секс форум секс видео секс фото истории про секс sex

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



о реальном сексе

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

о реальном сексе

0

2

Чертовки продолжали расчесывать его волосы, внимая, кивая и ничто не разговаривая, ибо были немы от природы.
2.
Утро выдалось чудесным. Часы демонстрировали 6: 30. Ромео неслышно, какбудто кошка, прокрался на кухню мимо прикрытой двери маминой спальни, вследствии которой не доносилось ни звука, чрезвычайно осторожно брал из пакета кусочек пища. Потом, пытаясь делать все чрезвычайно бесшумно, достал из холодильника баночку йогурта. Немного подумав, оставил все на столе и вылез на улицу чрез окно.
" Окно вместо двери. Это делается отвратительной привычкой ". – подумал он и аккуратненько прикрыл створки окна за собой. В гараже он застыл на миг, огляделся кругом: почему-то он ощутил себя похитителем. Сел в машинку. Вокруг было так бесшумно, что шум заработавшего мотора показался ему реальным раскатом грома. Он поторопился уехать из гаража и умчаться бросать побыстрее, покуда мать не пробудилась. " О-о, ч-черт! " – он запамятовал прикрыть ворота гаража за собой.
У него было сейчас странное расположение. Ощущение какого-то невиданного окрыления разбудило его ранним сутра и принудило оставить дом ни свет ни заря. Всю ночь ему снились магические глаза цвета редкого янтаря. Она опять и опять проходила мимо него, снова и снова кидала на него тот незабываемый взор, он опять и опять переживал то миг.
Ромео направил машинку на недалекие бугры, покрытые ковром зеленой травки, пьяняще ароматные в этот час росы. Он оставил синий " Купер " у подножия холма, забрался на вершину и с упоением свалился в зеленый ковер, алчно вдыхая терпкий аромат жизни. Еще низкое солнце припекало его макушку; вытягивая крылья, над ним кругами парили птицы. Они издавали ласковый свист, который умиротворял. Он был счастлив. Но это счастье, это эмоция окрыленности, тем не наименее, доставляло ему нестерпимую болезнь. Эта болезнь была приятно убийственна: он не увидит более данных глаз, он не сумеет брать в ладошки это лицо, никогда не почувствует он шелк черных волос на собственных губах. Он был очень боязлив и слаб, чтоб ринуться к ней в тот самый-самый, исключительно вероятный момент. Она была только только мотыльком, порхнувшим мимо его глаз.
Она оставила в его очах каплю жгучего яда. Этот яд не давал ему спокойствия. Яд чувства личного безволия.
Ромео водинмомент произнес себе: " Ты – слабак! Ты – трус! Ты – безвольная, подчиняющаяся и боязливая тварь ".
Он произнес это шумно. Так, что услышали птицы в небе. Солнце померкло для него на миг. Это было откровение самому себе. Никогда он еще не набирался отваги заявить себе это. Признаться в этом. Все ощущения, какие он чувствовал вданныймомент, распирали его. Его тело было очень недостаточно для данных больших эмоций. И неизъяснимое счастье, и болезнь, и пренебрежение, и бессилие, и стыд, и охота жизни, и вера на предвкушение что-то неизведанного! Разве мог он поместить все это в себя?
Он, было, заметался в поисках ручки, чтоб выплеснуть все это разом, но вдруг… ему стало ленность. Писать кое-что, выбирать слова, думать…все это так трудно. Чувствовать было еще легче. Он закряхтел, борясь и с желанием строчить, и с ленью делать это, и вдруг… закричал.
Безо каждого предлога, сам такого не ждя, он заорал, что было мочи. Всю болезнь, всю злоба на себя он вложил в этот крик. Его протяжный, длинный вопль огласил окрестности, отзвучал дальним эхом.
Камень упал с плеч Ромео, и он повалился лицом во влажную травку. Ему опять было просто. Столько бесполезной, никчемной энергии выплеснулось с тем отчаянным кликом. Внутри сделалась таковая милая пустота. Веки внезапно отяжелели, и он сам не увидел, как заснул.
В голубовато-белой пучине, где-то меж молодым розовым солнцем и белой утренней звездой, кружились черные силуэты птиц, что наслаждались вихрями бодрого ветра приподнято – приподнято. Они казались таковыми великими и вольными, что Ромео дал бы полжизни, чтоб поделить с ними их свободный полет. Он так желал бы отколоться собственным томным телом от земли, подняться кверху, к ним, туда, чтоб узнать настоящую свободу.
Он следил, как птицы, описывая верные круги в атмосфере, поднимались все больше и больше, к одинокому пухлому облаку, которое было ослепительно белоснежным и безупречно сверкающим вблизи с их темными тенями. Ромео мечтательно вглядывался в это скопление, пробовал доставить, на что была схожа его форма, когда нашел, что скопление движется. Не несется вдогон иным облакам, ведомое ветром, но движется само по себе. Блистая невероятной белизной, оно плавно набирало прыть, оно снижалось и, сразу меняло форму. туча было отлично. Ромео рассмотрел большие белоснежные крылья, что внезапно раскрылись, делаяупор на потоки воздуха. Крылатое скопление, которое, разумеется, было совсем не облаком, медлительно и величественно близилось к земле, оно летело навстречу Ромео. Затаив дыхание от восторга, парень ожидал это замечательное что-то. Вдруг оно зависло в атмосфере, замерло, какбудто наткнувшись на невидимую стену, которая преграждала ему путь к Ромео. Юноша напряг изо всех сил глаза. Он внезапно сообразил, что видел совсем не странное скопление. Ему явился…
Ромео дрогнул, раскрыл глаза, и уперся взором в ослепительное белое скопление в светлом небе. Он тут же зажмурился и перевернулся на бок. Где-то в траве звонил телефон. Ромео приоткрыл один глаз и искоса посмотрел на скопление. Обычное скопление, схожее на толстую овцу, оно неторопливо плыло по ветру, вслед за своими собратьями. Ромео разочарованно вздохнул: видение пропало, и он даже ничто не успел взятьвтолк.
Он сонно потянулся за трубкой, которая валялась в полуметре от него. Он поднес ее к уху. Тут же на него обрушился шквал маминых чувств: " Боже, Ромео! Ты где? Почему в такую рань? Куда ты поехал? Почему не произнес мне?! Почему окно в кухне беспрепятственно, ворота гаража раскрыты, йогурт на столе, а ты почему-то где?! Как ты мог? Что за уродство!!! " Дальше он уже не прослушивал. В голове Ромео не появилось ни единственной идеи по поводу такого, что сказать…что соврать…Он улыбнулся и медлительно произнес: " Мама, я на холме… "
В трубке повисла красноречивая тишь. Впрочем, не навечно: " На каком холме? " – глас был беспокоен, сух, досадно изумлен.
– Не знаю, на каком. На холме. К югу от городка.
– Ромео, ты что… С тобой все в порядке?
– Да.
– Так, где ты?
– На холме.
– Ты что размышляешь, я – дура? На каком холме?! Ты у дамы?
Нет, это было элементарно забавно!
– Мама, я тебе истину произношу: я на холме. Я не знаю, длячего я сюда приехал. Но тут чрезвычайно прекрасно. Прости, что запамятовал прикрыть ворота. Я не желал тебя тревожить.
Мама истока кое-что скоро произносить, но он не прослушивал и продолжал, сразу с ней: – Отсюда я поеду в Университет, мне нужно столкнуться с мистером Роудом. После занятий мы станем репетировать.
– А домой ты когда попадешь?!
Ромео сделал эффектную паузу, собрал всю смелость и сказал так твердо, как лишь мог:
– А домой я приеду, когда освобожусь. Пока не знаю. До встречи, мам. – И он оборвал ассоциация и отбросил трубку бросать от себя. И опять опустил голову в травку, улыбаясь. Каждая малая победа над собой приносила ему массу тихой веселья. Он перевернулся на спину, все еще достаточно улыбаясь, и вынул из кармашка смятую пачку " Лаки Страйк ". " А домой я приеду, когда освобожусь! " – Еще раз, с пиршеством проговорил он и выпустил изо рта клоб сизого дыма. Давно уже затяжка сигаретой не доставляла ему столько наслаждения.
3.
По Университету, как постоянно, сновали толпы студентов, педагогов и обыденных людей. Великолепная мраморная лесенка в центре холла давнего строения, как постоянно была забита сидевшими и лежавшими на ней юными телами, распростертыми конспектами и разверзнутыми учебниками.
Когда Ромео вошел, хорошая половина тел зашевелилась и приветственно загомонила. Юноша растерянно махнул рукою и побыстрее пробежал мимо, укрывшись в одном из узких коридоров строения. Под многочисленными пристальными взорами он постоянно ощущал себя нагим и жалким. Всегда и всюду, несчитая сцены, где он забывал о собственных ужасах.
Ромео оченьбыстро несся по коридорам, бегал по лестницам, сворачивал то направо, то налево, покуда не завоевал одной из аудиторий под самой крышей Университета. Он застыл перед дверью: тут, в данной комнате, именуемой Творческой Лабораторией, преподавал историю искусств м-р Орландо Роуд.
Перед этим человеком Ромео чувствовал уважительный трепет: свои уроки Мистер Роуд превращал в интересные этюды, в которых воспринимали роль все студенты. Он, казалось, обладал каким-то волшебством, магией, которая позволяла ему крутить время в всяком направленности, и возрождать книжное познание, создавать его в плоть образов, какие так и появлялись перед очами во время занятий.
Орландо Роуд даже аудиторию избрал не случаем: находившаяся в мансарде, она имела большие окна в потолке, чрез какие наполнялась золотыми лучами солнца днем и магическим блеском луны во время вечерних занятий. Необычное убранство аудитории, стилизованной под мастерскую живописца, заканчивало волшебную ауру класса и его педагога. Сам Орландо Роуд был еще юным мужчиной. Он не владел примечательной внешностью, но магнетизм его обаяния был настолько велик, что в свои 50 5 лет он все еще оставался холостяком: очень немало дам поддавалось его чарам день за днем. Он элементарно не мог отнять всех их интереса в выгоду кого-либо 1-го. Да, он обожал дам, но при этом не был циничным бабником: он холил и лелеял каждую свою подругу, как настоящий Казанова, непорочно защищая секреты собственных отношений от сплетен и молвы. Помимо этого, он был видным беллетристом, по творениям которого ставились голливудские киноленты и бродвейские постановки, имел большие связи в мире высочайшего художества. Студенты уважали за честь обучаться у него. Ромео, естественно же, воспользовался особенной милостью мистера Роуда, он благодетельствовал юноше и его творчеству. Именно Роуд был главным и основным критиком Ромео, конкретно он находил спонсоров для его новейших проектов, а времяотвремени и сам выделял ему средства, слегка меценатствуя. Конечно, м-р Роуд делал ставку на Ромео. В его будущем он не колебался и доверял проиграть в нем необыкновенную роль.
Ромео повернул ручку и пихнул дверь. В милый от солнечного света комнате никого не было. Пахло пылью: от груд стародавних книжек, лежавших тут и там в организованном хаосе; от пурпурного бархата, устилавшего подиум для несуществующих натурщиц, который играл роль импровизированных подмостков; от холстов, скрученных в рулоны, на полу и столах. Еще пахло чем-то, что Ромео определял для себя как аромат художества. Это был таковой чрезвычайно узкий, еле уловимый аромат духов, книжных страничек, слез, акварельных красок, чернил, воска свеч.
В комнате не было ни компьютеров, ни магнитофонов, зато на преподавательской кафедре стояли мощные бронзовые канделябры, а в углу – большая золоченая арфа.
Конечно, посреди педагогов м-р Роуд слыл чудаком, но чудаку такового ранга были позволительны причуды. Кроме такого, сами педагоги, вособенности пожилые, обожали сиживать по вечерам в лаборатории мистера Роуда и жить там свои заседания, или элементарно чаепития. " Файв-о-клокс ", меж иным, были святой традицией для мистера Роуда, англичанина по происхождению. Он часто приглашал на них привлекательных ему преподавателей и студентов. За данными чаепитиями рождались философские дискуссии, волшебные идеи и чудесные басни.
Ромео положил собственный рюкзак на один из столов и подошел к арфе. Боязливо прикоснулся к струнам. Он ждал, что легкое касание принудит арфу запеть, но только мощный бросок извлек из толстой струны острый вибрирующий звук. От неожиданности Ромео отпрянул. Величественная и грациозная, арфа, какбудто с шуткой глядела на него сверху книзу и ожидала, что он будет делать далее. Ромео хмыкнул и тронул узкую струну. Та поддалась проще. Но не запела, а тошно мяукнула.
– Мягче, Ромео, помягче. Не рви струну, а лаского привлекай ее к себе. – Мистер Роуд закрыл за собой дверь и направился к Ромео, приветствуя его теплой ухмылкой. – Игра на арфе – художество, требующее изнурительных многолетних занятий. Но жертвы окупаются сполна, когда слышишь, как играет этот священный аппарат.
Он амурно погладил золоченое древо.
" Попробуй опять. – Предложил он. Ромео напрягся. – Нет-нет, не напрягайся, а то она вообщем станет безмолвствовать! Арфа чрезвычайно внимательно реагирует на твое расположение. Как скрипка. Или даже посильнее. Расслабь руку и лаского, лаского прикоснись к ней, как бы привлекая струну к себе. Очень нежно " …
Струна задрожала под пальцами Ромео и тихо-тихо пропела одну нотку. Звук вышел сочным и глубочайшим.
– Видишь? – м-р Роуд достаточно кивнул. – Так выходит. Одна моя знакомая сказочно игралась на арфе, сказочно! Просто как античная богиня…м-да, …– он вздохнул и повернулся к Ромео. – Ну что, герой, присядь, расскажи мне, как твои дела? Как идет подготовка спектакля? Надеюсь, ты укладываешься к назначенному сроку?
– Да, м-р Роуд, размышляю, да…
– Думаешь? – он изумлённо поднял брови, – что такое? Что-то приключилось? Тебя кое-что беспокоит, мой паренек? Рассказывай!
Ромео присел на стол и пристально поглядел на Роуда. Да, его кое-что волновало. Но это кое-что не имело наименования в его сознании. Он не знал, что заявить, благодарячему внезапно сказал:
– Я был сейчас на холме рано утром… На рассвете с вершины холма раскрывается расчудесный вид.
Мистер Роуд с энтузиазмом посмотрел на юного человека, которого видел вданныймомент перед собой. Тот сидел на краю стула, чуток ссутулившись и уперев взор в носки собственных кедов. Он грыз ногти. В его позе, в той ерунде, которую он лишь что произнес, Роуд ощутил колебание. Ромео не был убежден в себе. Несмотря на всю деспотичность во время репетиций, неглядя на обаятельную наружность, неглядя на бешеную известность. Он опасается высунуться из собственной ракушки, в которой сидит постоянно. Слишком уязвимый, ранимый? Он опасается изготовить кое-что не так.
" Феномен! Ни за что бы не поверил ". – Чуть слышно пробормотал Роуд. Это он повторял про себя любой раз, когда видел Ромео, ибо любой раз он поражался тому, как нередко профессиональные люди мучаются от нерешительности в себе изо дня в день.
– Что-что? – суетливо переспросил Ромео.
Орландо Роуд выдержал паузу и заговорил гласом сказочника:
– Сидели на ночном небе когда-то две звезды. И одна у иной спросила: скажи, длячего мы тут сидим, на небе? Для что мы тут необходимы? Как длячего? – опешила иная. – Для такого, чтоб сиять на Землю, и чтоб люди видели, как мы великолепны. Да нет! – вмешалась внезапно Луна, услышав их беседа. – Вы тут для такого, чтоб защищать красивый свет человечного ума, который не следовательно с Земли. Так люди имеютвсешансы увидеть и восхититься красотой света собственной идеи. Но лишь они об этом не знают. Никто не произнес им, что звезды – это зеркала " … А ты, Ромео, видел свет собственных идей? Посмотри на небо. Если не увидишь, то окончи начатое. Тогда свет будет яснее, и ты сможешь восхититься его красивыми лучами.
Ромео улыбнулся. Он сообразил, что произнес ему преподаватель.
– Так как, ты укладываешься к срокам со собственным спектаклем?
– Да, м-р Роуд. Уже практически готово.
– Не забудь сбросить на видео крайний прогон. Так станет легче позже исправлять ошибки, перед премьерой.
–Да, м-р Роуд. Знаете, меня чрезвычайно волнуют…. – он осекся, не зная, стоит ли возобновлять. Да, его вправду тревожили дела с Лайзой. Он опасался встречи с ней. Он не знал, как ему себя новости. Когда он оттолкнул ее тогда, то задумывался, что… точнее, он вообщем ни о чем не задумывался. Но с такого момента эмоция вины все одинаково мучило его.
– Продолжай.
– Волнуют, ну, как бы…волнуют, да… Господи… – его лоб покрылся испариной, он не мог этого поведать! Но отходить уже было некуда. – Отношения с женщиной, которая играет Ариадну. С Лайзой…– Ромео плотно покраснел. Орландо Роуд засмеялся про себя.
– В каком значении волнуют? – уточнил он. Ромео был совершенно смущен.
– Ну…в смысле…
– Она тебе нравится?
О, Боже, прямо в душу! Но таккак сам напросился!
– То-то и оно, что нет. Но….
" У вас кое-что было, а сейчас ты не знаешь как себя новости, чтоб не испортить с ней отношений, так как премьера не за горами? " – Орландо Роуд желал посодействовать Ромео, и поэтому поведал все за него. Ромео посмотрел на него взором, преисполненным признательности. Все было конкретно так. " Боже мой, – подумал Орландо, – с самого главного дня мироздания дела меж мужчиной и дамой развиваются по одному сценарию. Вариантов так мало, что ничто не стоит предвидеть тот или другой ".
– Ромео, приятный мой паренек. Тебе элементарно нужно сохраниться самим собой. Не будь жесток и не криви душой. Не избегай встреч с ней, не прячься. Просто скажи ей, что у тебя на душе. Скажи это прекрасно, вот и все. Не убегай, не притворяйся. Не бойся, я знаю Лайзу, твой отказ ее не смутит. Я и не размышляю, что она к тебе кое-что проверяет. Просто ты очень известен, очень интересен, и очень уединен. Спой ей какой-либо сонет в качестве прощения, и она еще месяц всем станет говорить об этом. У тебя вданныймомент другая задача. Тебе прежде учиться амурной ерундой, тебе нужно созидать. Скажи мне, ты чего-нибудь делал за крайнее время?
Ромео замялся, но Орландо Роуд глядел на него с таковым энтузиазмом, что он сдался и полез в рюкзак. Порывшись, он извлек пачку листов. Бумага была испещрена стройными рядами строк. Это были вирши, какие он писал в ту грозовую ночь, когда ему приснился отец. Подумав еще миг, внимательно посмотрев на педагога, какбудто размышляя, стоит ли дарить ему глядеть на них, Ромео протянул ему бумаги. Мистер Роуд принял их из рук юноши и положил на стол, какбудто размышляя, стоит ли вообщем глядеть на них. После этого он лениво поднялся и прошел к кафедре. Открыл крышку массивной сигарной шкатулки красного бревна и достал сигару. Сигара была чрезвычайно большущий, толстой и ароматной. Ромео проводил ее пристальным взором. Он глядел, как м-р Роуд со вкусом прикурил ее от большой спички, до отрубив кончик. По лаборатории распространился необычный и горячий запах кубинского табака. Не удержавшись, Ромео опять полез в собственный кошель. Оттуда он выудил смятую пачку Лаки Страйк. Выдернул одну из сигарет и нервозно прикурил пластмассовой зажигалкой, которую подарил ему Люциус. Это, естественно, была не гаванская гавана, ну и хорошо.
Пока Ромео алчно глотал дым собственной сигареты, Мистер Роуд неторопливо бродил меж столов аудитории, перелистывая бумаги Ромео, пуская изо рта витиеватые клубы сизого сигарного дыма. Он прочитывал страничку за страницей, пускал перстень за кольцом и все говорил про себя: " Вот это потенциал. Потенциал! Фанастика. Просто фантастика! " Ромео не прослушивал его ворчание: перед его очами снова и снова появлялись недосягаемые глаза цвета редкого янтаря. Ему было нетакуживажно, что скажет м-р Роуд по поводу его стихов. В общем-то, он и не намеревался дарить их кому-то декламировать. Просто, м-р Орландо Роуд был так авторитетен, так уважаем, так почитаем и так почитаем, что Ромео постоянно отдавал ему свои опусы на растерзание. Как и сейчас. И будь, что станет! И не стоит даже мыслить об этом.
– Ромео! – Мистер Роуд сказал его имя когда-то так приподнято и нервозно, что Ромео в миг запамятовал, о чем задумывался до этого и поспешно вынул практически докуренную сигарету изо рта.
– Да, м-р Роуд?!
– Ты можешь бросить мне эти бумаги на день-другой?
– Конечно, м-р Роуд. Я оставлю, ежели нужно. А длячего?
– Да, наблюдаешь ли, хочу представить это кое-кому еще.
– А стоит ли, м-р Роуд?
– Вот и поглядим. Здесь, естественно, много стилистических недоразумений….. – он опять заскользил очами по бумаге, -…но это так тонко…так тонко…
– Что-что? Тонко? – щеки Ромео запылали от переживания. – Что?
Но Орландо Роуд ничто не ответил. Он был все еще погружен в чтение.
" Неужели и стихотворство у меня выйдет? " – озадаченно подумал Ромео. Говоря совершенно неприкрыто, он был совсем убежден, что та толстая пачка являла собой элементарно измаранную бессонной ночкой бумагу, и ничто более. В этом он намеревался убедиться, когда отдавал свои рифмы преподавателю. Подобное интерес мистера Роуда к его писанине показалось ему странным. Обескураживающим. И чрезвычайно волнующим.
5.
Ромео и не увидел, как пронеслись некотороеколичество часов занятий, некотороеколичество перерывов меж ними. Он практически не слышал, что ему разговаривали, невпопад отвечал, ежели у него кое-что узнавали. Лишь лишь было позволено оставить аудиторию с крайней лекции, Ромео вылетел пулей и понесся к театру-шатру.
По сцене сонно бродили некотороеколичество студентов, повторяя высказывания и пробуя глас. Люциус сидел в зале. Он кое-что поспешно писал, то и дело становился, устремлял взор в потолок, снова начинал строчить. Он и не увидел, как Ромео подошел к нему впритык и чрез плечо заглянул в его записи. Люс от неожиданности подпрыгнул и сунул блокнот под себя.
– О! Это ты!
– Что там у тебя?
– Не покажу!
– Это собственное и, вообщем, еще не окончено?
– Да-да! Именно так!
Ромео с осознанием кивнул и сел вблизи с ином. Некоторое время они следили за артистами на сцене. Потом Ромео произнес:
–Тебя не было на занятиях…
– Да. – Люс обидно понурился.
Ромео поглядел на него с немым вопросом.
– Я был на прослушивании. Они находили солиста в рок-группу.
– И?
Люциус негативно покачал башкой:
– Им нужен брюнет… и, позже, шрам.
– Им что, не подошел твой шрам?!
– Вроде такого. Слишком уродливый, произнесли они. Они желают красавца.
Ромео с досадой цыкнул.
– Вот уроды! Ладно, Люс, не думай об этом. Подумаешь, какие-то там несчастные рокеры кое-что произнесли! Ты знаешь, что твой шрам совершенно не уродливый. Спроси у хотькакой девчонки. Меня бы, кстати, также не брали. Меня вообщем в рок-группу никогда не поймут!
Люциус поглядел на безобидное лицо Ромео и непроизвольно засмеялся:
– Точно, тебя никогда не поймут!
– А я виделся с Роудом…
– Да? И что?
– Я…– он желал поведать про вирши. Но Люциусу, наверняка, грустно было бы вданныймомент выслушивать о его успехах, благодарячему он произнес о ином: – Он узнавал, как идет подготовка спектакля. Я отчитался за нас. Все супер! Так что, пожалуй, начнем репетировать? Начнем! – Ромео захлопал в ладоши, привлекая к себе повальное интерес. Студенты засуетились, занимая позиции на сцене и повторяя свои высказывания. Ромео забегал меж ними, раздавая ценные указания.
В шатер вошла Лайза. Ромео остановился на полуслове. У него похолодело внутри. Он нервозно сглотнул. Люс увидел его смятение и иронично ухмыльнулся. Лайза остановилась в дверях, окинула всех серьезным взором, скользнула очами через Ромео и прошла на сцену, ни с кем не здороваясь. Люциус ущипнул друга за руку и прошептал: " Так тебе и нужно! "
Эта репетиция была, пожалуй, самой тяжелой. Лайза водила себя вызывающе презрительно и ставила под колебание престиж постановщика. За два часа Ромео совершенно измотался. Последней каплей стало ее высказывание на сцене, прямо среди разговора:

" Я схожу, попью воды! "
Все застыли, изумлённо смотря на нее.
Ромео не стал укрывать раздражения. Он огляделся, как бы спрашивая разрешения у всех присутствующих на последующие, верно произнесенные безмятежным гласом, слова:
" Дорогая Лайза, ежели ты чрезвычайно прекрасная, то это не означает, что разрешено доставать всех кругом. Если ты желаешь быть актрисой, то обязана делать то, что приказывает режиссер! Режиссер вданныймомент я, каким бы паршивым я ни был! Так что, будь блага, вернись на свою позицию и доиграй сцену до конца ".
Господи, разве же это ему рекомендовал Роуд? Но как же Ромео надоело потворствовать всем на свете!
Лайза смерила его презрительным взором, и, желая глаза ей и обожгли злобные слезы, она произнесла:
" Люциус О’Кайно, попроси этого жалкого коротышку не ориентировать мне, что делать. Если ему так нравится руководить, пускай идет домой и покомандует собственной мамочкой. Уж в ее красе никто не усомнится! "
Это был грязный ход. Кровь ударила Ромео в голову. Он побагровел и, с трудом справившись с собой, вылетел из театра.
Только 3-я сигарета подряд чуть-чуть успокоила его внезапно подкатившей тошнотой.
" А, может, я вправду жалкий коротышка? …Пацан с эдиповым комплексом. Оторванный от действительности идиот…Лайза совершенно не при чем. Дело, наверняка, во мне…Господи, что же это такое… " – Он вырвал руку изо рта. Он и не увидел, как сгрыз ноготь на указательном пальце до крови.
– Пойдем, юноша! – На плечо его спустилась десница Люциуса. – Уже восьмой час. Пойдем-ка, выпьем какого-либо пива. Подснимем пару молоденьких курочек! На кой фиг тебе сдалась эта древняя кобыла, чтоб так вследствии нее нервничать?
Ромео ничто не ответил, вяло последовал за ним. Он шел за ином послушный как собачка на поводке. Он все-же поверил в родное назначение потворствовать всем, таккак его пробы проявить кому-то противодействие постоянно оборачивались для него препаршивыми последствиями. И эта религия убивала его.
Он не узнавал, куда они шли, не задал ни одного вопроса, когда Люциус сел за руль его машинки, даже не поглядел на вывеску заведения, дверь которого раскрылась перед ними.
ГЛАВА 5.
1.
Дьявол придавил крылья к спине и молнией спикировал к Небесным Чертогам. Он погрузился на самый-самый высочайший шпиль. От гула его исполинских крыльев тени вмиг разлетелись в различные стороны, и умолкли арфы праведных душ. В руках Крылатый Властитель сжимал пачку земных картонных листов. Он растянул шею, огляделся, но Брата нигде не было следовательно. Немного подумав, он опять расправил раскаленные крылья. Вниз полетели пламенные снопы. Он взмыл кверху, оставляя за собой броский обжигающий шлейф. Описав круг над Райскими Кущами, Дьявол, ужасный и прекрасный, понесся в свои покои.
Он влетел в тронную залу. Он издавна не был тут. Колоссальный Дворец Преисподней был самым запущенным помещением во всем Аду, ибо Дьяволу не необходимо было немало места, таккак он никогда не собирал никаких демонических Советов, так как воспринимал решения только сам. Или консультировался лишь с Братом.
Но вданныймомент ему внезапно захотелось ощутить себя Властелином и, как положено Властелину, быть в Тронном Зале на собственном троне.
Но за длительное время Тронный Зал совершенно остыл, так что большой порожней колодец, окутанный сырым туманом, пронизанный жуткими звуками и ледяным ветром, показался ему малоприятным помещением для времяпровождения. Он обошел колодец, заглядывая во все углы. Крылья волочились вслед, высекая искры из каменного пола. В сыром колодце от погода Дьяволова оперенья с шипением пошел пар, который, поднимаясь больше, превращался в замысловатые узорчатые кристаллики, и снежинками падал назад, тая опять и опять. Сатана сонно отмахивался от снежинок, что спускались на его лицо, и лишь скрывал бумаги поглубже подмышку, чтоб влажные узоры не испортили их.
" Ну и печально же тут у меня. Никакой роскоши. Надо станет заняться своим тронным залом. Из-за работы на себя времени нет. Да, и для такого, чтоб быть Королем, совершенно добровольно сидеть на троне ", – проворчал Черт. С усталым вздохом он снова взмыл кверху, в усеянное пеплом и озаренное багровыми сполохами небо, и плавно полетел прямиком в свои комфортные и теплые покои.
Демоны, какие встречались ему по пути, невысоко кланялись Властителю. Чертовки поднимали курчавые головки и сопровождали его сладострастными взорами кошачьих глаз, низшие Черти колотили челом и поражали чугунными трезубцами в символ приветствия.
В полете, Лукавый осматривал свои владения. В общем, он был всем доволен. В Геенне Адовой царил реальный распорядок. Кое-что, естественно, нужно было бы обновить, кое-что исправить, кое– кому задать жару. Но, по крупному счету, все было чертовски непревзойденно. Даже котлы для подваривания особенно провинившихся душ были начищены до сияния, и вблизи с ними, в совершенной готовности, лежали осторожные кучки дров и угля для топки.
В покоях Дьявола все было прибрано, полыхал камин, на столе у лилейного ложа был накрыт ужин. Он главным занятием сбросил крылья. Тут же к ним тихонько скользнули два маленьких чертенка и осторожно утащили их на чистку. Черный властитель проводил их задумчивым взором, налил себе причина из золотого кувшина, со вздохом облегчения откинулся в кровать и развернул бумаги.
2.
Бар был довольно заплеван и нехорошо освещен. Смутно различались опьяненные тени. Но интеллект Ромео был затянут сизым дымом мрачных идей куда плотнее, и теней сомнения в нем было куда более, чем пьяных мужиков, оравших где-то вблизи. Люс усадил Ромео за стол на террасе, где позволено было дымить. Сам же испарился куда-то. Оставшись в одиночестве, Ромео выложил на стол телефон, который оттянул ему карман, и пачку сигарет, что совершенно смялась. Он продолжительно глядел на нее, колебался, позже все же закурил. И внезапно пришел к идеи, что принял нынешний конфликт очень вблизи к сердцу. " Спой ей сонет. Спой ей сонет! Да вульгарна она, сучка! "
Когда Люциус возвратился, то отыскал Ромео в обычном настроении. Он курил сигаретку, усмехался и прихлебывал пивко из пинтового залапанного стакана.
" По-моему, Ромео пора расслабиться. От всех крайних передряг у него поехала крыша. – С беспокойством подумал Люс. – Иначе, что это за перепады настроения? " А вслух произнес:
– О! Ты в порядке! Прикольно. Мне пива заказал?
– Нет. – Как ни в чем не случалось, забавно ответил Ромео.
Люс сел против и взялся осматриваться по граням, высматривая в массе знакомые лица:
– Вот, ерунда! Вокруг – одни кошелки, взор приостановить не на ком! Досадно. – Когда мимо тенью скользнула официантка, он удержал ее, поймав за передник, и бесшумно, практически уткнувшись губами ей в ухо, попросил пива. Ромео обернулся и пожал плечами: большинству женщин, которых он увидел в баре, с виду было не более 20 5. Но ему, в общем, все одинаково не было до них нималейшего дела.
Внезапно Люциус встрепенулся, рассмотрев кого-либо, жестом извинился перед Ромео и куда-то метнулся снова. Он возвратился спустя пару минут, удовлетворенный и веселый.
– Я хочу тебя представить кое с кем! – он коварно подмигнул. – Этот человек придет чрез минуту.
– Ты 2-ой, кто произносит мне это сейчас. Роуд также желает меня с кем-то представить. Надеюсь, это не один и тот же человек. Давай, пускай прибывает. Пока его нет, я пойду в туалет! – С данными словами Ромео поднялся и пошел наугад, вдоль барной стойки.
Пару раз, попутав направленности, он все же отыскал преданный путь.
Как лишь Ромео исчез, его друг начал нервозно притоптывать ногой и опять осматриваться по граням. Он с облегчением вздохнул, когда пришла официантка. На подносе ее стояла касса темного пива и две стопки, заполненные до краев бесцветной жидкостью и накрытые долькой лимона. Люциус обрадованно закивал. Как лишь она отошла, он в следующий раз воровато обернулся.
Убедившись, что Ромео нигде не следовательно, он поспешно вылил содержание обеих рюмок в его пинтовый стакан. Лимон он запихал себе в рот, прожевал совместно с кожурой, стопки сунул под стол.

0



Раскрутка сайта
целительство тенториум здоровья

Яндекс.Метрика создание сайта форума