Нобелевская премия по сексу

– Вот вроде разумная ты бабушка, Крайнова, но дурочка! – вздохнул целый мужчина в рубахе в крупную клетку, делавшую его еще толще.
Слова его были обращены к юный даме 30 или 30 с малым лет с бледным лицом, полностью без косметики, с большими ясными очами, спрятанными за линзами очков. Ее худая, мальчишеская фигура была облачена в модно-рваные джинсы, чудом державшиеся на худых бедрах, и джемпер большой вязки, на груди которого красовался выложенный стразами череп с перекрещенными костями. Волосы светло-пепельного цвета были небрежно отобраны сзаду в хвост, а на лоб падала густая челка, делавшая ее взор по-детски доверчивым. На ногах ее были короткие темно-коричневые сапожки на узком каблучке средней длины. Звали ее Агата Анатольевна Крайнова, и работала она внештатно в одном знаменитом столичном издательстве, выпускающем бизнес-журнал.
Агата Крайнова владела острым разумом и вольнолюбивым нравом и на предписание главного редактора журнала Павла Павловича Ершова зайти в его команду штатным сотрудником постоянно отвечала отрицанием. Она не представляла, как это разрешено сидеть на работе от и до, быть привязанной к одному месту, к одной теме. Она была чрезвычайно разносторонняя персона и желала существовать полностью самостоятельно ни от кого. Когда-то способная студентка, она стала профессиональной журналисткой.
Агата писала потрясающие статьи на различные темы – от экономических сводок до художественных опусов. Она не чуждалась рекомендаций людей, экспертов в собственной области, пытливо подходила к изучению материала. Целыми днями она могла исчезать в библиотеках и сидеть за компом, чтоб не изготовить ляпсуса, благодарячему все ее работы были верно выверенными и увлекательными. Окончив МГУ, Агата Крайнова принималась за всякую работу, печатаясь всюду, и захватила себе престиж. На этот момент она уже являлась журналистом, чье имя было понятно почтивсем основным редакторам изданий, большаячасть которых упрямо звали ее на долговременную работу, но Агата предпочитала сотрудничество за разовые гонорары. На жизнь себе, собственной матери-пенсионерке и подруге-инвалиду Агата зарабатывала собственной башкой. После сдачи ещеодного материала она могла себе позволить месяц ничто не строчить, двинуть куда-нибудь почивать или элементарно валяться в кровати, отключив телефон. Затем она опять впрягалась в работу, забывая времяотвремени о сне и еде. И таковая жизнь ее полностью устраивала. Агата не обожала действовать с " желтой прессой ", но когда необходимы были средства, она принималась и за " черную работенку ", доставая какой-либо компромат на ту или другую знаменитость.
На досуге Агата Крайнова пыталась себя и в писательском труде, издавая дамские амурные романы под псевдонимом Анна Плохова. Почему-то самой Агате было постыдно сознаться в собственной беспомощности. В романах она воплощала то, что у нее в настоящей жизни не было, а конкретно, любви. В студенческие годы вскружил, истина, ей голову один тип своими философскими размышлениями и глубочайшим познанием жизни. Это был Денис Григорьевич Крайнов, студент старшего курса философского факультета главного университета страны. Агата по юности и по наивности попалась на его прекрасные дискуссии. Она решила, что с дорогим рай и в шалаше, и конкретно с Денисом она сходит в этот шалаш, они проживут продолжительно и счастливо, родят сына и дочь и умрут в один день, окруженные заботливыми детьми, внуками и правнуками. У Дениса не было ни жилища, ни кара, ни вещей, ничто не имелось, даже шалаша, и это являлось его жизненной философией. Как ни удивительно, Агата воспринимала его таковым, каковой он был, и ничто от него не требовала. Уже на старших курсах она истока строчить статьи и печататься в различных изданиях, учиться переводом с 2-ух языков. Денис же действовать считал ниже собственного плюсы.
Мать Агаты, Клара Алексеевна, дама спокойная, мирная и рассудительная, в жизнь дочери не вмешивалась и приняла зятя таковым, каким он был. Это была " золотая " теща.
А вот тесть, Анатолий Петрович, человек рабочей закалки, наиболее нервный и непосредственный, воспринял новоиспеченного зятя в штыки. Анатолий Петрович именовал его лентяем, тунеядцем, альфонсом, непрерывно попрекая дочь, что она привела в дом такового " дармоеда ". Агата дулась на отца и металась меж мужчинами, какбудто меж молотом и наковальней. Чтобы избавить брак юных, мама Агаты, являясь хозяйкой трехкомнатной квартиры в центре, успешно разменяла ее на две двухкомнатные – также не на окраине. В одну поехала она с супругом, а в иную направились Агата с Денисом.
Три года юные жили в любви в квартире Агаты и на ее же заработки, а потом произошел трагикомичный вариант. От сердечного приступа скоропалительно в ванной у себя дома погиб отец Агаты Анатолий Петрович. По настоянию его супруги гроб с телом для прощания установили прямо в квартире. В некий момент Кларе Алексеевне почудилось, что гроб с телом, установленный на табуретки, криво стоит, и она попросила зятя испытать. Денис, к тому времени уже будучи опьяневши, длячего-то полез под гроб. Неуклюже сдвинув гроб со скользких поверхностей табуреток, Денис подписал себе вердикт. Гроб прижал его к полу, особенно пострадала башка. Так Анатолий Петрович нанес собственный крайний нравоучительный удар зятю. Очнулся Денис в клинике с диагнозом " ушиб мозга " и перелом глазницы, два выбитых передних зуба в счет уже не шли.
После этого варианта с Денисом Крайновым произошли разительные смены. Складывалось воспоминание, что некто невидимой рукою повернул выключатель у него в голове в противоположную сторону. Он кардинально изменил все свои взоры и мироощущения – разговаривая легче, он элементарно зациклился на зарабатывании средств, двинулся. Уходил рано, прибывал поздно, нередко в непотребном облике: обыкновенный и опьяненный. Поэтому Агата даже не отважилась спросить, каким образом он достал собственный исходный основнойкапитал. Денис стал владельцем пивного ларька, чем бесконечно гордился, потом – 2-ух ларьков у станций метро, позже палатки на базаре, начальником прачечной, автобазы и так дальше. Что именуется, бизнес рос.
Агату это поначалу удивляло, позже забавляло, а потом стало нервировать. Муж поменялся внутренне, общаясь с какими-то необычными, недалекими людьми, он и сам погрузился до их уровня. О философии более не шло и речи. Он погрузнел, сбрил волосы, одел несчастный малиновый пиджак, милый ошейник и кольцо с бриллиантом. Агата его не узнавала.
– Денис, опомнись! Что это за стиль? Что за арго? Ты же деликатно ощущающий человек! Философ, вконцеконцов!
– К черту философию, – огрызался он и бросал ей пачки средств. – Вот единственная философия! Радуйся! Наконец-то мы начнем существовать!
Агате становилось ужасно и совершенно нерадостно, так как в его деньгах она особенно не нуждалась.
– Денис, я обожала тебя иным! – пробовала донести до его сознания Агата.
– Ты меня уничтожала, ты обожала тряпку, а вданныймомент я стал мужчиной, и тебе, дама, будетнеобходимо с этим считаться.
Агате это также не понравилось, так как ей проявили пространство, какбудто собаке. Когда Денис стал крометого еще и начальником кладбища, он стал совершенно непереносим. Ей уже чудилось, что он стал и пахнуть иначе, таккак выдумка у нее работала.
Она ощущала себя отлично лишь тогда, когда уезжала из дома в командировки, – и это был нехороший знак. Потом Агата истока догадываться, что муж ей изменяет. По всей видимости, оргии с девушками в клубах и в саунах также обязаны были добавлять его новейший образ. Не выручил этот брак и родившийся сын. Видимо, памперсы, детский плач и непрерывно появляющаяся в доме теща как ассистентка по хозяйству не нравились Денису.
– Бросай работу и хозяйка сиди с ребенком и управляйся по хозяйству, как все обычные супруги! – отдалприказ он Агате.
– Я не из числа домохозяек, ты обязан был лучше ведать меня. Я не могу кинуть родное дело, которого добивалась немало лет.
– Что это за дело? Всякие писульки и сплетни, – скривил лицо Денис.
– Раньше ты так не заявлял, – обидно отметила Агата, с страхом осознавая, что вышла замуж за 1-го человека, а в результате получила совершенно иного. – Может, нам расстаться? – первая предложила Агата, разумея, что в ее сердечко не осталось никаких эмоций к супругу. Он закончил дорожить ее как личность и как человека.
Дениса это предписание чрезвычайно задело, но он не стал требовать на обратном.
– Ну что ж… как скажешь! Посмотрим, как ты без меня протянешь, " стальная леди ". Приползешь на коленях и будешь кушать с руки, – взавершении произнес он, хлопнув дверью.
Он ушел от них, когда Агате было 27 лет, а их сыну Виталику – только год. Сыном Денис не увлекался совсем, какбудто малыш без послушной супруги был ему не нужен. А в квартиру супруги он наведывался, чтоб потрепать ей нервы и унизить. Больше только Дениса бесило ее безразличие и то, что его ожидание такого, что ей станет без него нехорошо, не оправдалось.
Агата подала на развод и с третьей пробы получила его. Денис на совещание суда так и не появился, все веря, что она одумается. После этого впрошлом муж начал чинить происки былей супруге с новейшей силой. А по его налитым кровью злобным очам и пожизненно отекшему лицу Агата понимала, что он пристрастился к спиртному, что, объясняло почтивсе, и его стремительную деградацию в том числе.
В общем, замужество Агаты оказалось плохим, и чтоб 2-ой раз пойти под корона, она даже и не раздумывала, вся погрузившись в работу. Рабочий день у нее был ненормированный, и водила она богемный образ жизни, благодарячему Виталик пребывал со собственной бабушкой, у которой в крайнее время усугубилось самочувствие. Агата видела малыша два раза в недельку, забивала им морозильник продуктами и давала средства. Клара Алексеевна руководила внука в неплохой садик, готовый неподалеку от ее дома, и на разные занятия – от водоема до музыкального касса. Агата в глубине души постоянно упрекала себя, что она нехорошая мама, хоть сын ее чрезвычайно обожал. Те исключительные мгновения, что они проводили совместно, для Виталика были реальным праздником. Мама не ругала, не развивала, приезжала с гостинцами и новыми книгами. Виталику исполнилось 6 лет, и он рос чрезвычайно остроумным и сообразительным мальчиком.
– Уходила бы ты со собственной сумасшедшей работы, занялась бы ребенком, как все путные дамы, – пожаловалась Клара Алексеевна.
– Ты же знаешь, какая я…
– Знаю! Умная и серьезная. Вот и шла бы в школу учительницей британского языка, куда Виталик быстро сходит. Там требуется, я узнавала, – коварно поглядела на нее мама. – Ребенку проще угодить туда станет, школа-то не обычная, туда конкурс, да и обучаться так проще. Все-таки мать – преподавательница.
Агата рассмеялась звонким хохотом, явив миру две очаровательные ямочки на щеках.
– Ну ты и коварна! Учительницей! Узнала она все! Да кто же меня поймет в школу без педагогического образования? Мама, ну ты же разумный человек!
– Хорошо-хорошо! Иди переводчиком, желаешь, я позвоню Клаве, она договорится о встрече в посольстве? – не унималась Клара Алексеевна.
– Не нужно, мать, – поморщилась Агата.
– Устройся в кабинет! Сколько журналов тебя звали, и эти дамские, интересные также. Будешь, как все белоснежные люди, бродить в кабинет на работу, в 6 часов ворачиваться домой, а? Неужели ты не желаешь стабильности?
– Мама, я сойду с ума в кабинете от скуки!
– Ты ненормальная, это буквально! – всплеснула руками Клара Алексеевна.
– Уж какая имеется. Не размышляю, что я способна на разительные смены даже из-за кого-либо. Раньше ты меня ни в чем не корила.
– Упряма в отца, – подвела результат Клара Алексеевна, разумея, что проиграла.
Все это за некотороеколичество секунд пронеслось в голове Агаты, когда она сидела против редактора приличного журнала Павла Павловича.
Глава 2
– Ну, Крайнова, не обиделась, что я именую тебя дурой? – спросил Павел Павлович, почесывая себе затылок.
– На кого иного и обиделась бы, а вот на вас нет. Что на дурака обижаться-то? – прищурила глаза Агата.
Павел Павлович рассмеялся, ударив впечатляющего размера кулаком по столу:
– Крайнова, я же любя. А несчитая такого, дур мужчины обожают.
– Они обожают стерв.
– Нет, от стерв они не уходят, так как опасаются, а вот обожают дур, – поправил ее Павел Павлович.
– Почему же я одинока? – поинтересовалась Агата.
– А ты лишь свистни!
– Я свищу.
– Ты рычишь и фыркаешь, Крайнова, а это различные вещи. Кроме такого, ты дурочка, но разумная, а это ужасная смесь, не любой вынесет. Вот таковой вот каламбур, – обнажил зубы, очевидно вставные, в улыбке шеф-редактор.
– Много работы! – вздохнула Агата.
Павел Павлович снова рассмеялся:
– С тобой не соскучишься, был бы я холост, я бы рискнул.
– Может, хватит обсуждать мою собственную жизнь, тем наиболее что с ней все светло как божий день? – дружелюбно увидела Агата. – Зачем позвали?
Этот журнал был одним из ее любимых, поэтому что требовал от нее огромных сил, что Агате нравилось. Кроме такого, он был чисто мужским, и Агате льстило, что ее статьи, в принципе дилетанта, проходили на ура.
– Что ты размышляешь об этом человеке? – спросил редактор и положил перед ней фотографию.
Она брала ее в руки и пристально всмотрелась. Агата была не проф, но потрясающим фотографом, так как доводилось времяотвремени делать снимки самой к собственным работам.
Качество фото, что ей дал редактор, было никудышное, но кое-что рассмотреть все же разрешено. На фото был изображен мужчина, возраст и рост которого поставить не представлялось вероятным. Он был сфотографирован в профиль. Агату поразило его лицо, все покрытое какими-то мрачно выраженными, но видными шрамами, рубцами…
– Что это? Дефект пленки? – спросила она, раньше не видевшая ничто аналогичного.
Вместо ответа редактор протянул ей иную фотографию:
– А что размышляешь об этом?
Здесь также был изображен мужчина, и также в профиль. Темные волосы до середины шеи, точный безупречный профиль, Бравый подбородок, прекрасная бровь, высочайший лоб, непосредственный нос и черный глаз.
– Какой-то голливудский актер? – спросила Агата.
– Это один и тот же человек, – ответил Павел Павлович.
– А… все-же недостаток пленки.
– Нет! Внимательнее, Крайнова. Это различные пятидесятипроцентов его лица, и эти шрамы – действительность. Половина лица у него очевидно изуродована.
Агата еще раз поглядела на фото. Ее побывало противоречивое эмоция, так как на одной фото был безусловный красавчик, на иной – очевидный урод. Не воспринималось, что такие крайности сочетались в одном человеке.
– Похоже на ожог… – произнесла она.
– Я также так размышляю, – кивнул редактор.
– Думаете? Вы не понимаете? Я владею в виду, удивительно, что вы проявляете к этому человеку таковой энтузиазм и не понимаете, что с его лицом. Это так явно…
– Проницательна, как постоянно, чертовка! Дело в том, что никто ничто не знает об этом человеке, несчитая общих сведений, и мне это не нравится. Зовут его Александр Романович Берсеньев, ему 30 6 лет, и он один из самых состоятельных людей Европы, в том числе и России. У него большая фирма, цельный концерн, занимающийся многими сферами деятельности. Больше не понятно ничто! Ни 1-го интервью, ни одной встречи с журналистами, ни одной публикации ни в одном издании. У нас даже ставки сделали, в каком журнале он все-же засветится, и я хочу, чтоб это был мой журнал. Мы пишем о людях бизнеса, и он самый-самый реальный человек бизнеса. Эти фото были изготовлены тайком одним из наших фотокорреспондентов. С таковыми оборотами денежныхсредств он обязан быть у нас в журнале! Я знаю: его личность увлекательна всем предпринимателям, и журнал с его интервью и фото на обложке побил бы все рекорды продаж! – задорно произнес Павел Павлович, облизав губки в предвкушении " жаркого " материала.
Агата покосилась на фото Берсеньева, размышляя о том, что навряд ли стоит вкладывать его фотографию на первую страничку.
– Я даже знаю, как бы я именовал статью о нем – " Бизнес в России! ", – продолжал распаляться редактор, – поэтому что, по слухам, государь Берсеньев длительное время жил за границей и сколотил собственный исходный основнойкапитал конкретно там. Никто не знает, с что он начинал и даже в какой-никакой стране! – Редактор от переизбытка эмоций закашлялся и одниммахом осушил чашечку издавна остывшего кофе.
– От меня-то что вы желаете? – Агата сняла очки и истока протирать стекла. Она нередко так делала, когда желала выйти в себя, сосредоточиться на внутренних чувствах.
– Ты снова дурочкой прикидываешься? Что я могу желать от собственного лучшего журналиста? Чтобы ты была первая, кто поймет у него интервью, – ответил ей Павел Павлович, яростно давя на клавишу вызова секретаря. – Света, в чем дело?! Почему кофе прохладный, как кобылья урина, простите?
– Шеф, я приносила его вам два часа обратно, – ответил юный глас.
– Хватит пререкаться! Свари еще! – Павел Павлович отключился и поглядел на понуро сидящую Агату. – Ну, что скажешь?
– Мне это припоминает " поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что ". Вы сами-то осознаете, о чем меня требуйте? Человек не дает интервью, а вы говорите, берите у него интервью. Как? Может, научите?
– Ну, Крайнова, это уже твои проф хитрости, за это тебя и оцениваем, и выплачиваем, снова каламбур! Добивайся, хитри, подстерегай, шантажируй, в конце концов! Примени на нем родное женское притягательность.
– Павел, остановись! Ты еще скажи – переспи с ним из-за интервью в твой журнал! У меня имеется свои взгляды, какие я никогда не переступлю, – сходу предупредила его Агата.
– Все взгляды заключены в золоте, – постучал по столу редактор, какбудто он был из этого добропорядочного сплава. – Я заплачу тебе гонорар в десятикратном размере, ежели ты дашь мне интервью с этим типом.
Агата водрузила на осторожный носик очки и с энтузиазмом поглядела на редактора. Сейчас он ей подсказывал ее ненаглядного Дениса, и это не могло не веселить ее.
– Только вследствии почтения к вам, как к спецу высочайшего класса, я не пошлю вас в одно знаменитое пространство. Ничего не обещаю, чутье несчастная, женская, подсказывает, что ничто не выгорит, но я обещаю, что попробую. – Она поднялась со стула, брала свою куртку красного цвета с капюшоном, сумку огромную и неудобную и покинула кабинет главного редактора.
– Спасибо, Крайнова! – крикнул ей вдогон Павел Павлович.
Она вышла из маленького, но комфортного строения издательства и вульгарна к собственной машине, припаркованной по особому разрешению на стоянке редакции.
Агата ездила на " Оке " и нисколько этого не стеснялась. Это была ее первая машинка, купленная 6 лет обратно и продолжавшая исправно работать собственной хозяйке. Она издавна могла позволить себе иную машинку и уже устала прослушивать шутки от товарищей и знакомых, улюлюканье и свист остальных водителей на дороге. Но десница не поднималась освободиться от собственной машинки. Агата хозяйка была хрупкой комплекции и уже привыкла к собственной маленькой машине. Надо отметить, что " Ока " выплачивала ей благодарностью, не попав ни в трагедию за 6 лет, ни в суровый ремонт. Агата обожала перемещаться по Москве на маленькой машине и не прислушивалась к посторонним советам. Ее подружка Тося расценивала езду подруги на " Оке ", как расширение ее бунтарского нрава, типичный вызов на дороге драгоценным иномаркам.
На дворе стоял конец октября, погода была элементарно отвратительная, слякотная и влажная, с порывами пронизывающего ветра. Агата в куртке с накинутым капюшоном замерзла, покуда бегала до машинки. Сев в " Оку ", она сходу же включила печку, радио и достала сигареты из небрежно кинутой на сиденье вблизи сумки. Курила она немало, вособенности когда работала, не милуя легких и сердца. Она приоткрыла дверцу, чтоб дым получился наружу, но ее сходу же обдало прохладной струей воздуха. Агата выругалась, прикрыла дверь и затушила сигарету. В это время запищал ее сотовый телефон. На его экране высветилось: " 12 часов редакция газеты „Клюква в сиропе“. Это хозяйка Агата выставила себе обращение несколькими напротяжениинесколькихчасов раньше.
– Да незабываю я, незабываю! – вздохнула женщина, отключила телефон и завела мотор. – Ну, девочка, согрелась? Поехали.
Машина плавно вырулила со стоянки и направилась в иную редакцию. Ехать нужно было чрез целый град, и Агата нервничала, что попадет в пробки, какие съедали драгоценное время. Газета и еженедельник " Клюква в сиропе " представляли собой обычное " желтое издание " и воспользовались спросом у народонаселения за искренние фото, интервью, наиболее нелепые сплетни, дерзкие домыслы, очевидно чьи-то нездоровые выдумки и публикации только о том, кто с кем дремлет, кто с кем дремал и кто с кем станет дремать.
Агата даже на досуге задумывалась, отчего это вызывает таковой энтузиазм у народонаселения? И пришла к выводу, что, быстрее только, вследствии отсутствия настоящей собственной жизни. Этим, по ее словам, больным энтузиазмом умело управлял основной редактор " Клюквы в сиропе " Тюльпан Тимурович Аскользин – человек не традиционной сексуальной ориентации, чрезвычайно образованный, имеющий два высших образования, способный отлично играться на фортепиано, создающий отличные вирши и читающий Байрона в оригинале. Поначалу таковой контраст шокировал Агату, она элементарно не понимала, как таковой человек может учиться " грязным " занятием, на что Тюльпан Тимурович ответил, обидно улыбнувшись:
– В родное время мне вследствии моей сексуальной ориентации не отдали учиться тем, чему я желал дать свою душу, а имеется хотелось… Вот! Эта газета – мое изделие, она отдала мне средства и ту свободу, о которой я грезил. ныне я могу учиться всем, чем хочу, и даже мстить некоторым…
– А кинуть это дело? – спросила Агата.
– Уже не могу, уже втянулся, – ответил редактор " Клюквы в сиропе ", – к плохому привыкаешь скоро.
Вообще, Агата подтвердила для себя одно правило – не осуждать по наружности и поведению человека о его поступках. По крупному счету, ежели бы Павел Павлович и Тюльпан Тимурович изменились местами, все встало бы на свои места. Интеллигентный, разумный Тюльпан на месте редактора разумного, сурового журнала, и обычный, хамоватый " рубаха-парень " Павел в роли редактора " желтой прессы ". Но любой из них занимал родное пространство и делал это чрезвычайно даже хорошо, судя по тиражам их изданий и спросу на них.
Офис " Клюквы в сиропе " также размещался в соответствующем здании. Старый, высочайший, странный дом с окнами-бойницами, с фасада чуть-чуть отштукатуренный, а со стороны двора выглядевший очень грустно. Наполовину оторванные водосточные трубы, отвалившаяся местами цвет совместно со штукатуркой обнажала кладку из ужасных, серых кирпичей. С покосившегося козырька над крыльцом текла дождевая влага, сами стенки дома также пропитались влагой. Вход в редакцию находился, естественно же, во дворе. Под так именуемые кабинеты был выкуплен цельный этаж, и что тут лишь не размещалось, все под начинать " Клюкве в сиропе ". Из двери сообщества садоводов-любителей временами возникала дама грозного вида и шумно разговаривала:
– Идет запись на розы. Кто еще на розы?
Тут же был штаб некий партии еще официально не зарегистрированной, так как ее членов не набралось бы и 2-ух 10-ов. Похоронное бюро с трогательным заглавием " Забота о вас ".

" Нет уж, лучше мы о вас ", – непроизвольно подумала Агата, стоя в общем коридоре перед дверью издательства. Она уже желала пойти " записаться на розы ", чтоб хоть на время угомонить эту крикливую даму, но тут ее пригласили зайти.
– Агата, Тюльпан Тимурович ожидает вас!
Она задумывалась, отчего коммерческая газета расположена в таком паршивом месте, и, видится, догадывалась отчего. Чтобы популярные люди, которых эта газета поливала грязью, излишний раз не захотели побывать кабинет редакции с жалобой. Люди испытали шок и унижение от публикации и еще раз испытают унижение, появившись тут, да еще ежели их сфотографируют в таком интерьере.
Кабинет Тюльпана Тимуровича был малюсеньким, старомодным, но чрезвычайно чистым и осторожным. Агате вообщем казалось, что редактор относится к тому типу людей, какие постоянно раскладывают вещи по собственным местам.
– Дорогая Агата, рад вас созидать! Извините, что задержал! – встал и устремился ей навстречу высочайший, негодный мужчина в дорогом костюме, белоснежной рубахе и ярком галстуке. Он галантно поцеловал ей руку и пригласил присаживаться на удачный, очевидно ценный стул, обитый кожей. – Чай? Кофе?
– Кофе с 2-мя ложками сахара, – ответила Агата.
– Я все знаю, я все незабываю, драгоценная, – улыбнулся Тюльпан Тимурович и дал приказ секретарю – юному человеку с испуганными очами и идеальными манерами, с трогательной узкой шейкой и волосами в завитушках.
Агата закурила в ожидании кофе, зная, что Тюльпан Тимурович, пожалуй, единый из узнаваемых ей редакторов был некурящим. Но на столе стояла пепельница для гостей, уже абсолютная окурков. Секретарь принес поднос с кофе, сахарницей, печеньем и конфетами, поставил все перед гостьей и произнес редактору, понизив глас:
– Актриса Белова звонит любой час и нервничает, чтоб мы ее фото с нагой грудью не публиковали. Даже дает средства.
– Не в деньгах счастье, Игорек, а фото публикуй, нечего загорать топлес. Ишь какие жеманности, хозяйка таккак желает этого. Грудь прекрасная, что укрывать? Потом мне еще и благодарю скажет, когда предписания посыплются сниматься.
Агата выдохнула сигаретный дым.
– А вы никогда не задумывались, что человек вправду может не желать? Вдруг ее фото увидит, кпримеру, муж – и развалится семья? Или у узнаваемых людей не может быть собственной жизни, а лишь социальная? – решила заступиться за актрису Белову Агата, желая и не знала ее.
– Все эти размышления мне издавна популярны, так же чрезвычайно отлично понятно, что почтивсе грезят швырнуть о собственной собственной жизни какой-либо слух. А вот в этот самый-самый карман, – оттопырил Тюльпан Тимурович карман собственного пиджака, – клали немало раз впечатляющие суммы за ещеодну " утку " в газете с миллионным тиражом. Кто как достигает славе, не мне вам это разъяснять. Работа у нас таковая, шакалья, а с высочайшей моралью разрешено лишь издавать кулинарные рецепты. Я дозволяю мысль, что один из ста узнаваемых людей, можетбыть, и не захотит мелькать в скандальных хрониках, но что делать? Такие единицы элементарно попадают под общие жернова, – выложил пламенную стиль Тюльпан Тимурович.
Агате стало обидно, какбудто она присутствовала на нескончаемом пионерском собрании, приэтом у всех выступающих была своя истина. А вот кофе у них был чрезвычайно неплохой, и Агата, сняв очки, чтоб они не запотевали от жаркого напитка, принялась вкушать его, как настоящая ценительница, попутно и некотороеколичество абстрагируясь от реальности популярным для нее методом.
– Дорогая Агата, я хочу, чтоб вы как разрешено более узнали о собственной жизни 1-го олигарха. Личность чрезвычайно харизматичная и неясная, вот полюбуйтесь на фото. – Тюльпан Тимурович протянул Агате две фото.
Она приблизила их практически к собственному носу и поперхнулась кофе. И без очков Агата увидела государя Берсеньева, даже фото были те же, что ей дал редактор приличного издания для деловых людей.
" Видимо, фотограф отлично крутится в жерновах. Сфотографировал, приэтом очень безуспешно, интересующего всех человека и разослал сходу во все редакции. Только зря пытался, без статьи и интервью эти фото – ничего ", – подумала она, затягиваясь сигаретным дымом.
– Александр Романович Берсеньев? – спросила она, вытирая кофе с подбородка.
– А вы его понимаете? – оживился редактор, вскидывая изумлённо брови.
– С нынешнего дня. Мне уже бизнес-журнал дал поручение удалить у него интервью, – закинула ногу на ногу Агата и нацепила очки.
– Вот и непревзойденно! Значит, сам бог повелел вам вылезти на этого государя. Бизнес-журнал нам не конкурент. Их интересует одно, а нас – совершенно иное.
– Не хитрите, Тюльпан Тимурович, вы же отлично понимаете, что это практически невыполнимо. Человек категорично не общается с прессой, – произнесла Агата.
– Дорогая моя, я, естественно, это знаю. Но вы же у нас таковая сообразительная и предприимчивая! Кроме такого, гонорар станет соответствующий. – Тюльпан Тимурович скоро написал сумму на листочке и протянул его Агате, у той даже глаза на лоб полезли. Редактор удовлетворенно хмыкнул.
– Видите, не зря будете действовать.
– Зачем же он вам так нужен? – опешила Агата и еще раз поглядела на фото.
– Господин Берсеньев ведет чрезвычайно скрытный образ жизни: не прогуливается по тусовкам, не навещает ночные клубы и светские мероприятия, – предупредил редактор, подливая масло в пламя.
– Ладно, поглядим! – попрощалась Агата и покинула издательство " Клюква в сиропе ".
Она села в " Оку " и сунула новейшую сигарету в рот.
– А таккак Павел Павлович был прав в том, что я абсолютная дурочка! Только меня разрешено было подрядить на такое безумие! – вслух произнесла она, вдумчиво глядя на себя в зеркало заднего вида. Человеком, размышляющим с Агатой в одном формате, была ее наилучшая и по-настоящему единственная подружка Антонина Михайловна Пирогова.
Эта дама была вправду неповторима со собственной трудной и надломанной долей. Познакомились они с Агатой еще в школьные годы, посещая одну музыкальную школу, а потом поступили совместно в институт, лишь на различные факультеты. Тося выбрала информатику, в совершенстве завладев компьютерными технологиями, а втомжедухе связями с общественностью. После окончания института она вульгарна действовать в один прикрытый НИИ и вышла замуж за собственного руководителя. Это были юные, инициативные люди, полные планов на грядущее и погруженные с башкой в математику. Но вышло горе. Пять лет обратно Антонина совместно со собственным супругом попала в жуткую автокатастрофу, в которой муж Антонины умер на месте, а хозяйка она, ужасно покалечившись, два месяца пролежала в коме.
После выхода из больницы, в которой Тося провела полтора года, ей отдали вторую нерабочую группу инвалидности и назначили пенсию, а таккак ей было только 20 7 лет. Ее мучили неизменные мигрени, боли в спине и руках. Антонине вырезали половину органов, а оставшаяся половина могла действовать лишь на лекарствах.
Несмотря на печальное положение здоровья, она не унывала и продолжала существовать. Так как у нее не осталось родственников и остальных недалёких людей, то ухаживала за Антониной все это время Агата, неглядя на протесты самой нездоровой. Чуть ли не любой день подружка навещала Тосю в реабилитационном центре и после больницы отобрала ее к себе домой. Антонина была чрезвычайно слаба, практически не могла бродить и после непродолжительной работы продолжительно отдыхала. Но равномерно набралась сил и развернула бурную активность прямо в квартире Агаты. Естественно, что целый мир для Антонины содержался в компе и в интернет-системе. Она общалась на всех узнаваемых интернет-сайтах, завела оченьмного знакомств, игралась на бирже, брала и продавала продукты, зарабатывая хорошие средства. Она занималась разработкой страниц и писала программы, но Агата знала, что подружка могла втомжедухе открыть всякую систему. В общем, комп давал Тосе работу и вероятность общения с людьми.
А по доли выяснить что-либо или отыскать подходящего человека Тосе не было одинаковых. Это была малая, абсолютная от неизменной гормонотерапии дама с торчащими в различные стороны белыми кудряшками на голове, стремительными, суетливыми движениями и речью скороговоркой. Она предпочитала свободные вещи, как хозяйка выражалась, " балахонистого типа ", чтоб не обтягивать родное тело. Она все время суетилась, какбудто опасалась не успеть, зная стоимость жизни.
Агата застала подругу за занятием, совсем не характерным ей. Тося вышивала крестиком и при этом радовалась, как дитя.
– Смотри! Здорово у меня выходит? – кинулась она к подруге.
– Здорово! – бросила взор на кусочек материи с неровно нанесенным узором Агата.
Она повесила куртку, сняла сапоги и, пройдя в комнату, плюхнулась в кресло и водрузила лапти на пуфик.
– Обед на плите, – произнесла Тося, не отрываясь от собственной работы.
– Да кое-что не охото, намоталась с утра.
– Совсем не ешь, это нехорошо, – не поднимая глаз, отметила Тося. – Что у тебя приключилось? Меня-то не обманешь, я испытываю, что ты чем-то обеспокоена.
– Вот это верное словечко – обеспокоена, лучше не скажешь!
– Поделись с подругой.
– Да… – махнула рукою Агата. – Боюсь, что это лишь мои трудности, приэтом неразрешимые. Я обязана брать интервью у человека, который не дает интервью в принципе. Крупный предприниматель, обладатель фирмы " Берсеньев " Александр Романович Берсеньев.
– Ой! Черт, уколола палец! – вскрикнула Тося и засунула палец в рот. – Это не тот ли, обгоревший в огне?
– Тот, – ответила Агата. – А ты откуда знаешь?
– Случайно наткнулась в Интернете на информацию о нем. Харизматичный тип…
– Покажи мне! – попросила Агата, у которой всю утомление как рукою сняло.
– Сейчас. – Тося быстро переместилась за комп и свободно защелкала клавишами. – Сейчас-сейчас… Здесь хитрый сайт… Нужен пароль, но я его знаю. Так… Тоська все знает… Вот… Смотри! Все, что имеется на него.
Агата подбежала к подруге и села на соседний стул.
– Александр Романович Берсеньев, 36 лет, три года как развивает собственный бизнес в России. Входит в рейтинг самых состоятельных людей…
– Все это мне уже понятно, ничто новейшего, – разочарованно протянула Агата.
– Вот гляди еще… – скоро пролистывала контент Тося. – Прибыл Берсеньев из Западной Европы, непонятно из какой-никакой страны. Люди выдвигают догадки, что из Румынии. Александр предпочитает темный краска в одежде… Каждый месяц с ним наблюдают новейшую даму, которая позже бесследно теряется. Смотри, ссылка на эту информацию: " Получено от сотрудника его фирмы за возмездие ", но имени собственного он не произнес, аноним, так сказать… неплох работник!
– Предатель! Работать у Берсеньева в компании, обретать зарплату, питаться, а потом вот так подло сплетничать за средства!
– Давно ли ты стала таковая высокоморальная?
– Недавно!
– А то ты не копалась в нечистом платье? – хитро поинтересовалась Тося.
– Копалась, но я обожаю конкретно проверенную информацию! – с вызовом ответила Агата. – А это что? Каждый месяц исчезали женщины, элементарно мороз по шкуре, триллер да и лишь!
– Ну да, так и пишут, что он высасывает из них кровь и убивает…
– Что за абсурд? Ерунда непрерывная! – возмутилась Агата.
– Вот его фотография… Б-р-р… Ну, чем не граф Дракула? – Антонина увеличила фотографию во целый экран. – Вот на нее-то я и нарвалась один раз, две ночи не спала.
Агату зацепила совершенно иная фото, не чрезвычайно успешная, но дающая наиболее целое понятие о лице Берсеньева. Изуродованная сторона лица, как ни удивительно, разбавлялась противоположной стороной, и в целом образ не смотрелся уж настолько зловеще. А прекрасные глаза и волосы так даже делали его привлекательным.
– Ну, не знаю… Не влечет он на Дракулу. В лучшем случае на зачарованного царевича, с которого не до конца сняли проклятие.
– Ты еще влюбись! – Антонина щелкала кнопками, выискивая еще какую-нибудь информацию.
Она походила на гончую, бравшую отпечаток, глаза блестели, а вся фигура какбудто соединилась с компом и сочиняла неделимое единое.
– Что за идеи? Мне бы интервью… да и все… Ничего о собственной жизни, супруга, детки?
– Вот гляди! " Шарлатан вследствии рубежа " – именуется одна заметка. Очень любопытно! Некий предприниматель, наживший собственный основнойкапитал непонятно как, заявляет, что он отпрыск рода князей Берсеньевых и претендует на родовое поместье Берсеньевых, расположенное в пятнадцати километрах от Москвы. Ого! Слышь, твой привидение затевает получать полностью конкретные очертания. Взялся ниоткуда и желает отнять поместье! – задорно прокричала Антонина. – Интересное дельце…
– Очередная " гага ", – пожала плечами Агата.
Больше никакой информации в Интернете они не отыскали, и Агата заскучала.
– Пойду, поклюю чего-нибудь.
– Я с тобой! Что-то проголодалась, – увязалась за ней Тося.
Кухня у подруг была достаточно просторной, с мягким уголком, с круглым столом и ценный техникой. Агата знала, что Тося все одинаково вытеснит ее с кухни, взвалив на свои хрупкие плечи домашнее хозяйство. От неизменного приема лекарств у Антонины болели суставы, и, чтоб ей не довелось умывать посуду руками, Агата установила самую современную посудомоечную машинку.
– Садись, я за тобой поухаживаю, – засуетилась у плиты Тося. – На первое куриная лапша, на 2-ое курица.
– Экономично, – вздохнула Агата.
– Эта курица не из супа, это иная курица! – Надулась Тося.
– Да я шучу! Ты же знаешь, что я в восторге от твоей стряпни.
– Пятьдесят граммов? – предложила Тося. – Для голода?
– Нет, благодарю.
Антонина поставила на стол перед собой аптечку и стала вынимать оттуда пилюли и капсулы.
– У меня собственный обед, от боли, от давления, от почек, от суставов, от желудка, от сахара в крови… ты знаешь! У меня различное меню, – попробовала пошутить Антонина.
Она подняла глаза на Агату и увидела, как та с отрешенным видом препятствует ложкой суп-лапшу.
– Да, мама, кое-что ты мне не нравишься… Аппетит исчез, похудела даже. Думаешь о собственном задании?
– Знаешь… Это как на скачках: охото одолеть и обосновать всем, что не зря на тебя рассчитывали. Такой проф задор, осознаешь?
– Понимаю, – искренне ответила Антонина. – Помогу чем смогу, ты же знаешь. С что начнешь?
– С глубочайшего и долгого сна.
– День на дворе, – опешила Тося.
– А я устала…
– Уж не заболела ли ты?
– Я двое дняиночи не спала, готовила статьи о бомжах, поселившихся в подвале 1-го дома и заразивших деток педикулезом, и о проститутках, получающих мед книги, – ответила Агата, – несчитая такого, утро вечера мудренее.
Агата с утра умылась, наложила себе на лицо крем антистресс, выпила две чашечки кофе, завязала волосы в хвост и оделась как постоянно элементарно и комфортно: в джинсы и джемпер розового цвета. Она ушла в 9 утра, не тревожа спящую в иной комнате подругу. Всю ночь на улице лил дождик, к утру он кончился, но все небо было затянуто облаками, а по асфальту разливались цельные моря нечистой воды. Агата добралась до машинки, чуть не промочив лапти, и забралась внутрь.
– Привет, девочка моя, сейчас нам будетнеобходимо постараться.
Агата имела неплохую, развитую работой память и еще со вчерашнего дня запомнила адрес фирмы " Берсеньев " и контактные телефоны, указанные и в Интернете, и в справочнике.
Москву она знала отлично, как настоящий таксист, благодарячему могла даже срезать путь дворами, чтоб не терять время в пробках на магистральных улицах. Через 40 минут она уже стояла перед высочайшим суперсовременным зданием из зеркального стекла. Купол строения был заострен и направлялся кверху, какбудто ракета. Здание по периметру было огорожено прекрасной кованой оградой, внутри взгляду раскрывался чрезвычайно ухоженный дворик со скамеечками и фонтанами, истина, в этот момент не работающими. Агата поежилась в собственной прохладной курточке и решила осмотреться. Она медлительно обошла кругом только дома и поняла, что в сооружение разрешено угодить лишь чрез основной ввод. Чуть в стороне имелся охраняемый, с камерой и автоматическим шлагбаумом, подземный паркинг для машин. Агата опять подошла к основному входу, встала в сторонке и, закурив, стала следить за происходящим.
Люди проходили лишь по электронным карточкам, раскрывая дверь, или звонили по домофону и докладывали мишень собственного визита. Через тридцатьминут надзора Агата решила рискнуть. Она подошла к домофону и нажала на клавишу. Приветливый дамский глас ответил ей:
– Слушаю вас.
– Я могу побеседовать с управляющим вашей фирмы? – спросила Агата, не веря на позитивный протест.
– Думаю, что нет, но, ежели вы сообщите вопрос, по которому вы пришли, я смогу объединить вас с информационным отделом.
– Я хочу закончить договор с вашей компанией, – несла Агата, даже не зная, чем они занимаются.
– По поводу что договор? – Женщина казалась бесстрастным роботом.
– Я бы это желала рассмотреть с управляющим. Речь идет о огромных деньгах, – бросила дешевую приманку Агата.
– Если вы имеете в виду государя Берсеньева, то он никого собственно не воспринимает, у него имеется заместители, – не попалась дама.
– А по собственным вопросам? – жалостливо спросила Агата, почему-то вспомнив свою участковую поликлинику, где под табличкой " Главный доктор " значилось: " Прием народонаселения по собственным вопросам делается в четверг с 2-ух до 4 часов, запись у секретаря ".
– Он не воспринимает по собственным вопросам.
– А телерепортеров с центрального канала?
– По вопросам рекламы я могу объединить вас с маркетинговым отделом. Александр Романович собственно с журналистами не общается.
Разговор и далее протекал в таком духе, а на просьбу Агаты раскрыть ей дверь и побеседовать собственно, а не чрез домофон, а то ей тяжело сконцентрироваться, Агате ответили воспитанным, но жестким отрицанием.
Единственно, чем она обзавелась, так это телефонами неких отделов фирмы " Берсеньев ". Она сидела в " Оке ", подключив печку, и рассматривала свои покупки, нагие числа.
" Туда угодить труднее, чем в космос. Что же делать? Хорошо бы изучить за ним до его дома и испытать подобраться с иной стороны ", – задумывалась Агата, стараясь согреться. Она впихнула свою машинку в маленькое место меж 2-мя джипами, проявив чудеса парковки. Машина так густо прижалась к двум чудовищам, что вылезти из нее, раскрыв дверь, уже не представлялось никакой способности. Агате это было и не нужно. Она поудобнее устроилась в кресле и принялась следить. Люди из подземного паркинга не являлись. Выезжали крутые машинки весь с затемненными стеклами. Шлагбаум поднимался автоматом, и машинки с большущий скоростью уносились.
" Как выяснить, какая машинка его? И позже, как я на „Оке“ за ним угонюсь? Я уверена, что у него машинка представительского класса ", – здорово рассудила Агата. Она поняла, что на сейчас уже довольно побилась башкой о стену, и поехала по иным собственным делам. Она завернула в супермаркет, накупила товаров на две квартиры и поехала к маме и сыну. Два часа Агата провела с Виталиком, постоянно чрезвычайно радующимся встрече с матерью.
– Мама, а Дед Мороз есть? – спросил паренек, который был снаружи чрезвычайно подобен на Агату.
– А ты как размышляешь?
– Конечно, имеется! Я и Лене это произнес, а она произнесла, что его нет. У нее на Новый год Дед Мороз оказался дядей Витей! А я считаю, что Дед Мороз один не может успеть раздать всем детям подарки, вот и берет себе помощников! – принципиально поделился с матерью Виталик.
– Какой ты у меня разумный и рассудительный паренек! – произнесла Агата и поцеловала Виталика в лоб. – Я также так размышляю!
– Вот бы, мать, мне увидеть реального Деда Мороза, – проговорил паренек, делая акцент на слове " реального ".
Сердце Агаты защемило. Ей внезапно опять пришло в голову, что она чрезвычайно недостаточно времени уделяет ребенку, который к тому же вырастает без отца.
– Дорогой мой! – обняла его Агата. – Я тебе обещаю, что в этом году мы сходим с тобой на самую топовую елку в Москве и ты увидишь самого реального Деда Мороза!
– И это не станет дядя Витя? – настороженно спросил Виталик.
– Нет! Клянусь! – подняла руку Агата. – Никаких помощников, лишь реальный Дед Мороз!
– Здорово! – Лицо мальчика просияло.
– А покуда можешь приступать строчить ему письмо, что бы ты желал заполучить на праздник, – потрепала его по голове Агата и поглядела на часы. – Маме пора домой!
– Так быстро? – расстроился паренек.
– Обещаю, я быстро приеду, – попрощалась с ним Агата. – Сейчас у меня немало работы, зато позже я смогу цельный месяц не действовать. Возьму тебя к себе, и мы станем все время жить совместно, поверь мне.
Агата оставила сына в его комнате и вульгарна проститься с мамой.
– Денис-то приезжал? – спросила мать.
– Давно уже не было, а что ты о нем спрашиваешь? – Агата опешила энтузиазму собственной мамы к былому зятю.
– Да так, задумывалась я на досуге… Зря вы семью не сохранили. Что вам разделять? Сын вырастает. Может, перестанете плясать дурака и попытаетесь существовать опять совместно?
Агата от удивления чуток не присвистнула.
– Мама, ты что? Чего это внезапно такие идеи? Не питай никаких надежд, сходу тебе произношу, наши пути разошлись совсем.
– В твоем возрасте невозможно быть максималисткой. Зачем на конфликт идти? Виталик узнавал про отца, а Денис не возникает. Вот ты с ним нелюбезна, а малыш мучается.
– Мама, не начинай! Я не должна быть с ним любезной, а с ребенком казаться я Денису никогда не мешала, – ответила Агата и покинула квартиру матери.
Она приехала домой и застала Антонину забавно и легкомысленно болтающей по телефону. Агата прошла во вторую комнату и стала взвешивать чин последующих действий. Тося какбудто услышала ее идеи и пришла к ней с телефоном в руке.
– Ну?
– Попасть не то чтоб к государю Берсеньеву, а элементарно во двор его фирмы с аккуратненько подстриженной травой сложнее, чем в Белый дом, – ответила Агата.
– Ничего не добыла? – вздохнула Тося.
– Телефоны… совсем лишние телефоны, какие разрешено отыскать в всяком справочнике.
До конца рабочего дня подруги занимались тем, что пробовали пробиться в компанию Берсеньева всеми вероятными и невозможными способами. Они сообразили одно: чтоб угодить внутрь, нужно в том или другом отделе выписать пропуск. А для этого необходимо было обладать вескую фактор. Что лишь подруги не решали, представляясь представителями торговых компаний, разносчиками пиццы, журналистами от мэрии Москвы, послами Мозамбика, желающими подать дружественный кубок фирмы Берсеньева за вклад решетка во всем мире. Агата прощупывала различные темы – от заинтересованного работой фирмы научно-исследовательского ВУЗа до представителя цирка, чтоб рекомендовать детям служащих фирмы билеты на елку по сниженной стоимости. Не действовало ничто!
– Интересно, а ежели бы им позвонил сам президент, они бы также ответили ему, что в этот момент они в его услугах не нуждаются? – возмутилась Агата, в сердцах швыряя телефонную трубку.
– Да… – согласилась Тося. – Прямо прикрытое начинание. И у меня, как вопреки, там нет ни 1-го знакомого.
– У тебя не может быть знакомых во всех организациях Москвы, – возразила Агата.
– А ты что тут расселась? – внезапно опомнилась Тося.
– А что? – не поняла Агата резкой замены темы беседы.
– Звонит она! Быстро раздевайся и марш на кухню ужинать! В обед ничто не ела и вданныймомент мне зубы заговаривает!
– Да не хочу я.
– И чуять ничто не желаю! – отхватила Антонина.
– Ну отлично, идем. – И Агата вульгарна умывать руки.
– Я испекла пирожки и пожарила твою любимую картошку с мясом, – решила вызвать в подруге энтузиазм к еде Тося.
– Пожую чего-нибудь, – без интереса ответила Агата.
– Что-то издавна Денис не приезжал, – подала пирожки подруге Тося.
– Что вы все о нем сейчас вспомнили? Моя мать также! – опешила Агата.
– Сегодня день вашей женитьбы, – ответила Тося, – а я на ней блистала в чудесном бирюзовом платьице в качестве свидетельницы.
– О господи, вспомнила! Я и то не незабываю, а она незабывает! Это был темный день моей жизни.
– Почему темный?
– Потому что я желала вылезти замуж раз и совсем, а вышло то, что вышло.
– У тебя вышел красивый сын, и я размышляю, что все еще может наладиться с Денисом, – вкрадчивым гласом произнесла Тося.
– Что-то я не разумею, вас с мамой что, Денис подговорил? – Пирожок застрял в горле у Агаты, и она закашлялась.
– От тебя ничто не утаишь, – отвела глаза Тося. – Да, он просился назад…
– Антонина! Что означает, просился обратно? Он что, блудный кот или прибившийся к подъезду щенок? Я не буду с ним более никогда! Я ошиблась в выборе, но я не намереваюсь платить за эту ошибку всю жизнь.
– Не будь так бескомпромиссна! Человек понял свои ошибки и желает примириться, – упрямилась Антонина.
– Ты что, за него? – спросила Агата прямо.
– Я за семью! Ты не оцениваешь, поэтому что имела ее, а я вот немало лет уже одна и разумею, как это принципиально сберечь дела с человеком, с которым продолжительно были совместно, – произнесла Тося, тайно вытирая кухонным чистымполотенцем уголки глаз.
Агата внезапно поняла собственный эгоизм. Она таккак не подумала о эмоциях подруги, которая жила взаперти со собственным компом, сидела на таблетках и терпела болезнь.
– Прости меня, – брала ее за руку Агата.
– Ничего… Обещай, что дашь ему шанс из-за меня, – всхлипнула Тося, – я так хочу созидать тебя счастливой.
– Обещаю. Дети при таковых обязательствах традиционно скрещивали пальцы за спиной.
– Вот и хорошо… Сейчас кофе сварю твой возлюбленный, с коньяком, – утихла Антонина и поглядела на подругу. – Что собираешься делать? Я же знаю тебя, так элементарно не отступишься. Впору снимать личного детектива.
Агата отложила недоеденный пирог в сторону и пододвинула к себе тарелку с салатом.
– Не нужен мне никакой детектив! Я хозяйка как детектив. Есть у меня одна мысль…
Глава 4
Агата приостановила свою " Оку " уже у третьей мойки машин, расположенной неподалеку от фирмы " Берсеньев ". Выглядела Агата чрезвычайно трогательно в белоснежном пушистом свитере, длинной клетчатой юбке, в красной курточке и с 2-мя хвостиками на голове.
На это и было рассчитано, чтоб активизировать у противного пола желание отстоять, посодействовать и представить родное преимущество терпимо и свысока. Мужчины это обожают, и этим нужно было пользоваться. В то же время она обязана была активизировать у парней и энтузиазм как дама, для этого и предназначался простой сияние на губах и тушь на длинных ресницах. Очки Агата дальновидно сняла и оставила в машине, выходя из нее. Первый же юноша в рабочем комбинезоне, кинувший взор на худую фигуру Агаты, попался на ее удочку.
– Зачем к нам пожаловала таковая малыш? – подошел он с легкой усмешкой на губах.
Агата тупо хихикала и хлопала ресницами, что обязано было очевидно располагать молодогочеловека к разговоре.
– Вот езжу… ищу, где мой впрошлом муж моет собственный " БМВ ". Он произнес, что в этом районе где-то, и я заблудилась… Он обещал мне оплачивать по собственной кредитке и мою мойку, – произнесла Агата.
– А кто наш муж? И основное, что впрошлом, – спросил юноша.
– А вы всех собственных постоянных покупателей понимаете?
– Обижаете, я тут 5 лет работаю. Кстати, зовут меня Дима.
– Агата, чрезвычайно славно, – хихикнула Агата, – а муж мой смотрится чрезвычайно красноречиво, у него вся правая сторона лица обожжена…
– Я знаю его! – воскликнул Дима. – Действительно, он нередко моет свою машинку у нас, лишь у него не " БМВ ", а " Мерседес " и еще физкультурный " Форд ".
– У него и " БМВ " имеется, – ответила Агата, ликуя внутри, что ее намерение, что Берсеньев обязан был где-то умывать свою машинку и делать это по дороге с работы, оправдалось.
– Богатенький Буратино, что же он собственной былей супруге " Оку " оставил? – покосился Дмитрий на машинку Агаты.
– Ой, что вы! Саша таковой скупой! – Махнула рукою Агата, осматривая униформу Дмитрия.
– Да не аналогично, с нами постоянно великодушно расплачивается и чаевые благородные. По всему ощущается, что человек состоявшийся, но с нами ведет себя без высокомерия, а то некие такие морды корчат – тьфу! Обслуживать не охото, – поделился юноша и придвинулся поближе к Агате. – А что вы делаете сейчас вечером?
– Ничего, – тупо хихикнула она, стараясь покраснеть от смущения, но в результате алея от позора, что так лжет этого молодогочеловека.
– А может, пойдем куда?
– Лучше дай мне собственный телефон, и я позвоню, – предложила она.
– Я знаю этот трюк, женщина так постоянно произносит, чтоб отвязаться, но никогда не позвонит, – произнес Дима.

Агата засмеялась, этому парню было не более 20 6 лет, и он очевидно не подозревал, что Агата ветше.
– Нельзя быть в себе таковым неверным, может, кто и позвонит! – коварно поглядела на него Агата, чуть-чуть щурясь.
– Ну, отлично, – выдохнул Дима и побежал в автомойку. Вернулся он с визиткой. – Вот… это визитка нашей автомойки, личной-то у меня нет, но тут я написал собственный адрес, то имеется телефон. Позвонишь?
– Обязательно… – нахально врала Агата, скоро убрала визитку в сумку и спросила: – А мой впрошлом ездит на " Мерседесе " с номером 4268? Интересно, у него все еще древняя машинка?
– У меня отменная память на числа, а так как он случался немало раз, то я буквально могу заявить, что номер машинки вроде 5624 или 2456, – задумался Дима.
– Значит, новенькая машина… – вздохнула Агата, помахала Диме ручкой и села в " Оку ". В зеркало заднего вида она следила, как Дима проводил ее длинным взором.
" Да… Тюльпан Тимурович, покуда я никакой „чернухи“ не нарыла на нашего покупателя. Вот ежели бы он приезжал на мойку отмывать салон кара от крови замученных им девушек… Или, кпримеру, приехал на автомойку государь Берсеньев умывать собственный „Мерседес“ и не заплатил… или ему не отмыли пятнышко на капоте, поцарапали левый поворотник, и гневный монстр избил тружеников мойки ", – подумала Агата, закуривая и твердо водя свою машинку к кабинету " Берсеньев ". Она заняла собственный бдительный пункт у выездных ворот и погрузилась в томительное ожидание, протерев стекла очков. Ей довелось вести в " Оке " целый день, Агата проклинала все на свете, но проф любопытство и сумма обещанного гонорара хватали вершина. Она вданныймомент перевоплотился в охотницу за сенсациями, в мерзкого фотографы, днями готового сидеть в засаде, чтоб отследить звезду и изготовить фотоснимок. От неудобного сидения в маленькой машине у Агаты затекло все тело, ломило спину и, как вопреки, чрезвычайно хотелось имеется. Тут-то впору было припомнить о стряпне Антонины. Она по сотовому телефону заказала себе пиццу " Маргариту " и две бутылки газировки. В ожидании еды у Агаты желудок свело судорогой. Маленькая машина, как и у нее, " Ока " с телефонами пиццерии на дверцах подъехала чрез 20 минут.
– Извините, пробки, – произнес юноша в фирменной кепке и куртке. – Пицца еще горячая, сможете испытать.
– Верю! Верю! Сейчас бы я съела и пиццу недельной давности, – выхватила коробку и пакет с бутылками Агата и сунула парню средства.
– У меня впервыйраз таковой странный заказ: для дамы, сидящей в такой-то машине у такого-то строения, – произнес юноша.
– Ну, понимаете, я работаю шофером… сижу целый день, жду шефа с заседания, никто не знает, когда оно кончится, – наплела ему Агата, трясясь от мороза и просматривая все машинки, выезжающие и въезжающие в подземный паркинг фирмы. Цифры 5, 6, два, 4 в разных композициях крепко отпечатались у нее в мозгу.
– Это какой-никакой же шеф ездит на " Оке "? – ухмыльнулся коробейник пиццы.
" Возможно, Берсеньева сейчас и нет в кабинете. А что, ежели он сейчас приехал на иной машине? А может, он уедет с работы часов в двенадцать ночи? – мучилась Агата, не реагируя на вопрос молодогочеловека. – Я же с ума тут сойду! Бензин практически целый потратила, более машинку для подогрева даже подключать не могу, подругому не сдвинусь позже с места ".
Вдруг из подземного паркинга показался кар темного цвета с тонированными стеклами марки " Мерседес ". Почему-то Агате одномоментно стало плохо. Она вцепилась в разносчика пиццы, безжалостно щуря глаза:
– Какой номер у той машинки?! Быстро скажи мне!! Скорее!
– Это что, забава в гостиница?
– Ну же!!! – заорала ему Агата, проклиная то, что издавна не ходила к окулисту и не выписала наиболее мощные очки.
– Да успокойтесь вы… Номер 20 4 50 6, – произнес юноша, проследя за ее взором.
– Он!! – не собственным гласом крикнула Агата.
– Кто? – включился в забаву юноша.
– Мой владелец! Продал мою машинку и сейчас ездит на " мерсе ", но ему от меня не так элементарно станет избавляться, – скороговоркой проговорила Агата, сунула коробку с пиццей парню назад чуток ли не в лицо, что вправду разговаривало о ступени ее последнего побуждения.
Агата завела мотор, и ее " Ока " сорвалась с места.
Парень с помятой коробкой с пиццей ошарашенно глядел ей вдогон. Он даже запамятовал про остальные остывающие в машине заказы. Во-первых, Агата проявила чудеса автовождения и маневрирования на заранее уступающей " Мерседесу " машине. Во-вторых, он представил себя на месте скудного шефа в " Мерседесе ", оченьбыстро сматывающегося от ненормальной дамы на " Оке ", очевидно преследующей его и предлагающей сервисы водителя.
" С самого истока таккак знал, что этот заказ странный, – подумал юноша. – Никогда более не поеду на такие заказы ".
Агата видела перед собой мишень – темный " Мерседес ", ехавший верно и скоро. Ей же обращаться за ним было очень тяжело, какбудто верхом на черепахе нагонять гепарда. Но Агата, вдавив педаль газа, шпарила за " мерсом ". Водители остальных машин реагировали на нее поэтому. Еще бы, изредка разрешено увидеть ненормальную тетку, несущуюся на " Оке " у разделительной полосы. Несмотря на резкие звуки клаксонов и мигание фонарями, запросы скинуть путь, Агата оставалась глуха и нема к их просьбам.
" Почему они считают вправе так обходиться с человеком, даже более чем с человеком, с дамой, едущей на „Оке“? Кто произнес, что я не могу ездить в последней левой полосе? " – яростно задумывалась она. Раздражение накапливалось с всякой секундой, так как Агата понимала, что " Мерседес " отрывается от нее.
– Черт! Черт! Черт! – выругалась она, и в голову полезли идеи: " А внезапно он увидел слежку? Мне еще так сигналили и мигали фонарями, а он – большой предприниматель. Может, задумывается, что его преследует киллер? Хотя что за абсурд? Какой киллер станет стараться на „Оке“, да еще привлекая повальное интерес? Эх, что же мне делать? И машинку он руководит классно, со слов Димы, аналогично, Берсеньев ездит один, без шофера и телохранителя. Что толку тогда мне этого загадочного потомка Берсеньевых отслеживать, ежели я его все одинаково нагнать на собственной тележке не смогу? Целый день истратила! Извини, „девочка“! – Агата погладила свою машинку по рулю.
Неожиданно Агате повезло. " Мерседес " грубо свернул на перекрестке и скоро остановился. Агата сделала тот же маневр практически уже на желтоватый свет, собрав крайние " аплодисменты " на собственный счет, и остановилась чрез одну машинку от " Мерседеса ". Она затаилась за рулем, всматриваясь в лобовое окно. Дверь " Мерседеса " открылась, из него возник мужчина с темными волосами. Почему-то Агата испытала кошмар. Вот вданныймомент он подойдет к ней, вытащит из машинки и, хорошо встряхнув, задаст верный вопрос о том, что ей нужно от него? Между тем Берсеньев даже не поглядел в ее сторону. Быстрой легкой походкой он взбежал по лестнице и исчез за стеклянными темными дверями, работающими на фотоэлементах.
Агата успела увидеть, что он достаточно высочайшего роста и спортивного телосложения. Александр был в джинсах, ярко-коричневых ботинках, кожаной бурой куртке и клетчатом шарфе, намотанном кругом шеи. Ей показалось, что шарф использовался только для такого, чтоб закрыть дробь лица.
" Наверное, это чрезвычайно закомплексованный, ущербный, скрытный в себе человек, благодарячему и не общается ни с кем. Зачем ему фото? Маску бы черную одеть ", – решила Агата, поднимая глаза и читая надпись над стеклянными дверями: " Спортивный клоб „Зевс“.
" Замечательно! Интересно, это навечно? – Агата зевнула, – ясно, как все состоятельные мужчины, качает свои трицепсы-дрицепсы, чтоб молоденькие девчонки заглядывались ".
Агата вылезла из машинки и ленивой походкой поднялась по ступенькам, выждав время, чтоб государь Берсеньев сумел выйти. Двери миролюбиво раздвинулись, и она шагнула внутрь. Холл поразил имуществом и респектабельностью. Мраморные колонны, облицованные мрамором стенки и люстры почему-то напомнили Агате какую-то станцию столичного метро. Как по мановению волшебной палочки перед ней подрос сторож – юный юноша в безупречном костюме с очевидно спортивной выправкой.
– Куда?
– Я? А это… я в клуб… – улыбнулась Агата, постановив сочинять.
– Вход по клубным карточкам лишь для членов клуба, – объяснил юноша, переминаясь с лапти на ногу.
– А я свою забыла дома.
– Да что вы? – ухмыльнулся сторож.
– А что?
– Странно, что вам отдали карточку, таккак клоб у нас только мужской, – с легкой улыбкой произнес сторож и добавил уже наиболее основательно. – Шли бы вы, женщина, покуда я хороший.
Сохранить