферия, которой станет объявлена битва с целью присоединения, ежели та когда-нибудь осмелится официально объявить самостоятельность. Вдобавок Китайский Прощелыга нашел, что Китай – это государство, выказывающая мазохистскую влюбленность к страданиям, превращающая в фетиш историю собственной эксплуатации чужеземцами, похваляющаяся собственной болью и даже превращающая ее в приспособление для такого, чтоб вызвать в остальных странах эмоция вины и вынудить повиноваться ее желаниям. Китайцы, как бы заявлял этот преподаватель британского, проводят основанную на обвинениях и оскорблениях наружную политику, средством избирательной памяти изображая себя вечными жертвами, вособенности западного и японского империализма.
Но что искупает грехи Китая, ежели вытекать рассказу учителя, так это предоставляемые им интересные способности для секса, поэтому что там на западного мужчину глядят как на некоторое высшее вещество с огромным членом и в его постановлении какоказалось безграничное численность соблазнительных дам, желающих с ним переспать. Как написал Китайский Прощелыга, “мы приезжаем сюда не поэтому, что мы испорченны, быстрее, та испорченность, которая скрывается в глубине души большинства парней, тут обретает благодатную почву для процветания”. Значит, сам Китайский Прощелыга осознавал, что его жизнь в Китае, как он произнес, “порочна”. Но что за гроза! Для мужчин-иностранцев вроде него Китай – это “рай”.
Китай чрезвычайно поменялся и в то же время остался бывшим. Когда я в начале 1980-х годов жил в Китае, он совершенно не был раем – ни сексуальным, ни любым иным. Шансы завязать любовные дела с какой-либо китаянкой были так малы, что я примирился с этим и даже не находил схожих знакомств, желая тогда был молод и холост и добровольно завел бы роман-другой. И дело не в том, что иностранцу нереально было достигнуть недалёких отношений с кем-либо из китаянок, ежели бы те сами распоряжались собственной жизнью. Дело в том, что практически всевозможные собственные и безнадзорные контакты меж иностранцами и китайцами находились под неофициальным запретом, вособенности ежели предлогом для данных контактов были влюбленность или секс.
Я находился в Китае в качестве корреспондента журнала “Тайм” с конца 1979-го до конца 1982-го – в период, последовавший за установлением полноценных дипломатических отношений меж США и Китаем, когда Китай оказался на пороге революционного раскрытия навстречу внешнему миру и поворота к капитализму. Но в начале 1980-х годов, спустя 5 лет после погибели большого главаря Мао Цзэдуна, Китай все еще оставался скудной, печальной и угнетенной государством. великий Брат смотрел за всеми. Время от времени я все-же сталкивался с китаянками, пусть и в обстановке самых твердых ограничений. Среди моих знакомых была женщина, жившая в Пекине тайком, поэтому что у нее не было особого разрешения, которое требовалось( да и вданныймомент требуется) любому китайцу для проживания в столице страны. Ей помогал отец, принципиальный пристрастный бюрократ, в остальном не одобрявший ее поведения. Мы с ней чрезвычайно дружили. Она немало говорила о себе, в том числе о собственной сексуальной жизни( поточнее, об отсутствии каждого сексуального эксперимента – даже в тридцатилетнем возрасте). Но у нас с ней не было романтических отношений, а ежели бы они и завязались, то нас ожидали бы огромные трудности: нам элементарно негде было бы уединиться.
Была и иная дама, с которой я недолгое время поддерживал общение. Мы познакомились в 1980 году, в ту пару месяцев, когда китайское руководство разрешило улаживать субботние вечерние пляски в подвальном ночном клубе, находившемся не где-либо, а в Институте государственных меньшинств на Чанъаньцзе, ключевой улице Пекина. Иностранцы вступали туда, предъявляя паспорта. Китайцам доводилось показывать листки с пекинской “пропиской”, и сторожи на входе записывали их имена и “координаты” – пространство работы или учебное убежище. Как правило, только детки людей, занимавших принципиальные должности в коммунистической партии или в китайском правительстве, отваживались проскочить эту функцию испытания на входе, которая, обязано быть, страшилища элементарную молодежь, не имевшую нужных политических связей.
У моей подруги, которую я именовал Малышка Ван, [2] имелись нужные связи, и единожды вечером она возникла в Институте меньшинств в фирмы товарищей. Все они были детьми правительственных или партийных чиновников и отлично разбирались в устройстве китайской жизни. Конечно, их невозможно было именовать милый молодежью, но они воспользовались популярными преимуществами, какие приблизительно поколением позднее обернулись таковыми преимуществами, как, кпримеру, преимущество основывать недвижимость у пекинского Третьего дорожного кольца, где они же гоняли на собственных внедорожниках “Порш Кайен”, стоивших приблизительно по 160 тыщ баксов любой. Но в ту пору, когда я познакомился с данными юными людьми, они только немногим отличались от большинства: они были наиболее убежденными, наиболее сведущими и слегка наиболее циничными. Они обучили меня распознавать по номерному знаку авто Бюро публичной сохранности, поведали, как отыскать прикрытые магазины, где китайцам, имеющим особенный доступ, продают иностранные киноленты и книжки. Они читали выпускавшийся для чиновников и недоступный обычному народу “Новостной справочник” – ликбез событий за рубежом.
После такого субботнего вечера, когда я повстречал Малышку Ван в фирмы товарищей, я увидел ее там же в последующую субботу. По-видимому, она пришла одна. В тот 2-ой раз я подвез ее домой( в Китае собственные авто позволялось обладать лишь иностранцам), а позже виделся с ней еще некотороеколичество раз. Обычно мы навещали все ту же субботнюю дискотеку( покуда власти не прикрыли ее), а единожды сходили в ресторанчик. Малышка Ван была миловидной даже в голубом “костюме Мао” обычного пошива, с заплетенными в косички волосами, она мне нравилась, желая, ежели бы она ответила мне взаимностью( а я так и не узнал, нравился я ей или нет), то опять-таки нам все одинаково некуда было бы пойти. Танцы в Институте меньшинств проходили под магнитофонную музыку, при мягком цветном освещении, это была самая интимная амуниция в настроенном против каждой интимности Китае тех лет. Однажды на танцплощадке я поцеловал Малышку Ван в щеку.
– Лучше этого не делать, – произнесла она мне.
– Извини, – ответил я, – элементарно не удержался.
– Ничего ужасного, – произнесла Малышка Ван, – но за нами смотрят.
– Следят? Кто же?
– Посмотри вон на тех парней у стенки, – ответила она слегка яростно. Ну неужели разрешено быть таковым доверчивым глупцом, чтоб не воспринимать, что на схожем мероприятии за нами будут ухаживать надзиратели публичной морали из Бюро сохранности? Я обвел взором зал и увидел нескольких парней в темно-синих “костюмах Мао”, какие стояли у стенки на краю танцплощадки и водили надзор.
Таков был тогдашний Китай, желая уже являлись некие симптомы послабления – тоталитарный присмотр за личной жизнью и настроениями людей, который исполнялся в разгар правления Мао, некотороеколичество ослабел. Первую поездку в Китай я сделал в 1972 году, будучи еще студентом, и в те эпохи китайцы не элементарно регулировали сексуальную энергичность. Подобно сталинскому биологу Трофиму Лысенко, типо доказавшему, что черты, обретенные благодаря изменению среды, способны делаться наследственными, китайцы пробовали обосновать, что на половое желание разрешено повлиять политическим учением. Считалось, что при выборе пары юные люди будут управляться чистотой его( или ее) политических воззрений.
К моей группе был приставлен гид – миролюбивый и милый человек, которого мы звали Малышом Хуаном, и единожды во время длинной поездки на поезде мы попробовали достигнуть от него признания, что он мог бы полюбить в даму элементарно поэтому, что она чрезвычайно привлекательная, или желая бы признать, что одни женщины красивее остальных. Он упрямо отрицал это, требуя, что в грядущей спутнице жизни для него принципиально лишь ее “мировоззрение”. Я так и не сообразил, высказывал ли он убеждение, которое искренне делил благодаря воздействию партийного учения, или элементарно врал.
В конце 1970-х, когда я начал действовать в Китае, все было не так уж нехорошо. Людям не необходимо было влюбляться друг в друга вследствии глубочайшей преданности грядущего напарника к председателю Мао, но известие к иностранцам всееще оставалось очень настороженным. Сексуальной жизнью в стране типо управлял принцип, который китайцы именовали социалистической моралью. Это было расплывчатое мнение, фактически не регламентированное китайским законодательством. Однако все отлично знали, что распущенные характеры иноземцев представляют для данной морали огромную опасность, и в движение 1980-х и в начале 1990-х китайская пропагандистская машинка часто предостерегала от “духовной заразы”, которой были чреваты нередкие контакты с иностранцами. В 1980 или 1981 году к моему знакомому, корреспонденту “Эй-Би-Си”, когда-то вечером в гостиничный номер зашла сотрудник – журналистка из Гонконга. Они элементарно сидели и говорили, а позже внезапно увидели какие-то фигуры, мелькнувшие на крыше, которая была видна из окна гостиница. Вскоре после этого в дверь постучали. Суровые сотрудники госбезопасности, очевидно следившие за парой, потребовали у дамы удостоверение личности – к счастью, она не была гражданкой Китайской Народной Республики, – а позже предупредили обоих, что в Китае мужчине и даме, ежели лишь они не муж и супруга, не позволяется находиться поздно вечером вдвоем в гостиничном номере.
Еще популярен вариант с Ли Шуан и Эммануэлем Бельфруа. Ли была художницей и умеренной оппозиционеркой и не являлась членом официального Союза живописцев. Бельфруа был китаистом и занимал обязанность культурного атташе и переводчика при французском посольстве в Пекине, а втомжедухе поддерживал узкую ассоциация с первыми демократически настроенными китайскими активистами. Эта два жила совместно в доме на огороженной местности для иноземцев, за забором с воротами, круглыесутки охранявшимися китайскими военными, так что Ли навряд ли могла заходить и вылезать незамеченной. Китайскому правительству и органам сохранности Бельфруа очевидно не нравился – вследствии раскрытой симпатии к китайским политическим диссидентам. Однажды Эммануэль пользовался ранцем для дипломатической почты, чтоб контрабандой перебросить в Гонконг диссидентский контент, который позже, к большому неудовольствию китайских властей, обширно разнесла зарубежная литература. Коммунистическая партия стремилась воспрепятствовать не лишь сексуальным отношениям меж гражданами Китая и иностранцами – по понятию партии, всевозможные дела с иностранцами пятнали чистый вид Китая. Сам Бельфруа воспользовался дипломатической неприкосновенностью, но, живя с китаянкой, он давал властям хороший предлог наказать его, наказав его возлюбленную. Однажды, когда Ли Шуан шла к Бельфруа, ее заключили и на два года посадили в тюрьму за “аморальное” сожительство с иностранцем, желая позже, когда ее выпустили, благодаря осторожным дипломатическим ходам со стороны Франции ей позволили съехать из Китая и воссоединиться с Бельфруа в Париже.
В движение приблизительно 30 лет после захвата власти в Китае коммунистами каждые интимные и даже никак не интимные дела меж иностранцами и китайцами находились под запретом. Правда, те же годы стали временем всеобщего сексуального пуританства в Китае, когда хотькакое рвение к сексуальным наслаждениям официально клеймилось как изображение буржуазности. Погоня за эротическими приключениями считалась контрреволюционной, таккак она ставила собственное наслаждение больше триумфа пролетариата. В те эпохи при распределении на работу казенный установка напрочь пренебрегал собственными привязанностями людей, ориентируя супругов в различные, иногда находящиеся далековато друг от друга места, так что муж и супруга могли жить совместно только пару недель в году: долг перед государством был лучше радостей личной жизни. Ха Цзинь в романе “Ожидание” описывал тыщи правил и предписаний, касавшихся отношений меж полами в армии. Например, мужчине и даме, не состоявшим в браке друг с ином, не разрешалось ретироваться совместно с военной базы. В китайских городках партийные активисты из вездесущих районных комитетов пристально наблюдали за передвижениями рядовых людей, высматривая симптомы “безнравственного” поведения вроде добрачного секса или прелюбодеяния, даже ежели стиль не шла об иностранцах.
К концу 1980-х Китай уже привык к тому, что там проживает оченьмного иноземцев. Были отменены почтивсе ограничения, касавшиеся связей иноземцев с китаянками. Исчезли угрюмые сторожи в зеленых шинелях, дерзко преграждавшие путь местным обитателям, когда те пробовали просочиться в гостиницы для иноземцев. Я незабываю недалёкое к восторгу эмоция, когда впервыйраз мне получилось позвать друга-китайца в лобби собственной гостиницы( тогда еще новейшего отеля “Цзяньго”), чтоб испить с ним кофе. Это вышло в 1988 году. И все-же ежели дело касалось ухаживаний и секса, то на пути любви всееще вставали суровые помехи. Примерно тогда зарубежная литература говорила о нескольких вариантах, когда иностранных предпринимателей штрафовали на крупную сумму, после такого как заставали в кровати с подругами-китаянками. Ситуация была так суровой, что посольству США довелось отпустить предостережение о юридическом риске “связей с гражданами Китая противного пола”. Поднялся некий шум, когда работник Министерства здравоохранения объявил, что “случайные связи” наравне с гомосексуализмом являются в Китае уголовными правонарушениями. Потом последовало опровержение со стороны представителя Министерства юстиции, который заявил, что ни внебрачный секс, ни гомосексуализм не являются преступными. Как я уже заявлял, в Китае имелись( и имеются) законы против проституции, по определению подразумевающей какую-то плату за сервисы, и по-видимому, конкретно эти законы пускались в ход против предпринимателей, которых штрафовали за секс с китаянками. Хотя по наименьшей мерке в нескольких вариантах иноземцев штрафовали даже за сожительство с их невестами-китаянками, какие никаким образом не являлись проститутками. Но разумеется, что надобность биться с “духовной заразой” превращала неких китайцев в фанатиков, вособенности в ту пору, когда Китай лишь начал поворачиваться лицом к внешнему миру.
Строгое регламентирование сексуальной жизни и еще наиболее серьезный запрещение на интимные дела меж китайцами и иностранцами разрешено было бы разъяснить маниакальным рвением коммунистов контролировать жизнь сообщества в целом. Однако, учитывая историю Китая, разрешено взятьвтолк, что предпосылки были все-же поглубже, и находить их следовало в оскорбленном чувстве государственного плюсы, которое выразил доктор Чжан, нездорово отреагировавший на признания Китайского Прощелыги. В том самом чувстве, о котором упомянула одна из дам, дававших мне интервью: иностранцы постоянно эксплуатировали Китай, и нетакдавно открывшаяся им вероятность веселиться с китаянками – это следующий метод эксплуатации. Во время Опиумной борьбы, оказавшейся главным из унижений, нанесенных иностранцами Китаю( в итоге которой, кроме остального, правители династии Цинь обязаны были скинуть Гонконг Британии), слухи о давлении английских боец над местными дамами вызвали в стране вспышку ярости против чужеземцев. Эти слухи привели к стихийному сбору крестьянского ополчения в местности Саньюаньли, недалеко от Кантона, где китайцы и одержали победу над англичанами( что само по себе было редкостью). С тех пор, а вособенности при коммунистических правителях Китая, чьими стараниями об этом событии знает любой ученик, Саньюаньли прославлялось как пространство знатной народной победы.
Но деяния сексуальных контактов меж иностранцами и китаянками восходит к еще наиболее ранним временам, чем годы Опиумной борьбы. В воспоминаниях английского моряка Уильяма Хикки, жившего в xviii веке, описывается посадка в бухте Лоб-Лоб, возле Кантона, в 1770 году: Хикки и его друг раздобыли “двух чрезвычайно смазливых девчонок” у сводника-китайца, который доставил им дам на лодке. Но к xix веку уже вовсю разгорелась нелюбовь к иностранцам, частично благодаря усилиям местной пропаганды, которая упорно именовала иностранцев безнравственными, испорченными развратниками. Как подмечал историк Фредерик Уэйкмен, в стране господствовали настроения “ксенофобии и сексуальной истерии”.
Движение за реформы, начавшееся в Пекине и в приморских городках Китая в конце xix века и искавшее методы восстановления затухавших имперских традиций, сделало проблему взаимоотношения полов предметом государственной заботы – возможно, впервыйраз за всю долгую историю Китая. Интеллектуалы-реформаторы были убеждены, что традиционные конфуцианские взоры на секс, в том числе на подчиненное состояние дам и на их обязательство подчиняться мужчинам, относились к причинам, ослаблявшим Китай. Когда в 1898 году реформатор Кан Ювэй обратился к императору с просьбой запретить старый обычай бинтовать ступни ног, он обосновал прошение тем, что этот обычай, как он выразился, ослабляет странный люд, а поэтому мешает возрастанию военной мощи. Некоторые китайские общественные реформаторы усматривали аналогию меж неравным расположением дам в Китае и неравным статусом Китая посреди других народов решетка. Иными словами, слабый, униженный Китай метафорически представлялся им в виде дамы, которую заставляет к повиновению наиболее мощный иноземец-мужчина.
Общая мысль, получившая путешествие посреди китайской элиты, содержалась в том, что союзы наиболее мощных и равноправных партнеров будут дарить наилучшее потомство. Впервые понятие о браке как об исключительном и добровольном соглашении меж мужчиной и дамой потеснило наиболее типичную полигамную модель, сообразно которой супруга должна была рождать деток, послушно повиноваться свекрови и не негодовать, когда муж заводит наложниц. В 1930-е возникла обильная беллетристика на эту тему, в том числе ряд периодических изданий, дававших советы сексуального нрава современным замужним парам: как новости себя в первую брачную ночь или как принести партнеру большее наслаждение. “Лишь мягкое, воспитанное воззвание уверит благую и послушную жену в том, что ее муж – добросердечный, любящий человек, заботящийся о ней, – поучало одно такое управление, “Секреты спальни”, вышедшее в 1938 году. – Несколько теплых, ласковых слов заполнят ее сердечко готовностью и пробудят в ней желание близости”.
Эти пробы просветительства, естественно, чрезвычайно современны, но мрачно, в какой-никакой ступени они вправду влияли на сексуальное поведение, органичной долею которого, как мы быстро увидим, оставался старый хороший конфуцианский, семейный обычай удерживать наложниц. Однако общественное дискуссия темы пола вывело ее на муниципальный степень, что никогда ранее не бывало: стиль в предоставленном случае шла и о принципиальной элемента наблюдавшегося государственного упадка, и об обнаруженной способности государственного восстановления. Иными словами, еще до коммунистической революции секс сделался предметом муниципального вмешательства и регулирования. В те годы в Китае обретали известность идеи евгеники. Некоторые реформаторы-радикалы разговаривали о необходимости кончать “худших” деток из-за усовершенствования “породы” в целом. Серьезную тревогу вызывали венерические болезни, свирепствовавшие в Китае, и в некой ступени вину за них ложили на иноземцев. Эта неувязка стала точкой пересечения имперской власти и сексуального национализма.

Действительно, некие венерические болезни, в частности сифилис, получивший поэтичное заглавие “яд сливы” вследствии формы первичных язв-шанкров, были занесены в Китай во время первых контактов с европейскими купцами, так что они были в прямом значении иностранной заразой. К моменту установления республики в Китае, сообразно исследованиям западных докторов, сифилисом болело втройне более людей, чем в Соединенных Штатах. Как выразился один ученый, это “позволяло взвалить всю вину на некоторый общий “Запад”. Далее он писал: “Китай колонизовала двойная держава: зарубежный основнойкапитал и страшная заболевание. Империалисты “надругались” над территориальной целостностью страны, а бактерии “атаковали”… мочеполовые пути”.
Разумеется, поведение иноземцев в районах договорных портов, которыми они заправляли, нисколько не содействовало изменению предоставленного вида. В движение практически ста лет терпимость к проституции и бандитизм в Международном поселении и на местности Французской концессии в Шанхае, находившихся под английским и французским контролем поэтому, превратили Шанхай в ведомую мировую столицу подкупного секса. Это пространство, вособенности в первой половине xx века, убедительно иллюстрировало понятие о том, что на пышном и грешном Востоке можетбыть все, и доказывало, что такое понятие основано на действительности: можетбыть было пускай и не все, но чрезвычайно почтивсе. “Шанхай, продажный город” – так называлась книжка, написанная Эрнестом Хаузером и вышедшая в 1940 году. Само название подсказывает, что в Шанхае покупается и продается все, в индивидуальности запретные наслаждения. Этот град прославился своими “певичками”, как традиционно именовали куртизанок. Желтая литература, вособенности наиболее заметное из таковых изданий, газета “Цзинбао”( “Кристалл”), с 1919 года выходившая любые три дня в движение 2-ух десятковлет, непрерывно говорила о делах и ссорах самых именитых городских куртизанок, а попутно сообщала наименования борделей, где их разрешено отыскать, и их телефонные гостиница. Более низкую степень занимали бессчетные и наименее успешные “фазанихи” – рядовые уличные путаны, получившие такое прозвание за крикливые наряды и обыкновение перепархивать с места на пространство, – всем была популярна их навязчивая стиль приставать к прохожим и маленький соц статус. Опросы, проводившиеся в 1935 году, позволили определить, что в Шанхае работает примерно сто тыщ проституток – приблизительно тринадцатая дробь только дамского народонаселения. В одной лишь Французской концессии, где в 1920-е, сообразно записям, проживало чуток меньше сорока тыщ дам, проституцией занималась любая 3-я. Не все путаны были китаянками. Среди самых именитых шанхайских проституток были и белоснежные дамы – российские, которых толкнули на этот путь тяжелые жизненные происшествия, наступившие после бегства от революции. Низшую степень занимали женщины, промышлявшие в “цветочных курительных” – опиумных притонах, где за определенную плату разрешено было заполучить трубку и в придачу преимущество тискать дам, какие заманивали покупателей у входа в эти безвкусно-кричащие заведения и распевали распутные песни.
Иностранцы, контролировавшие Шанхай, делали пробы убавить размах проституции, и очевидно, оченьмного благотворительных учреждений, в главном христианских, силились посодействовать дамам, для которых торговля телом была занятием, спасавшим от нищеты и дававшим вероятность жить. И все одинаково на протяжении десятковлет, покуда коммерческий порт Шанхай контролировали иностранцы, продажный секс процветал там так бешено, как недостаточно где еще в мире.
Несложно взятьвтолк, почему в 1949 году, после захвата власти коммунистами, секс вообщем стал расцениваться как законная сфера муниципального наблюдения, а секс с иностранцами вызывал непременные ассоциации с унижениями имперской эры. Кроме такого, раздел Китая на две доли впервыйраз( но далековато не в крайний раз) положил правило его делению на две “эротические зоны” – прозападную, или проамериканскую, где в значении эротической свободы все оставалось вероятным, и иную, антиамериканскую, зону совершенного запрета на эротику. Тайвань, куда в 1949 году бегали китайцы-националисты и руководство которого США вплоть до 1979 года признавали единым законным правительством Китая, был сексуальным раем для американцев, в том числе для боец с боевых баз, размещавшихся на полуострове, а в 1960-е и 1970-е – и для тех, кто приезжал из Вьетнама “для отдыха и развлечений”. Китайская Народная Республика, против, всячески ограждала себя от иноземцев. Позднее разделился и Вьетнам, приэтом не лишь на два враждующих лагеря, примкнувших к противным политическим и экономическим системам, но и на две полярные зоны эротической культуры. В Южном Вьетнаме западный мужчина мог переспать за день с тремя различными дамами, а в Северном о недалёком общении с дамами и речи идти не могло.
Тем не наименее к истоку 1990-х, когда сексуальные дела в целом освободились от контроля со стороны партии, Китай стал наиболее или наименее подобен на всякую иную страну. Именно в этом значении, ежели разглядывать длинный период летописи, Китай остался бывшим. Когда Мао Цзэдун миролюбиво упокоился под стеклом в собственном Мемориальном зале в Пекине, Китай сбросил иго сексуальных репрессий, которое главарь возложил на обычных людей. К 1990-м в эротическом отношении Китай поразительно различался от той страны, которую мне пришлось следить в начале 1980-х. Похоже, таков был натуральный ход летописи коммунизма: сначала он провозглашает сходство полов и свободу половых отношений, потом устанавливает режим сексуальных репрессий, а чрез некое время в страну ворачивается стихия разнузданной похоти.
Нельзя заявить, что старый Китай когда-нибудь вполне прекращал быть для китайцев, облеченных властью и воздействием, он вполне закончил быть лишь для иноземцев. Даже в эру маоизма, когда подавляющему большинству народонаселения навязывался режим сексуального воздержания, сам Мао в совершенной мерке цинично наслаждался сексуальными преимуществами, какими давно воспользовались китайские властители. Это понятно из воспоминаний его собственного доктора, Ли Чжисуя, который поддерживал с Председателем чрезвычайно родные дела в движение только периода правления Мао. Пока Мао находился у власти, ему поставляли сексуальных партнерш сторожи, какие отлично знали, что он предпочитает совершенно молодых и безвинных. “Культурная революция” провозглашала собственным общественным лозунгом аскетизм, – писал Ли, – но чем громче партия призывала к аскетизму и нравственному поведению, тем более сам Председатель предавался удовольствиям. Его непрерывно обслуживал гарем из молодых женщин. Именно тогда, в разгар “культурной революции”, Мао времяотвремени развлекался в кровати с тремя, 4-мя, даже пятью дамами одновременно”. Находясь у себя дома в Чжуннаньхае( жилом комплексе для высших партийных чиновников, расположенном к западу от старого Запретного городка) Мао воспользовался услугами стайки хорошеньких женщин, а во время званых вечеров он традиционно удалялся сходу с несколькими из них в спальню, находившуюся неподалеку от плавательного водоема. А в Доме народных собраний – большом правительственном здании для официальных приемов на пекинской площади Тяньаньмэнь – умышленно для Мао имелась большая шикарная комната № 118, и, опять-таки по свидетельству его собственного доктора, “и там, и в остальных помещениях Дома народных собраний его ублажали некие из юных сотрудниц”.
В 1957 году на Мао с оценкой обрушился Пэн Дэхуай – маршал, командовавший китайскими армиями во время борьбы с Кореей. В 1959 году он стал жертвой “чистки” за абсолютное lè Se-majesté [3] в отношении Мао. Вотан из пт обвинительного акта Пэна гласил, что Мао ведет себя как правитель – жалует для себя виллы с бассейнами и владеет гарем из 3-х тыщ наложниц. Возможно, эта цифра и была некотороеколичество завышена, но, непременно, гарем Мао, пускай он даже уступал величиной типичному императорскому гарему, унаследовал ключевые черты гаремов бывших эпох: меж наложницами вспыхивали беспощадные ссоры, а фаворитки Мао воспользовались особенным воздействием и почетом в Чжуннаньхае. В крайние годы жизни Мао его стиль сделалась так неразборчивой, что его уже никто не разумел. И разыгрывались сцены, какбудто выдернутые из имперского прошедшего: партийным главарям доводилось доверять на неповторимые возможности чтения по устам Чжан Юфэнь, давней проводницы собственного поезда Мао и его любовницы, и выслушивать, как она передает им наставления Председателя, какие она одна умела расшифровать. Мао придерживался старых даосских взоров на секс и традиционно давал декламировать собственным сексуальным партнершам даосский учебник секса “Тайные уловки обычный девушки”. Хотя доктор Мао об этом ничто не писал, маловероятно, что в годы правления Мао таковая книжка могла быть доступна широкой публике. Мао вдогон за даосами веровал, что мужчина способен добиться долголетия, восполняя свою мужскую энергию ян, непрерывно подпитывая организм инь-шуй – вагинальными выделениями молодых дам, лучше девственниц.